Я подъехала к калитке и увидела на нашем участке чужую машину – серебристую иномарку с открытым багажником. Из багажника торчали два надувных матраса и детский велосипед с розовыми колёсами. За калиткой, на траве, стояла молодая женщина в светлом сарафане и разговаривала по телефону, а рядом с ней мальчик лет шести возил по дорожке самосвал. Я заглушила мотор и ещё раз посмотрела на номер участка – всё верно, наш. Наш шестой, с яблонями вдоль забора и покосившимся флюгером на крыше.
Я вышла из машины, вошла в дом и, как делала всегда, сняла обувь у порога. Женщина обернулась, прижала телефон к груди и улыбнулась.
– Вы, наверное, тоже снимать? – спросила она. – Так домик уже занят, мы до воскресенья.
У меня внутри что-то сжалось, но я не стала кричать. Я сказала:
– Нет, я не снимать. Я хозяйка.
Женщина растерянно посмотрела на меня, потом на дом.
– Как хозяйка? Нам ключ давал мужчина. Сказал, что это его дача. Мы заплатили за три дня.
Я поставила сумку на тумбочку у входа. Я разозлилась, но понимала, что женщина тут ни при чём. Попросила показать, кому она переводила деньги. Она достала телефон, открыла историю платежей. Сумма за три дня – как моя зарплата за полторы недели. Получатель – мой брат Витя. Я узнала номер. Даже если бы не узнала, мне хватило бы его фотографии на аватарке.
Я не стала выгонять людей. Они уже занесли вещи, мальчик возил по траве самосвал. Я вышла, обулась на крыльце, села обратно в машину и поехала к брату.
Витя живёт в пятнадцати минутах от дачи, в двухкомнатной квартире на третьем этаже панельного дома. Я позвонила в дверь, хотя у меня был свой ключ. Он открыл не сразу. Я услышала, как он прошлёпал к двери, посмотрел в глазок.
– Чего стоишь? – сказал он, открывая. – Я думал, ты в воскресенье приедешь.
– А я решила пораньше. Сюрприз, – ответила я, разулась в прихожей и вошла.
Витя закрыл дверь. В квартире пахло разогретой едой. На кухне, на столе, лежал бутерброд. Он, видно, собирался ужинать. Я не стала ждать, пока он предложит чай.
– На даче чужие люди, – сказала я.
– И что? – Витя прошёл на кухню, сел на табурет и потянулся к бутерброду.
– Ты что, сдаёшь её? – спросила я.
Витя взял бутерброд, откусил и только потом посмотрел на меня. Жевал он спокойно, даже слишком спокойно.
– Сдаю, – сказал он. – Дача всё равно стоит. Чего ей простаивать?
У меня не было слов. Я стояла в дверях кухни и смотрела на него, как на незнакомого человека. Дача досталась нам от мамы. Мы оформили её на двоих два с половиной года назад. Витя тогда сам ездил к нотариусу, привозил мне документы на подпись. Я работала в городе, в магазине, продавцом-консультантом в отделе бытовой химии, выходные у меня были по скользящему графику, и на дачу я выбиралась редко. Витя, наоборот, жил ближе и ездил туда каждую неделю. Он чинил забор, менял кран на кухне, косил траву. Я думала, он просто поддерживает порядок. А он, оказывается, уже несколько месяцев сдавал домик отдыхающим.
– Мне деньги нужны, – сказал Витя. – У меня кредит на машину, квартира старая, надо окна менять. А дача стоит, и крыша у неё течёт.
– Крыша у неё течёт, потому что ты её не перекрывал, – ответила я. – А сдавать начал, я так понимаю, не вчера.
Витя доел бутерброд, вытер руки бумажным полотенцем.
– Месяца четыре, – сказал он. – Может, пять. Какая разница? Ты туда почти не ездишь. Я за ней слежу. Мне эти деньги нужнее.
– Она на двоих, Вить, – сказала я. – Ты не имел права без меня.
– А что мне надо было? Собрать семейный совет? – он усмехнулся. – Я тебе звонил в прошлом году, предлагал продать. Ты сказала, что не хочешь. Я предлагал сдавать – ты сказала, что это морока. А теперь я наладил всё, у меня люди едут, мне звонят, бронируют. Ты приехала и устроила скандал.
Я не устраивала скандал. Я стояла и пыталась понять, как мы дошли до этой кухни и этого разговора. Витя был младше меня на четыре года, в детстве я его всегда защищала, приносила ему яблоки с соседнего участка, когда он был маленьким, и врала родителям, что это он помог мне с уроками. А теперь он сидит передо мной с таким лицом, что я лезу в его дела.
– Ты можешь сдавать, – сказала я. – Но тогда половина дохода моя. Или я запрещаю сдавать вообще.
Витя отодвинул от себя остатки еды.
– Половину? – переспросил он. – А кто траву косит? Кто забор поправил? Кто с людьми переписывается, ключи привозит, убирает после них? Я всё делаю. А ты будешь просто получать половину?
– Да, – сказала я. – Потому что это моя собственность. Как и твоя. Если тебе не нравится, мы можем продать дачу и поделить деньги. Тогда у тебя не будет забот.
Витя ничего не ответил. Он встал, подошёл к окну и замолчал. Я видела его спину, чуть ссутулившуюся, и вдруг поняла, что он сильно устал за последний год. Витя работал на стройке, бригадиром, у него были свои проблемы, но я не думала, что у него настолько плохо с деньгами. Мама говорила, что Витя не умеет копить. Но мамы уже не было рядом, и я не знала, что у него за кредиты.
– Продать не дам, – сказал он, не оборачиваясь. – Это наша с тобой земля. Мамина. Я тебе не позволю её чужим отдавать.
– А сдавать чужим – это можно, – заметила я.
Витя повернулся.
– Сдавать – это временно. Люди поживут и уедут. А продать – навсегда.
В этом была его логика. Он действительно так считал. Дача для него – не просто домик с участком. Там прошло наше детство. Там отец сажал смородину, мама развешивала бельё на верёвке между яблонями. Витя не мог продать, но и упускать возможность заработать не хотел. Он придумал, что сдача – это компромисс: и дача наша, и деньги есть. Только про меня забыл.
Я уехала от него поздно вечером. Договорились так: он даёт мне половину от уже полученной суммы за последние месяцы, а дальше – либо платит половину каждый раз, либо сворачивает всё. Он не сказал ни да, ни нет. Сказал: ‘Посмотрим’. Я понимала, что ‘посмотрим’ означает ‘ничего не получу’.
Всю следующую неделю я ждала. Деньги не приходили. Витя не звонил. Я написала ему сообщение: ‘Ты подумал?’ Он ответил через час: ‘Нечего думать’. Я перезвонила. Он не взял трубку.
Тогда я поехала на дачу в свой выходной. День был будний, но я специально поменялась сменами. Я открыла калитку своим ключом, вошла в дом, сняла обувь на веранде. Внутри было чисто, даже слишком. На столе стояла пластиковая бутылка с водой, на плите – эмалированный чайник, в шкафу – чужие полотенца, свёрнутые в рулоны. Я поднялась на мансарду. Там были застелены кровати, на тумбочке лежала стопка постельного белья. Витя, оказывается, и бельё покупал, и посуду. Всё это – на деньги с аренды, наверное.
Я достала телефон и сфотографировала каждую комнату. Потом вышла на улицу, обулась, сфотографировала колодец и душ. Составила объявление: ‘Сдаётся дача на выходные, все удобства’. Сумму поставила чуть ниже Витиной. Опубликовала на той же площадке, где висело его объявление. Витя, я знала, заходил туда каждый день, отвечал на заявки. Я хотела, чтобы он увидел.
Он увидел через два дня. Позвонил вечером.
– Ты что делаешь? – спросил он. – Зачем ты своё объявление вывесила?
– Ты сдаёшь, и я сдаю, – ответила я. – Раз это наше общее, значит, я тоже могу.
– Ты туда не ездишь! Кто будет людей встречать?
– Ты, – сказала я. – Ты же всё равно рядом. А деньги пополам.
Витя задышал в трубку. Я слышала, как у него работает телевизор.
– Это подстава, – сказал он.
– Нет, это справедливость, – ответила я.
Он бросил трубку. Через полчаса я получила перевод на карту. Сумма была меньше, чем я ожидала, но это была первая половина. Витя написал: ‘Дальше не лезь в это. Я сам разберусь’.
Я не поверила. И правильно сделала.
Следующие выходные я снова приехала. На участке стояла другая машина, на этот раз тёмный кроссовер. На веранде сидели двое мужчин и женщина, пили чай из термоса. Я подошла.
– Здравствуйте, – сказала я. – Вы у Виктора снимали?
Мужчина поднял голову.
– Да, – ответил он. – А вы кто?
– Я его сестра. Хозяйка половины дачи.
Они переглянулись. Женщина отставила стакан.
– Нам он сказал, что это его дача, – сказала она.
– Она на нас двоих оформлена, – я старалась говорить спокойно, но это давалось мне с трудом. – Он сдал вам без моего согласия. Вы можете оставаться, но на будущее знайте.
Мужчины молчали. Женщина стала что-то говорить мужу. Я не стала слушать. Я развернулась и пошла к машине. Витя, видимо, решил, что одного перевода достаточно. Он не понял главного: я не отстану.
Вечером он приехал ко мне домой. Я как раз разбирала сумку после смены, раскладывала контейнеры с едой. Открыла дверь, и он вошёл, снял обувь в прихожей, как обычно.
– Ты зачем к людям полезла? – с порога начал он. – Они мне весь день звонят. Женщина плакала, что их обманули.
– Их не обманули, – сказала я. – Ты их обманул. Сказал, что дача твоя.
– Ну, а что я должен был? Объяснять им, что у меня сестра постоянно вмешивается?
Я поставила контейнер на стол и посмотрела на него.
– Витя, ты кого так назвал? Я так-то всю жизнь на своей работе людей успокаивала, а ты даже с собственными жильцами не можешь нормально разобраться.
Он сел на стул, не снимая куртку.
– Слушай, – сказал он уже тише. – Давай по-человечески. Я тебе отдал половину. Больше не буду без спроса. Но и ты не лезь к людям. Это мой заработок. Я вложил в дачу кучу времени.
– Ты вложил время в нашу общую дачу, – сказала я. – И я тебе за это благодарна. Но одно дело – косить траву, другое – делать вид, что меня не существует.
Он долго смотрел в пол. Потом поднял глаза.
– У меня жена в прошлом году потеряла работу, и мы до сих пор разбираемся с долгами. Я на это ползарплаты трачу. Думаешь, мне это в удовольствие?
Я не знала. Люда, его жена, и правда потеряла работу, но я не представляла, что у них настолько серьёзные трудности. Витя никогда не жаловался. Он вообще не умел просить. Ему было проще тайком сдавать дачу, чем позвонить мне и сказать: ‘Мне не хватает денег на семью’.
– Ты мог мне всё объяснить, – сказала я.
– Ты бы не поняла.
– Это ты так решил.
Мы сидели на моей кухне и молчали. Я думала о том, что за два года после того, как мамы не стало, мы с Витей виделись раз десять, не больше. На дни рождения перезванивались, на Новый год я приезжала к ним в гости. Но ни разу он не говорил, что у него проблемы. Я тоже не говорила, что у меня на работе сократили часы, что я перешла на четыре дня в неделю, что откладываю на новую стиральную машину. Каждый жил своей жизнью. Дача была единственным, что нас связывало.
Витя встал.
– Значит, так, – сказал он. – Сдаю только по выходным. С тебя – не приезжать, не пугать людей. Деньги – пополам, но за вычетом расходов на бензин, воду и стирку белья.
– И за вычетом твоих кредитов? – спросила я.
– Нет, – сказал он. – Просто пополам от того, что остаётся после всех дачных расходов.
Я согласилась. Но понимала, что это только начало. Витя не из тех, кто держит слово, если ему невыгодно. Мне нужно было защитить себя.
На следующий день я позвонила знакомой из юридической фирмы. Объяснила ситуацию. Она сказала, что доход от общей собственности делится поровну, а если один из собственников сдаёт имущество без согласия второго, второй имеет право требовать свою долю или запрета. Всё это она мне изложила за десять минут. Я записала на листок ключевые слова. Потом позвонила Вите.
– Я проконсультировалась у юриста, – сказала я. – Если ты ещё раз сдашь дачу без моего согласия, я подам на тебя в суд.
Витя долго молчал.
– Ты серьёзно? – спросил он.
– Абсолютно.
– Ну, давай, – сказал он с вызовом. – Посмотрим, кто быстрее.
Через неделю он вывесил новое объявление. Я его увидела случайно, листая ленту вечером. Витя не просто сдавал дачу. Он сдавал её в будни, с понедельника по пятницу, и называл теперь не ‘дачей’, а ‘домиком у леса’. Я скопировала ссылку и сохранила. Деньги мне он не перевёл.
Я не знала, что делать: то ли обижаться, то ли идти в суд. Я понимала, что суд – это долго, дорого и испортит наши отношения. Но молчать было нельзя. Витя считал, что я всё равно никуда не денусь. Что я пошумею, пошумею и успокоюсь. Как в детстве, когда он брал мой конструктор без спроса, а я кричала, но потом всё равно давала ему поиграть.
Я написала ему: ‘Убери объявление или плати половину’. Он не ответил. Я написала ещё раз: ‘Я не шучу’. Он ответил: ‘Занят’.
Тогда я сделала то, чего от меня никто не ожидал. Выписка из ЕГРН у меня уже была. Я поехала на дачу в понедельник утром, когда, судя по объявлению, туда должны были заехать новые жильцы. Я приехала рано, в семь утра. В доме никого не было. Я открыла дверь своим ключом, сняла обувь на веранде и зашла. Потом села на кухне и стала ждать.
В девять подъехала машина. Я обулась и вышла на крыльцо. Это была семья с ребёнком, лет пяти. Женщина несла сумку с продуктами, муж доставал из багажника раскладной стульчик. Увидев меня, они остановились.
– Вы хозяйка? – спросил мужчина.
– Я одна из хозяек, – ответила я. – Вам, наверное, брат сдавал?
Он кивнул.
– Я вас не выгоняю, – сказала я. – Но предупреждаю: дача в общей собственности. Брат сдаёт её без моего согласия. Будете жить – я против. Не будете – верните деньги с брата. Он вам отдаст, если надавите.
Женщина посмотрела на мужа. Тот стоял с сумкой в руках и не знал, что делать.
– Нам ехать некуда, – сказал он. – Мы уже заплатили.
– Я понимаю, – сказала я. – Но я тоже имею право.
Они постояли, посовещались, потом стали заносить вещи. Я не стала им мешать. Я села в машину и уехала. Витя позвонил через два часа.
– Ты что вытворяешь? – закричал он. – Они мне все телефоны оборвали!
– Правильно, – сказала я. – Это наш общий конфликт. Пусть все знают.
– Ты понимаешь, что я с ними договаривался? Что у меня репутация?
– Репутация? – я не сдержалась. – Витя, ты сдаёшь чужую собственность без спроса. Какая у тебя репутация?
Он долго ругался в трубку. Я не слушала. Я положила телефон на пассажирское сиденье и просто вела машину. Витя кричал, что я испортила его дело, что он мне этого не простит, что я всегда думала только о себе. Я не отвечала. Я ждала, пока он успокоится.
Он успокоился только к вечеру. Прислал сообщение: ‘Давай встретимся у нотариуса. Разделим официально’.
Я согласилась. Но не потому, что поверила. Просто нужно было довести дело до конца.
К нотариусу мы пошли через неделю. Витя пришёл с папкой документов, я – с выпиской и копиями своих заявлений. Нотариус, женщина в очках, долго на нас смотрела.
– Вы хотите выделить доли? – спросила она.
– Да, – сказал Витя. – Чтобы у каждого было своё.
– У вас и так доли равные, – сказала нотариус. – Вам нужно соглашение о порядке пользования. Или о разделе доходов.
Витя посмотрел на меня. Я смотрела на него.
– Я хочу зафиксировать, – сказала я, – что сдача дачи возможна только с письменного согласия обоих собственников. И доход делится поровну.
Витя помолчал.
– А если один из нас не согласен сдавать? – спросил он.
– Тогда сдачи нет, – ответила нотариус.
Витя откинулся на стуле. Он нахмурился.
– Хорошо, – сказал он. – Согласен.
Мы подписали соглашение. Витя поставил подпись не глядя. Потом вышел из кабинета первым, хлопнув дверью. Я задержалась, заплатила за оформление, сложила свои экземпляры в сумку.
На улице Витя стоял у машины.
– Довольна? – спросил он.
– Не знаю, – честно ответила я. – А ты?
Он ничего не ответил, сел в машину и уехал, не попрощавшись.
Прошёл месяц. Витя сдавал дачу, как и раньше, но теперь переводил мне половину раз в неделю. Я проверяла по своим записям – я завела простую таблицу в телефоне. Суммы сходились, хотя я не знала, сколько точно он берёт с людей. Я могла бы потребовать отчёты, но не стала. Мне не нужен был контроль до копейки. Мне нужно было, чтобы он начал считаться со мной.
Он перезванивал редко, в основном по делу: нужно поменять насос, приехала новая семья, в доме перегорела лампочка. Иногда спрашивал совета по бытовой химии для уборки. Я отвечала коротко. Мы стали чужими людьми, но хотя бы честными.
Однажды в субботу я приехала на дачу. Витя был там, подстригал кусты смородины. Я не предупреждала, но он не удивился.
– Ты почему не сказала, что приедешь? – спросил он.
– А зачем? – ответила я. – Я имею право.
Витя отложил секатор. Мы стояли на участке, среди яблонь. Пахло сухой травой и немного краской от новой калитки, которую он недавно покрасил.
– Люда спрашивает, когда ты к нам зайдёшь, – сказал он.
– Скажи, что после смены зайду.
– Хорошо.
Он снова взял секатор. Я пошла в дом, сняла обувь на веранде. На столе лежала тетрадь с записями о бронированиях. Я налила воду из пластиковой бутылки в электрический чайник и включила. Когда чайник закипел, я села за стол и открыла тетрадь.
Витя записывал каждую сдачу: даты, суммы, расходы на стирку, на бензин. Всё аккуратно, по пунктам. Я не знала, что он такой педантичный. Может, и не был. Может, стал после нашего соглашения, чтобы я не смогла ни к чему придраться.
Я закрыла тетрадь. Налила кипяток в кружку, бросила пакетик чая. Витя вошёл, вытер ноги о порог.
– Ты в курсе, что у нас крыша над мансардой течёт? – спросила я.
– В курсе, – ответил он. – Осенью буду перекрывать.
– Могу скинуться.
– Скинься. Только не говори, что я опять что-то без тебя решил.
– Ладно.
Я сделала глоток. Чай был слишком горячий. Витя сел напротив.
– Знаешь, – сказал он, – я не хотел с тобой ссориться.
– А я не хотела идти к юристу.
– Но пришлось.
– Да, – сказала я. – Пришлось.
Он замолчал.
– Я не умею просить, – сказал он. – Особенно у тебя.
Я не ответила. Я знала это. Знала всю жизнь. Но от этого не легче.
Мы пили чай молча. За окном темнело. Витя встал, включил свет на веранде. Я смотрела на его спину и думала, что между нами всегда будет эта дача – наша общая, как бы мы ни старались её поделить.
Потом он сказал:
– Если хочешь, оставайся ночевать. Комната свободна, жильцы послезавтра.
– Останусь, – сказала я.
И впервые за долгое время мы с ним не спорили.
Золовка вскрыла мою квартиру: «Теперь я тут хозяйка!» Через час её выводил наряд полиции