В четверг я впервые за четыре месяца не поехала к Анне Петровне после работы. В отделе кадров случился аврал: срочно требовали закрыть табель и передать в бухгалтерию до шести, а у меня в программе не сходились часы по двум сотрудникам. Я сидела с калькулятором, пересчитывала листки нетрудоспособности и отпуска, пока за окном не стемнело.
Когда вышла с проходной завода, было без четверти восемь. Я подумала, что к свекрови уже не успею, села в автобус и поехала домой.
Дома меня встретил Миша. Он ужинал на кухне и сразу сказал:
– Мать звонила. Спрашивала, почему ты не приехала.
– Я задержалась на работе. Табель не сводился.
– Она ждала, что ты поменяешь ей постель. Сказала, что ей тяжело наклоняться.
Я налила себе чаю и села напротив мужа.
– Миша, у неё есть дочь. Людмила живёт в двадцати минутах на машине. Почему я каждый день должна ездить, а Людмила раз в две недели привозит пару банок консервов?
Миша отодвинул тарелку и посмотрел на меня устало.
– Наташ, ты же знаешь, у Людмилы семья, дети. Ей некогда. А мы рядом.
– Мы не рядом. Мне от работы до неё полчаса на автобусе. И я тоже устаю.
– Ладно, не начинай. Я матери завтра позвоню, скажу, что у тебя аврал был.
Я не стала спорить. Миша встал из-за стола и пошёл в комнату. Он работал наладчиком на том же заводе, что и я, только в другом цехе. Смены у него были то утренние, то вечерние, и после них он едва добирался до дивана.
Я понимала его усталость. Но от этого моя собственная не становилась меньше.
На следующий день я всё-таки поехала к свекрови. Анна Петровна встретила меня в коридоре, не дав снять куртку.
– Я вчера весь день ждала. Постель не поменяна, пол не мыт, суп кончился. Ты хоть понимаешь, что мне трудно самой?
– Анна Петровна, я задержалась на работе. У меня табель не сходился, я не могла уйти.
– Работа у неё, – свекровь махнула рукой и пошла в комнату. – А я тут сиди как хочешь.
Я сняла сапоги, повесила куртку на крючок и прошла на кухню. Там в раковине стояла кастрюля с засохшей кашей, на плите – чайник.
Я налила воду в электрический чайник, нажала кнопку. Пока он закипал, вымыла кастрюлю, протёрла стол, вынесла мусор. Потом сварила суп из курицы, которую привезла с собой.
Анна Петровна сидела в комнате перед телевизором и не выходила.
Через час я позвала её ужинать. Она села за стол, попробовала суп и сказала:
– Жидковат. В прошлый раз гуще был.
Я промолчала. Внутри у меня поднималось знакомое раздражение, но я сдержалась. Анна Петровна ела медленно, глядя в окно. Потом отложила ложку.
– Ты знаешь, что я завещание написала?
Я замерла. Она никогда не говорила об этом прямо.
– На Людмилу всё оставлю. Квартиру, гараж, дачу. У неё семья, дети. Ей нужнее.
– Анна Петровна, я и не претендую.
– А ты не обижайся. Так положено: дочь – наследница. А ты невестка, у тебя своя жизнь.
Я вытерла руки полотенцем. Мне хотелось спросить, почему тогда я должна приезжать каждый день, но я не спросила. Просто стала убирать со стола.
– Ты сегодня пол помой, – сказала свекровь. – В коридоре грязно.
Я помыла пол. Потом поменяла постель. Потом села на кухне и выпила чаю, глядя на часы. До дома нужно было ехать сорок минут с пересадкой.
Анна Петровна зашла на кухню, увидела, что я ещё сижу, и сказала:
– Ты бы поторопилась. Миша там, наверное, голодный.
Я встала и ушла.
В автобусе я думала о том, что делаю это четвёртый месяц. Каждый день после работы. А в выходные всё равно приезжала, потому что нужно было убирать квартиру и готовить на неделю.
Людмила приезжала раз в две недели, привозила пару банок консервов для матери и через полчаса уезжала. У неё то младший ребёнок с соплями, то занятия, то муж с работы.
Когда я рассказала Мише про завещание, он пожал плечами.
– Ну и что? Это её квартира. Она имеет право распоряжаться.
– Я не про квартиру. Я про то, что она мне об этом сказала, как будто я должна ещё больше стараться.
– А ты не бери в голову. Мать всегда такая была. Ей надо, чтобы её слушали.
Я отвернулась к окну. За окном мелькали остановки, вывески, свет фар. Я думала о том, что Миша не слышит меня. Или не хочет слышать.
Через неделю случился новый виток. Анна Петровна позвонила мне на работу в обед. Я сидела в отделе кадров, заполняла личные карточки. Телефон зазвонил прямо под рукой.
– Наташа, приезжай сегодня пораньше. Ко мне из социальной службы должны прийти, надо, чтобы ты была.
– Анна Петровна, я не могу пораньше. У меня приём по личным делам, люди записаны.
– Какие люди? Я твоя свекровь. Или ты думаешь, что чужие важнее?
– Я не думаю. Но прийти не смогу раньше шести.
– Ты просто не хочешь. Ты за последнее время уже два раза не приехала. Один раз с табелем, второй раз у тебя плохо было с самочувствием.
– Мне правда было нехорошо. И я приехала на следующий день.
– Вот и приезжай завтра. А сегодня нужно, чтобы ты была.
Я сжала трубку. В кабинете сидела начальница, и я не могла говорить громко.
– Я постараюсь к шести.
– К шести соцработник уже уйдёт! Мне нужно, чтобы ты была в четыре!
– У меня рабочий день до пяти. Я не могу уйти.
– Значит, мне откажут в перерасчёте пенсии? Из-за тебя?
– Анна Петровна, при чём тут я? Вы можете перенести визит.
– Перенести! Тебе лишь бы не приезжать.
Она бросила трубку. Я откинулась на спинку стула.
Начальница, Ирина Дмитриевна, спросила:
– Проблемы с родственницей?
– Да, свекровь просит приехать в рабочее время.
– Наталья, не позволяйте садиться себе на шею. Иначе так и будете жить от звонка до звонка.
Я кивнула. Но всё равно после работы поехала к свекрови.
Соцработник уже ушёл. Анна Петровна сидела в тёмной комнате и смотрела телевизор.
– Что, добилась своего? – сказала она вместо приветствия.
– Я работала. У меня не было возможности.
– Возможность у неё. Людмила вон тоже работает, но она хотя бы звонит каждый день.
Я разулась, прошла на кухню. Там опять гора посуды. Я вымыла, приготовила ужин, погладила бельё, которое свекровь достала из шкафа.
Всё это время Анна Петровна сидела перед телевизором и не разговаривала. Только когда я уже надевала куртку, она сказала:
– Завтра приедешь после работы? Мне надо съездить в одно место по документам. Сможешь?
– Я завтра не могу. У Миши выходной, пусть он вас отвезёт.
– Миша не разберётся в моих бумажках. И потом, он мужчина, ему неудобно.
– Анна Петровна, он ваш сын. Что значит неудобно?
– Он не знает, где что лежит. И он устаёт на сменах.
Я надела сапоги, взяла сумку.
– Я тоже устаю. Давайте завтра Людмила вас отвезёт.
– У Людмилы дети!
Я посмотрела на свекровь. Она стояла в дверном проёме, маленькая, в старой фланелевой рубашке. На лице у неё не было ни благодарности, ни понимания. Только твёрдая уверенность, что я ей должна.
– Анна Петровна, у меня тоже есть жизнь. Я не могу каждый день быть у вас. Особенно зная, что всё, что вы имеете, достанется Людмиле. Я не прошу ничего. Но и не хочу быть просто бесплатной помощницей.
Свекровь прищурилась.
– Ах вот ты как заговорила. Я так и знала, что ты всё считаешь. А я тебя просила? Ты сама предложила помогать.
Это было правдой.
Четыре месяца назад, когда Анне Петровне после зимы стало труднее справляться с домашними делами, я сама сказала Мише: давай я буду к ней заезжать, ей тяжело. Он тогда обрадовался, сказал, что у него камень с души свалился.
Я думала, это временно. Но время шло, а временное превратилось в постоянное.
Завещание в пользу Людмилы я узнала не сразу. А когда узнала, почему-то не остановилась. По инерции. Из чувства долга, из боязни, что Миша расстроится, из желания быть хорошей.
Я вышла на лестничную клетку, не ответив.
Дома Миша ждал с ужином.
– Что, поругались с матерью?
– Я сказала, что не смогу завтра её отвезти по делам. Предложила тебе.
Миша нахмурился.
– Наташ, я правда не разберусь в её документах. И у меня завтра дневная смена до восьми.
– А я работаю до пяти. После пяти могу приехать, но тогда запись уже пропадёт.
– Ну попроси отпроситься на пару часов. Ты же в отделе кадров, у вас гибче.
– У нас не гибче. Меня и так задерживают.
Миша отвернулся к плите, стал раскладывать картошку по тарелкам.
– Ладно, я сам позвоню матери. Скажу, что завтра её Людмила отвезёт.
Я села за стол. Миша поставил передо мной тарелку и сказал:
– Наташ, я понимаю, тебе тяжело. Но не ругайся с ней. Она одна. Ей страшно, что она никому не нужна. Вот и цепляется.
– А я? Я нужна только как бесплатная рабочая сила? Или как бесплатное такси?
– Ну что ты начинаешь. Ты же не считала раньше.
– Раньше я не знала, что всё отписано Людмиле. И не знала, что меня будут обвинять в чёрствости, если я однажды задержусь на работе.
Миша вздохнул.
– Завещание – это её право. Она мать. Я не могу ей указывать.
– Я и не прошу указывать. Я прошу, чтобы ты тоже помогал. Или чтобы Людмила взяла на себя часть.
– Людмиле некогда. У неё двое детей.
Я встала из-за стола. Есть расхотелось.
– Тогда почему я должна успевать всё? У меня тоже есть семья. Ты, например.
– Я не требую, чтобы ты за мной ухаживала.
– А за твоей матерью требую не я.
Миша ничего не ответил. Я ушла в комнату, легла на диван, отвернулась к стене. В голове крутилось: ‘Я не могу больше’.
Но кому я могла это сказать? Миша не поймёт. Свекровь не поймёт. Людмила вообще сделает вид, что её это не касается.
В следующий рабочий день я отработала как обычно. В половине шестого вышла с проходной и поймала себя на том, что ноги сами несут к остановке в сторону свекрови.
Я остановилась. Достала телефон, набрала Мишу.
– Миша, я сегодня к твоей матери не поеду.
– Почему?
– Потому что я не хочу. Устала.
– Наташ, но она ждёт.
– Пусть ждёт. Или пусть Людмила приедет.
Я отключилась и поехала домой.
Впервые за долгое время я пришла в пустую квартиру, сварила себе чай, села на кухне и просто смотрела в стену.
Через час позвонил Миша.
– Мать мне только что звонила. Говорит, ты не приехала, она голодная, пол не помыт, и вообще ты жестокая.
– И что ты ей сказал?
– Я сказал, что у тебя дела. Она ответила, что у Людмилы тоже дела, но Людмила хотя бы звонит.
– А ты мог бы к ней поехать?
– Я на смене до восьми. Куда я поеду?
– Вот именно. А я не на смене. Но я не хочу.
Миша вздохнул в трубку.
– Наташ, я не знаю, как с ней. Она меня с самого детства так: сначала виноватым делает, потом жалеет. Я просто привык, что надо перетерпеть.
– А я не хочу терпеть. Особенно когда мне напоминают, что я никто.
– Ты не никто. Ты моя жена.
– Тогда почему твоя мать считает меня обслуживающим персоналом?
Миша долго молчал. Потом сказал:
– Я поговорю с ней. Правда. Но не бросай её совсем. Ей правда тяжело.
Я положила трубку. В квартире было тихо. Я встала, налила себе ещё чаю и подумала, что завтра, может, и поеду. Но не потому, что должна. А потому что мне жалко её. И это чувство – жалость – уже давно смешалось с обидой.
Через два дня я снова приехала к Анне Петровне. Она открыла дверь и сказала:
– Явилась. Думала, совсем забыла.
Я не ответила. Прошла на кухню. Анна Петровна села на табурет и стала смотреть, как я мою пол.
– Миша мне сказал, что ты обиделась из-за завещания.
Я выпрямилась, оперлась на швабру.
– Я не обиделась. Мне просто непонятно, почему я должна каждый день приезжать, а Людмила может не приезжать, потому что у неё семья.
– Людмила – дочь. Она мне родная.
– А я кто? Чужая?
– Ты невестка. Ты замужем за моим сыном. Это тоже родня.
– Но имущество – не мне.
Анна Петровна поджала губы.
– Это моё решение. Я не обязана перед тобой отчитываться.
– А я не обязана убирать вашу квартиру.
Свекровь встала с табурета.
– Ты это к чему? Хочешь бросить меня?
Я поставила швабру в угол, вымыла руки, вытерла их полотенцем.
– Я не хочу бросать. Но и не хочу, чтобы мою помощь считали само собой разумеющейся. Если вы хотите, чтобы я приезжала, давайте договоримся: вы не будете обвинять меня, если я раз в неделю не могу приехать из-за работы. И Людмила возьмёт хотя бы один день в неделю.
Анна Петровна усмехнулась.
– Людмила не сможет. У неё дети.
– Тогда Миша. Пусть он приезжает в свои выходные.
– Он мужчина, ему непривычно.
Я взяла сумку.
– Анна Петровна, я больше не могу приезжать каждый день. Это выматывает. И не потому, что я не хочу вам помочь, а потому что я чувствую себя пустым местом, которому ещё и выговаривают.
Я пошла в коридор. Свекровь молчала. Я надела куртку, сапоги, открыла дверь.
– Ты вот так уйдёшь? – спросила она тихо.
Я обернулась.
– Я приеду в субботу. В субботу я свободна. А в будни – извините, не всегда.
И вышла.
В субботу я приехала. Анна Петровна встретила меня почти миролюбиво. Мы вместе приготовили обед, я убрала квартиру. Она не упрекала. Только когда я уходила, сказала:
– Ты всё-таки не бросай меня. Я к тебе привыкла.
Я кивнула и закрыла дверь.
Дома меня ждал Миша. Он сидел на кухне, читал новости в телефоне.
– Ну что, мать?
– Нормально. Я приехала, убралась, приготовила.
– Она мне звонила утром. Сказала, что ты поставила условие.
– Не условие. Просто попросила не обвинять меня за каждый пропуск.
– И что она?
– Сказала, что привыкла ко мне.
Миша отложил телефон.
– Знаешь, я впервые подумал, что, может, нам стоит нанять помощницу по уходу. Хотя бы раз в неделю. Чтобы тебя разгрузить.
Я посмотрела на него. Он выглядел усталым, но говорил серьёзно.
– Это будет стоить денег.
– Ну, Людмила тоже может поучаствовать. Раз она не может сама, пусть платит часть.
– А она согласится?
– Не знаю. Но если не согласится, значит, и требовать от неё нечего. А мы будем помогать по возможности.
Я села рядом.
– Миш, я не против помогать. Я просто не хочу, чтобы меня считали должницей.
– Тебя никто не считает. Мать просто так выражает тревогу. Она боится остаться одна.
– Но она не одна. У неё есть ты. Есть Людмила. Есть я.
– Ты для неё чужая, Наташ. Она это понимает. И боится, что ты уйдёшь.
Я пожала плечами.
– Я не уйду. Но и не позволю на себе ездить.
Миша обнял меня за плечи.
– Значит, так и будет. Приезжай два раза в неделю. А в остальные дни я буду заезжать после смены или Людмила. Поговорю с ней завтра.
Я кивнула. Внутри отпустило. Не до конца, но отпустило.
Через несколько дней позвонила Людмила. Впервые за долгое время она набрала мой номер сама.
– Наташ, я слышала, ты решила график поменять.
– Да. Я больше не могу каждый день.
– Понимаю. Я попробую тоже подстроиться. У меня младшая в садике до шести. Могу заезжать к матери после работы, но ненадолго.
– Хорошо. Вторник я работаю допоздна, так что твой приезд поможет.
Людмила помолчала.
– Ты извини, что я раньше мало помогала. Я правда не думала, что тебе настолько тяжело.
– Я не просила извинений. Мне нужно было, чтобы меня услышали.
– Миша мне объяснил. И мама тоже сказала, что ты ей нужна. Но и я должна быть рядом.
Я не знала, что ответить. Впервые за месяцы разговор шёл без подтекста.
Прошло ещё две недели. Я стала приезжать к свекрови во вторник и субботу. В четверг, когда я работала допоздна, к ней заезжала Людмила. Миша после вечерних смен иногда заходил по пути.
Анна Петровна поначалу ворчала, что я реже бываю, но быстро привыкла.
Однажды она сказала мне:
– Ты знаешь, Людмила в прошлый раз так хорошо суп сварила. По твоему рецепту.
Я улыбнулась.
– Я рада.
– И Миша пол помыл. Не так чисто, как ты, но старался.
Я сдержала улыбку.
Анна Петровна достала из комода папку.
– Я хочу тебе показать. Я на днях была у нотариуса и изменила завещание.
Я замерла.
– Анна Петровна, я же не из-за этого.
– Знаю. Но я подумала. Квартиру я всё равно оставлю Людмиле. У неё дети, им нужна площадь. А дачу и гараж – Мише. Или тебе. Как вы решите.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Но не от радости. От того, что впервые она сказала это не как оскорбление, а как решение, которое не делит нас на своих и чужих.
– Спасибо, – сказала я. – Но мне ничего не нужно. Лишь бы у вас всё было хорошо.
Свекровь махнула рукой.
– Полностью хорошо уже не будет. Это возраст. Но ты приезжай, когда можешь. И не молчи, если тяжело. Я хоть и в годах, но понять могу.
Я кивнула.
В тот вечер я уезжала от неё с лёгкостью, которой не чувствовала очень давно. Я не знала, надолго ли это. Но впервые за четыре месяца я не считала минуты до автобуса.
Что выгоднее для дома — три фазы или одна? Стоит ли заморачиваться с трехфазным напряжением?