Галина случайно узнала, что деверь полгода пользуется их гаражом бесплатно. Муж знал об этом с первого дня. Но самое неприятное открытие ждало её впереди.
Галина заметила это случайно. Ехала с работы через промзону, потому что на основной дороге перекрыли полосу из-за ремонта, и увидела знакомую синюю «Газель» у их гаража. Ворота были распахнуты. Внутри кто-то возился.
Она притормозила, но не остановилась. Проехала мимо, свернула за угол и только тогда выдохнула. Пальцы на руле побелели.
Это был Костя. Деверь. Младший брат мужа.
Вечером она ничего не сказала. Поставила ужин на стол, села напротив Виктора и смотрела, как он ест борщ, макая хлеб в бульон. Ложка стучала о край тарелки. Мерно, спокойно.
— Вкусный, — сказал он, не поднимая глаз.
— Свёкла свежая, с рынка.
Она кивнула. Убрала со стола солонку, переставила ближе к стене. Потом вернула на место.
— Ты чего? — спросил Виктор.
— Ничего.
Он посмотрел на неё. Быстро, оценивающе. Как смотрят на дорогу перед обгоном: опасно или нет. Решил, что нет. Вернулся к борщу.
Галина встала и пошла мыть сковороду. Вода из крана была горячей, почти обжигающей, но она держала руки под струёй и тёрла губкой чугунное дно. Тёрла долго, хотя сковорода была чистой.
Гараж они купили четыре года назад. Не купили даже, а выстрадали. Галина копила три года, откладывая с каждой зарплаты по семь-восемь тысяч в конверт, который лежал в шкафу за стопкой постельного белья. Виктор знал про конверт, но руками не трогал. Это были её деньги, её идея, её упрямство.
Когда набралось четыреста двадцать тысяч, она нашла объявление. Гаражный кооператив «Восход-3», крайний ряд, кирпичный бокс шесть на четыре с подвалом и электричеством. Хозяин просил четыреста пятьдесят. Она торговалась два часа по телефону, потом ещё час на месте. Сбила до четырёхсот тридцати.
Недостающие десять тысяч заняла у подруги Риты. Вернула через две недели.
Гараж был нужен. Виктор работал автомехаником, брал подработки на дому, и весь двор был завален запчастями. Соседи жаловались. Участковый приходил дважды. Галина устала извиняться.
Теперь всё лежало в гараже: домкраты, ключи, масло, старые покрышки. Виктор ездил туда по выходным, иногда после работы. Она спокойно вздохнула впервые за долгое время.
А потом Виктор стал ездить реже. Сначала каждые выходные, потом через раз, потом раз в месяц. Галина не спрашивала. У него болела спина, подработок стало меньше, сил после смены не оставалось. Гараж стоял.
На следующий день после того, как она увидела «Газель», Галина поехала туда снова. Специально. Отпросилась с работы на час раньше, сказала начальнице, что нужно в поликлинику.
Ворота были закрыты, но замок висел другой. Не их, не тот, который Виктор покупал в «Леруа» два года назад, серебристый, с длинной дужкой. Этот был чёрный, массивный, с цифровым кодом.
Она стояла перед воротами и трогала замок кончиками пальцев. Металл был холодный, шершавый. Пахло бензином и сырой землёй.
Сосед по гаражу, Михалыч, вышел из своего бокса с ведром. Ему было за шестьдесят, лицо тёмное от загара, руки в мазуте.
— О, Галь! Давно не видел тебя тут.
— Да я так, проверить заехала.
— А Костик-то развернулся у вас. Каждый день почти, с утра до вечера. То привезёт, то увезёт. Деловой.
Она почувствовала, как горло стянуло. Не больно, а как будто кто-то аккуратно сжал рукой.
— Давно он тут?
— Да с весны, наверное. С апреля точно. Я ещё Витьке твоему сказал: хорошо, мол, что гараж не простаивает.
Апрель. Шесть месяцев.
Михалыч поставил ведро, вытер руки о штаны.
— Он чего-то хранит там. Коробки какие-то, инструмент. Я не лезу, не моё дело. Но аккуратный, не скажу плохого.
Галина кивнула, попрощалась и села в машину. Завела двигатель, но с места не тронулась. Сидела минут пять, глядя на серую стену гаража через лобовое стекло.
Шесть месяцев. И Виктор знал.
Она подождала до пятницы. Не потому что хотела успокоиться. Потому что хотела разобраться.
В среду вечером открыла ноутбук и нашла в документах договор купли-продажи гаража. Собственник: Галина Андреевна Маслова. Только она. Виктор тогда не работал официально, и оформлять решили на неё.
В четверг позвонила Рите.
— Рит, ты помнишь, я у тебя десять тысяч занимала на гараж?
— Помню. А чего?
— Просто. Вспомнила.
Рита помолчала. Она умела чувствовать, когда Галина говорит не всё.
— Галь, ты в порядке?
— Да. Я потом расскажу.
В пятницу утром, перед тем как уйти на работу, Галина достала конверт из шкафа. Он был пустой, края потёрлись, один угол надорван. Она держала его двумя руками, как держат старое письмо, которое не перечитывают, но и не выбрасывают.
Разговор случился в пятницу вечером. Дочка Алёна ушла к подруге с ночёвкой. Галина дождалась, пока за ней закроется дверь, и повернулась к мужу.
Виктор сидел на диване, листал телефон. Носки серые, растянутые. Футболка с пятном на животе, которое не отстирывалось третью стирку.
— Витя.
Он не поднял глаз.
— Витя, посмотри на меня.
Что-то в её голосе заставило его оторваться от экрана. Он положил телефон на подлокотник.
— Чего?
— Костя в нашем гараже с апреля. Ты знал?
Тишина. Холодильник гудел на кухне. За стеной у соседей работал телевизор, бубнил что-то неразборчивое.
— Знал, — сказал Виктор.
Он сказал это так, как говорят «молоко кончилось». Просто факт.
— И не сказал мне.
— Не успел.
— Шесть месяцев не успел?
Он потёр переносицу. Привычка, которую Галина знала пятнадцать лет. Когда он так делал, значит, собирался объяснять. Долго, путано, с обходами.
— Он попросил на месяц. У него склад сгорел, помнишь? Весной, в апреле. Ему некуда было деваться.
— Помню. И что?
— Ну вот. Я сказал: ладно, на месяц. А потом он задержался.
— На полгода.
— Галь, он же брат.
Она встала. Прошла на кухню, налила воду в стакан, выпила. Вернулась, но не села. Стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку.
— Он платит?
Виктор молчал.
— Витя. Он платит за аренду?
— Мы не договаривались про деньги.
— Ты отдал мой гараж своему брату бесплатно. И не сказал мне.
Она говорила тихо. Каждое слово отдельно, как кладут плитку: ровно, с нажимом.
— Он не чужой, Галь.
— А я чужая?
— Ты передёргиваешь.
— Я три года копила. Конверт помнишь? За шкафом?
Он отвернулся к окну. За окном темнело, фонарь во дворе мигал через раз. Виктор смотрел на этот фонарь так, будто там были ответы.
— Я думал, ты не заметишь. Мы же не пользуемся.
— Мы не пользуемся, потому что ты перестал ездить. А Костя пользуется каждый день.
Он молчал.
— Михалыч сказал, что сам тебе говорил про Костю. Ещё весной.
— Михалыч болтает много.
— Михалыч мне правду сказал. А ты нет.
Ночью она лежала на своей половине кровати и смотрела в потолок. Виктор дышал ровно, уже спал. Или делал вид.
Галина думала не про гараж. Про деньги тоже не думала. Думала про то, как он сказал «не успел». Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней примерно. Каждый из них он выбирал не говорить. Утром за завтраком. Вечером за ужином. В машине по дороге к тёще. В постели перед сном. Каждый раз решал: нет, не сейчас.
И это «не сейчас» растягивалось, как резинка. Пока не лопнуло.
Она повернулась на бок. Подушка пахла стиральным порошком, тем самым, который она покупала уже лет пять. Запах дома. Запах привычки. Запах всего, во что она верила.
В субботу утром позвонил Костя. Сам.
— Галь, привет. Витька сказал, что ты в курсе.
Голос бодрый, лёгкий. Как будто речь о соседской кошке, а не о чужом имуществе.
— В курсе.
— Слушай, я тебе всё объясню. У меня склад того, сгорел. Мне деваться некуда было. Витька разрешил, я и поставил туда пока.
— Пока. С апреля.
— Ну так вышло.
— Костя, ты мне как родственник, я не спорю. Но гараж мой. Оформлен на меня. Я за него платила.
— Да я знаю, Галь. Я же не навсегда.
— И сколько ты планируешь там быть?
— Ну… до Нового года, может. Я помещение ищу, но пока всё дорого.
— А аренда?
— Какая аренда?
Она сжала телефон. Пластик корпуса чуть хрустнул.
— Ты полгода пользуешься моим гаражом. Электричество, площадь, подвал. Бесплатно.
— Галь, мы же родня. Какие деньги между своими?
Эту фразу она слышала от свекрови каждый праздник. «Какие деньги между своими.» Когда Костя занимал у них на ремонт. Когда свекровь просила скинуться на путёвку в санаторий. Когда Витькин отец, ещё живой тогда, брал у них «до получки», которая так и не наступала.
— Между своими тоже бывают деньги, Костя.
— Ладно. Давай я подумаю.
— Подумай.
Она положила трубку и посмотрела на свои руки. Пальцы подрагивали. Мелко, еле заметно.
Виктор вернулся с рынка с пакетом яблок и батоном. Поставил пакет на стол, сел на табуретку.
— Костя звонил? — спросил, не глядя.
— Звонил.
— И чего?
— Сказал «подумает».
Виктор вздохнул. Длинный, тяжёлый вздох, от которого у Галины свело скулы.
— Галь, ну давай не будем из-за гаража…
— Из-за чего «не будем»?
— Ссориться.
— Я не ссорюсь. Я разговариваю.
— Ты разговариваешь так, что мне хочется уйти из кухни.
— А мне хотелось, чтобы ты со мной поговорил. Полгода хотелось. Ты не поговорил.
Он взял яблоко из пакета, покрутил в руках. Красное, с жёлтым бочком. Не откусил.
— Мать просила, — сказал он тихо.
— Что?
— Мать просила не говорить тебе. Сказала: Галя будет скандалить, лучше тихо.
Галина села на стул напротив. Медленно, как садятся, когда ноги вдруг перестают держать.
— Зинаида Павловна знала.
— Да.
— И попросила тебя скрыть от меня.
— Попросила не поднимать шум. Костя в трудной ситуации. Ему помочь надо.
— А мне?
Он посмотрел на неё. Впервые за весь разговор посмотрел по-настоящему. Не оценивающе, не мельком. Глаза усталые, веки тяжёлые. Морщина между бровями, которой не было ещё два года назад.
— Ты сильная, Галь. Ты справишься.
— Я не хочу справляться. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне.
Яблоко всё ещё лежало в его руке. Он положил его на стол. Оно покатилось и остановилось у солонки.
В воскресенье Галина поехала к свекрови. Одна.
Зинаида Павловна жила в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже без лифта. Ей было шестьдесят три, но выглядела она старше: ссутуленные плечи, припухшие пальцы на руках, волосы, убранные в жидкий пучок на затылке. В квартире пахло варёной капустой и чем-то сладковатым, то ли ванилином, то ли лекарством.
— Галочка, какой сюрприз! Чаю?
— Спасибо, не надо.
Она села за кухонный стол. Клеёнка в цветочек, пожелтевшая по краям. Чашки на сушилке стояли ровным рядом, как солдаты.
— Зинаида Павловна, я про гараж.
Свекровь поджала губы. Морщины вокруг рта стали глубже.
— Витя рассказал.
— Нет. Я сама увидела. Витя мне полгода не говорил. По вашей просьбе.
Зинаида Павловна вытерла руки о фартук. Бордовый, с оборкой. Галина подарила его на прошлый Новый год.
— Костик в беде, Галя. У него склад сгорел. Убытки огромные. Он еле на ногах стоит.
— Я сочувствую. Но гараж мой.
— Ваш общий.
— Оформлен на меня. Я копила три года. Виктор не вложил ни рубля.
Свекровь посмотрела на неё поверх очков, которые сползли на кончик носа.
— Галя, когда женщина выходит замуж, «моё» становится «наше». Так устроена семья.
— А когда муж решает за жену и молчит полгода, это тоже «так устроена семья»?
Зинаида Павловна встала, подошла к плите, включила огонь. Чайник она не наполнила, просто включила конфорку и стояла рядом, глядя на синее пламя.
— Ты всегда была резкая, Галя. Я тебе не в упрёк. Но иногда надо уступить.
— Я уступаю. Каждый день. Уступила, когда Костя занял двадцать тысяч на ремонт и не вернул. Уступила, когда мы скидывались вам на санаторий, а Костя нет. Уступила, когда на свадьбу к вашей племяннице мы повезли конверт с деньгами, а Костя приехал с букетом за триста рублей.
— Он не так зарабатывает, как Витя.
— Он «Газель» водит и берёт заказы каждый день. Он зарабатывает нормально. Он просто не платит.
— Галя.
— Зинаида Павловна. Я прошу вас. Не вставайте между мной и мужем. Пожалуйста.
Свекровь выключила конфорку. Чайник так и стоял пустой.
— Ты что, выгонишь его?
— Я попрошу платить аренду. Или освободить помещение.
— Это жестоко.
— Это справедливо.
На обратной дороге Галина остановилась у магазина. Купила хлеб, молоко и пачку печенья, того самого, «Юбилейного», которое Алёна любила с детства. Стояла в очереди на кассу и думала о том, что свекровь не предложила ей сесть, когда она вошла. Раньше предлагала всегда. «Садись, Галочка, отдохни.» А сегодня нет.
Мелочь. Но из таких мелочей строится расстояние.
Дома никого не было. Виктор ушёл, не оставив записки. Телефон лежал на тумбочке у кровати. Галина не стала звонить.
Она разложила продукты, протёрла стол, заварила чай. Село солнце. Кухня погрузилась в сумерки, и она не стала включать свет. Сидела в полутьме, грея руки о кружку, и слушала, как за окном лает соседская собака.
Когда Виктор вернулся, было почти девять.
— Ты где был?
— У Кости.
— И?
— Поговорили.
Он снял куртку, повесил на крючок. Ботинки поставил ровно, носками к двери. Привычка военного сына: отец его приучил.
— Он согласен платить пять тысяч в месяц, — сказал Виктор.
— Пять?
— Да.
— Аренда гаража в нашем кооперативе восемь-десять.
— Галь, он же брат.
— А я жена.
Он посмотрел на неё. Потом прошёл мимо, сел на диван и включил телевизор. Звук заполнил комнату: какой-то детектив, выстрелы, погоня.
Галина осталась стоять в коридоре. Смотрела на его ботинки у двери. Левый стоял чуть криво.
В понедельник она позвонила юристу. Нашла по рекомендации Риты: та судилась с бывшим мужем за квартиру и хвалила своего адвоката.
Юрист, Павел Сергеевич, говорил коротко, без воды.
— Гараж оформлен на вас?
— На меня.
— Брак зарегистрирован?
— Да. Пятнадцать лет.
— Гараж куплен в браке?
— Да. Но на мои личные накопления, которые были до покупки. Я копила три года.
— Есть доказательства? Выписки, свидетели?
— Подруга, у которой я занимала недостающую сумму. И выписки из банка должны быть, я снимала наличные.
— Хорошо. Формально это совместно нажитое имущество, если нет брачного договора. Но фактически вы единственный титульный собственник. Деверь не имеет никакого права находиться там без вашего согласия.
— А согласие мужа?
— Муж может дать устное согласие на пользование, но не распоряжаться без вашего ведома. Тем более передавать третьим лицам. Даже родственникам.
— Что мне делать?
— Направить деверю письменное уведомление об освобождении помещения. Срок: тридцать дней. Если не освободит, можно обращаться в суд.
— А если муж против?
— Вы собственник. Решение за вами.
Галина записала всё на листок. Почерк прыгал, буквы наползали друг на друга. Она положила ручку и сжала кулак, пока пальцы не заныли.
Уведомление она написала сама. На компьютере, распечатала на работе. Текст простой: прошу освободить гаражный бокс номер 47 в кооперативе «Восход-3» в течение тридцати календарных дней с момента получения уведомления. Дата, подпись.
Перед тем как отправить, она показала Виктору.
Он читал долго. Хотя текста было на полстраницы.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Это мой брат, Галя.
— Я знаю, кто он. Я не прошу невозможного. Тридцать дней, чтобы найти другое место. Или пусть платит нормальную аренду. Восемь тысяч.
— Восемь?
— Рыночная цена.
— Он не потянет.
— У него «Газель» и заказы каждый день, Витя. Он потянет. Он просто не хочет.
Виктор положил листок на стол.
— Мать расстроится.
— Твоя мать расстроилась, когда узнала, что я знаю. Не когда Костя взял чужой гараж.
Он потёр переносицу. Опять.
— Дай мне неделю. Я сам поговорю с ним.
— Ты уже говорил. Он предложил пять тысяч.
— Я поговорю ещё раз.
— Хорошо. Неделя. Но уведомление я отправлю в любом случае. Чтобы шёл срок.
Он хотел что-то сказать, но не сказал. Встал и ушёл в ванную. Вода зашумела. Долго шумела, минут двадцать.
Неделя тянулась. Виктор ходил мрачный, разговаривал мало. По вечерам звонил кому-то, выходя на балкон. Галина не подслушивала. Не потому что не хотела, а потому что устала хотеть.
Во вторник Алёна спросила:
— Мам, вы с папой поссорились?
Алёне было тринадцать. Тонкая, длинноногая, с Витькиными глазами и Галининым упрямым подбородком.
— Нет, доча. Просто решаем один вопрос.
— Какой?
— Взрослый.
Алёна посмотрела на неё внимательно. В тринадцать лет дети видят больше, чем кажется.
— Из-за дяди Кости?
Галина замерла. Губка в руке, мыльная вода капала на пол.
— Почему ты так решила?
— Папа с ним ругался по телефону вчера. Я слышала.
— Что говорил?
— Что-то про гараж. И что ты «упёрлась».
Упёрлась. Конечно. Когда женщина требует своё, она упёрлась. Когда мужчина молчит полгода, он «не хотел расстраивать».
— Пап прав, — сказала Галина. — Я упёрлась. И не собираюсь разупираться.
Алёна фыркнула. Почти улыбнулась.
— Мам, ты крутая.
— Я уставшая. Но спасибо.
В четверг вечером Виктор сел рядом с ней на кухне. Телевизор был выключен. Телефон лежал экраном вниз.
— Я поговорил с Костей.
— И?
— Он согласен на восемь.
— В месяц.
— В месяц.
Галина посмотрела на мужа. Он выглядел так, будто нёс мешок с цементом на пятый этаж без лифта.
— За прошлые шесть месяцев?
— Галь…
— Он пользовался моим имуществом полгода. Бесплатно. Электричество, которое мы оплачивали. Площадь, за которую я отдала четыреста тридцать тысяч.
— Ты хочешь, чтобы он заплатил за всё?
— Сорок восемь тысяч. Восемь в месяц за шесть месяцев.
— Он не сможет сразу.
— Пусть частями. Но пусть признает, что должен.
Виктор молчал. Крутил в пальцах зажигалку, хотя бросил курить два года назад. Щёлк, щёлк, щёлк. Огонёк не зажигался, газ кончился давно.
— Ладно. Я скажу ему.
— Нет. Мы скажем вместе. Я, ты и Костя. Втроём.
Он поднял на неё глаза.
— Зачем?
— Потому что когда ты говоришь один, вы договариваетесь между собой. А я потом узнаю случайно.
Он поставил зажигалку на стол.
— Ты мне не веришь.
— Я тебя люблю. Но верить стало трудно.
Фраза повисла в кухне, как пар от чайника. Виктор не ответил. Встал, открыл окно. Октябрьский воздух хлынул внутрь, холодный, с запахом мокрых листьев.
Встреча была в субботу. У гаража.
Галина приехала первой. Стояла у ворот, в бежевом пальто, руки в карманах. Утро было ясное, но холодное. Асфальт мокрый от росы, на крышах гаражей лужи блестели.
Виктор подъехал через десять минут. Вышел из машины, не посмотрев на неё. Встал рядом, плечом к плечу, как стоят в очереди за хлебом.
Костя опоздал на двадцать минут. Вылез из «Газели» расслабленно, в куртке нараспашку. Ростом он был выше Виктора на полголовы, шире в плечах. Лицо круглое, обветренное, улыбка быстрая, но глаза не улыбались.
— Привет, семья! Чего такие серьёзные?
Галина достала из сумки папку.
— Костя, вот уведомление. Ты его получил по почте, но на всякий случай дублирую лично.
— Галь, мы же договорились…
— Мы не договорились. Вы с Витей что-то обсудили. Теперь я хочу обсудить с тобой лично.
Костя посмотрел на брата. Виктор смотрел в землю.
— Ладно, — сказал Костя. — Говори.
— Аренда: восемь тысяч в месяц. Начиная с ноября. За прошлые шесть месяцев: сорок восемь тысяч. Можешь платить частями, по восемь в месяц, пока не погасишь. Замок меняешь на наш. Ключ один у тебя, один у меня.
— У тебя? Не у Витьки?
— У меня. Я собственник.
Костя засмеялся. Короткий, хриплый смех.
— Витёк, ты слышишь? Твоя жена деловая.
— Моя жена правильно говорит, — сказал Виктор.
Галина повернулась к нему. Он смотрел на Костю. Челюсть сжата, руки в карманах куртки.
— Правильно? — Костя перестал улыбаться. — Мы братья, Витёк. Я к тебе пришёл, когда у меня всё сгорело. Ты мне руку протянул. А теперь что?
— Теперь я прошу тебя заплатить за то, чем ты пользовался. Это нормально.
— Нормально? Сорок восемь тысяч? Ты серьёзно?
— Костя, — Галина говорила ровно. — Ты не жертва. У тебя бизнес, у тебя заказы, у тебя клиенты. Ты за полгода не заплатил ни рубля и не предложил. Даже не спросил, удобно ли мне.
Он молчал. Смотрел на ворота гаража, на чёрный замок с кодом.
— Я не знал, что тебя не предупредили, — сказал он наконец.
— Ты не знал. Или не спросил?
Он не ответил.
— Код замка, — сказала Галина.
— Чего?
— Код. Мне нужно знать, что внутри моего гаража.
Он набрал комбинацию. Замок щёлкнул. Ворота открылись.
Внутри было плотно: стеллажи с коробками, инструмент на стенах, в углу компрессор, у дальней стены две покрышки и канистра. Подвал, судя по крышке, тоже был занят.
Пахло машинным маслом, картоном и чем-то металлическим.
— Ты тут целый склад устроил, — сказал Виктор.
— А ты что думал?
Галина обошла гараж по периметру. Провела пальцем по полке. Пыль. Но не везде: в центре, где Костя работал, было чисто. Он здесь не просто хранил. Он здесь жил половину дня.
— Договор аренды я составлю на этой неделе, — сказала она. — Простой, на одну страницу. Подпишем втроём.
— Зачем бумажки между родственниками?
— Потому что без бумажек мне полгода не платили.
Костя открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Виктора.
— Витёк?
Виктор покачал головой.
— Подписывай, Костя. Она права.
Договор Галина составила в среду. Одна страница, мелким шрифтом. Срок аренды, сумма, порядок оплаты, ответственность за сохранность помещения. Внизу три строки для подписей.
Костя подписал в пятницу. Молча. Положил ручку и вышел, не попрощавшись.
Свекровь позвонила в тот же вечер.
— Галя, ты довольна?
— Нет. Но я спокойна.
— Ты семью рушишь.
— Зинаида Павловна. Семью рушит тот, кто врёт. Не тот, кто просит правды.
В трубке повисло молчание. Потом короткие гудки.
Галина положила телефон на стол. Экран погас. Она сидела и смотрела на тёмный прямоугольник, в котором отражалась кухня: жёлтый свет, белая чашка, её собственное лицо.
Первый платёж Костя перевёл первого ноября. Восемь тысяч. Без комментария, просто цифры в уведомлении банка.
Второй, за долг, пришёл пятнадцатого. Ещё восемь.
Галина не стала ничего говорить Виктору. Он видел сам. Она заметила, как он проверял телефон в тот день, когда пришёл перевод. Быстрый взгляд на экран. Потом убрал.
Вечером он подошёл к ней, когда она читала в кровати. Сел на край.
— Галь.
— Что?
— Прости, что не сказал.
Она опустила книгу. Обложка мягкая, загнутая по углам. Детектив, который она читала уже вторую неделю, потому что каждый вечер засыпала на третьей странице.
— За что именно?
— За всё. За гараж. За молчание. За то, что мать послушал, а тебя нет.
Он говорил это, глядя на свои руки. Ладони большие, в мелких шрамах от металлической стружки. Руки механика.
— Я не хотел, чтобы ты расстраивалась.
— Я расстроилась сильнее.
— Знаю.
Она потянулась и выключила лампу на тумбочке. Комната погрузилась в темноту. За окном горел фонарь, тот самый, который мигал через раз.
— Витя.
— Что?
— Больше не решай за меня. Никогда.
Он лёг рядом. Не обнял. Просто лёг.
— Ладно.
Они лежали в темноте и слушали, как за стеной у соседей плачет ребёнок. Потом ребёнок затих. И стало совсем тихо.
В декабре Костя нашёл помещение. Небольшой склад на окраине, дешевле, чем гараж. Позвонил Виктору, сказал, что съедет к Новому году.
Галина узнала от мужа. На этот раз он сказал сразу. В тот же вечер, за ужином.
— Костя съезжает.
— Хорошо.
— Ты рада?
— Я не рада и не расстроена. Я просто хочу, чтобы мой гараж был моим.
Он кивнул. Потянулся через стол и взял солонку. Посолил суп, хотя суп был уже солёный. Галина заметила, но не сказала.
Некоторые вещи можно не говорить.
Двадцать восьмого декабря Костя вернул ключи. Новые, от нового замка, который Галина повесила сама. Два ключа: один у неё, второй у Виктора.
Она поехала проверить. Гараж был пуст. Чисто подметён. На полке стояла банка с гвоздями, которую Костя забыл или оставил нарочно. Галина повертела её в руках. Обычная стеклянная банка, пол-литровая. Гвозди мелкие, ржавые.
Она поставила банку обратно на полку.
Потом стояла посреди пустого гаража и дышала. Воздух пах бетоном и холодом. За воротами шёл снег. Мелкий, сухой, он залетал внутрь и таял на полу, оставляя тёмные точки.
Четыреста тридцать тысяч. Три года. Конверт за шкафом.
Она закрыла ворота, щёлкнула замком и пошла к машине. Снег ложился на пальто, на волосы, на плечи. Она не стряхивала.
— Не собираюсь я продавать свою квартиру. Ваши проблемы, вы и решайте! — возмутилась невестка