Я пришёл за десять минут до назначенного времени. Кафе выбрал сам – небольшое, на первом этаже жилого дома, с синими скатертями и запахом свежей выпечки. Мне нравилось это место: тихо, официантки не суетятся, музыка не гремит. За неделю до того мы разговорились с Анжелой в сети. Фотография у неё была светлая, улыбка открытая, и я, помню, подумал – а почему бы и нет.
Я сел за столик у окна, заказал чай. Смотрел на улицу. Осень в том году выдалась сухая, листья шуршали под ногами прохожих, и настроение было хорошее, спокойное. В сорок три года я уже не ждал от первого свидания чуда, но всё равно приятно, когда на душе лёгкий подъём.
Работа у меня нормальная, электромеханик в городском трамвайном депо. Не директор, конечно, но соображаю, дело своё знаю, и коллектив хороший. Живу один, после развода прошло четыре года. Сын уже взрослый, учится, живёт отдельно. Я привык сам готовить, гладить, планировать расходы. Обычная жизнь.
Анжела вошла в семь. Я поднялся, пожал ей руку. Выглядела она хорошо – ухоженная, волосы собраны в хвост, лёгкий макияж. Плащ бордовый, замшевый, видно, что недёшевый. Я помог ей снять его, повесил на соседний стул.
– Как добрались? – спросил я.
– На автобусе. У меня машина в сервисе.
– Понимаю. Сам на трамвае, – улыбнулся я. – Привычка уже.
Мы открыли меню. Цены здесь были умеренные, я специально выбрал заведение без пафоса. Салаты, супы, второе, чай. Всё просто. Анжела просмотрела страницы, чуть задержалась взглядом на горячем, но в итоге заказала только кофе. Я взял себе суп-лапшу и мясо по-французски.
– Вы не голодны? – спросил я.
– Я вечером стараюсь не есть плотно.
– Понимаю, – повторил я, хотя на самом деле не очень понял. В семь вечера с работы человек обычно приходит голодный, но у всех свои привычки.
Поначалу разговор шёл нормально. Анжела рассказывала, что работает в отделе кадров в одной строительной компании, что работа нервная, коллектив женский, а начальник требует невозможного. Я кивал, слушал. Потом вспомнили школу, кто где учился. Я сказал, что вырос на окраине, родители простые люди, мать работала на кондитерской фабрике, отец – слесарь в управляющей компании. Она в ответ рассказала, что её родители инженеры, что сама она окончила экономический, но по специальности не пошла.
Подали горячее. Я отломил кусок хлеба, обмакнул в суп. Анжела помешивала ложечкой кофе и без всякого перехода спросила:
– А можно личный вопрос?
– Спрашивайте, – я пожал плечами.
– Сколько вы зарабатываете?
Я перестал жевать. Вопрос прозвучал буднично, словно она спросила, который час. Я положил ложку на салфетку.
– В каком смысле?
– В прямом. Какая у вас зарплата в месяц?
Я посмотрел на неё. Лицо спокойное, глаза смотрят прямо. Никакой неловкости.
– Ну, по-разному выходит, – сказал я. – Пятьдесят тысяч плюс-минус. Иногда подработки бывают, премии.
Анжела отодвинула чашку, усмехнулась. Я сначала даже не распознал, думал, шутит.
– Пятьдесят? – переспросила она. – Серьёзно?
– Да. А что такого?
– Ну, вы же взрослый мужчина. Сорок три года. Специалист вроде. И пятьдесят тысяч?
Она сказала это без злобы. Скорее с удивлением, как если бы я признался, что до сих пор живу с мамой или не умею пользоваться банковской картой.
Я промолчал. Взял паузу. Доел ложку супа. Спокойно вытер рот салфеткой.
– Я как-то не считаю, что человека определяет зарплата, – сказал я наконец. – Мне хватает. Кредитов нет, жильё есть. Работаю честно.
– Да я не про честность, – она чуть наклонилась вперёд. – Просто знаете, когда мужчина в таком возрасте имеет доход меньше ста тысяч, это уже… несолидно.
– Несолидно?
– Ну да. А если отношения серьёзные? Ну там, совместный отпуск, планы. Кафе опять же. Вы меня пригласили, заказ оплачивать вам. А потом что?
Я чуть не поперхнулся. Во-первых, оплачивать ужин я собирался сам, это даже не обсуждалось. Во-вторых, мне показалось, что я ослышался. Она говорила об этом как о само собой разумеющемся. Как о погоде.
– Подождите, – я поднял ладонь. – Мы с вами видимся первый раз в жизни. Мы ещё даже не знаем, понравимся ли друг другу. А вы уже подсчитываете мой доход и совместный отпуск.
– А что такого? – она пожала плечами. – Время терять не хочется. Мне уже тридцать девять. Я хочу нормальные отношения. Мой прошлый партнёр зарабатывал втрое больше.
Это и было сказано. Ровно, без запинки. ‘Втрое больше’. Я вдруг ясно представил, как она пришла домой после того разрыва и решила: теперь только так. Чётко, как в бухгалтерской ведомости. Доход. Статья расхода. Прибыль.
Я отодвинул тарелку.
– Знаете, Анжела, – сказал я медленно. – Я вам так скажу. У меня есть друг, Юрка. Мы с ним в депо вместе работаем. Он слесарь. Зарплата у него чуть поменьше моей. Но он троих детей поднял, сейчас внукам помогает. Жена у него – медсестра в поликлинике. Вместе тридцать лет. Дача у них есть. По выходным он для неё пироги печёт. С яблоками. Вся улица знает. И зарплата там вообще ни при чём.
– Ну, кому-то и пирогов достаточно, – сказала она с прохладцей в голосе. – А я привыкла к другому уровню.
– К какому?
– К нормальному. Чтобы не считать каждую копейку. Чтобы отдыхать за границей, а не в Анапе. Чтобы мужчина мог и машину содержать, и квартиру.
– А вы что вкладываете? – спросил я прямо.
Она замолчала. Посмотрела на меня долгим взглядом. Я молча ждал.
– В смысле?
– Ну, я вкладываю зарплату, время, внимание. А вы что?
– Я женщина, – ответила она с нажимом. – Я должна быть красивой, ухоженной, вдохновлять.
– Вдохновлять на что? На сверхурочные?
Она вспыхнула. Я увидел, как у неё порозовели щёки. Но ответила она сдержанно, даже холодно.
– Вы просто не готовы к серьёзным отношениям.
– Я не готов к торгам, – ответил я. – Вы с самого начала воспринимаете меня не как человека, а как кошелёк. Оценили, посчитали, вынесли вердикт. А я за этим сюда не шёл.
– Я никого не оцениваю. Просто называю вещи своими именами.
– Вот и я назову. Вы пришли не знакомиться, а проводить ревизию. И когда цифры не сошлись, вы сразу дали понять, что я не прохожу по деньгам. Это не отношения. Это рынок.
Она откинулась на спинку стула. Лицо сделалось чужим, губы сжала плотно.
– Вы меня ещё поучать будете?
– Ни в коем случае.
Я подозвал официантку. Молодая девушка в фартуке подошла с блокнотом. Я попросил счёт. Когда принесли бумажку, я, помня цены знакомого кафе, отсчитал ровно за свой заказ и положил деньги на край стола.
– Вы уходите? – спросила Анжела, не оборачиваясь.
– Да. Приятно было познакомиться.
Она резко повернулась. В глазах мелькнула растерянность.
– То есть вы меня здесь оставляете? Одну? А оплатить?
– Я оплатил свой заказ. Ваш кофе, думаю, вы в состоянии себе позволить.
Я встал, снял куртку со спинки стула, оделся. Анжела смотрела на меня и, кажется, не верила до конца.
– Вы серьёзно? Из-за простого вопроса?
– Вопрос не простой. Вы не спросили, чем я живу, что люблю, какие книги читаю, как отношусь к людям. Вы спросили ценник. И он вас не устроил.
Я развернулся и пошёл к выходу. Слышал только, как коротко стукнула чашка о блюдце. Хлопнула входная дверь.
На улице уже стемнело. Я постоял немного, вдыхая холодный воздух. В груди было противное, липкое чувство. Не обида даже – скорее неприязнь. Как если бы пришёл в гости, а с порога попросили разуться и оценили толщину кошелька.
Я пошёл к остановке. Мимо проезжали машины, где-то сигналили. Звонить никому не хотелось. Я сел в трамвай, задумался. Мимо проплывали освещённые витрины, дома, деревья. Я думал о том, сколько людей сейчас сидят в таких же кафе и задают друг другу те же вопросы. И многие, наверное, соглашаются. Кивают. Оправдываются. А я не смог.
Дома я снял обувь, включил чайник. Сел в кресло, взял книгу. Прочитал две страницы, отложил. Мысль всё не отпускала.
Если на первом же свидании тебя мерят деньгами – что будет дальше? Каждый месяц сдавать отчёт? Сравнивать с бывшим? Попрекать за отсутствие заграницы? Слушать, что ты недостаточно стараешься, потому что чей-то муж купил квартиру, а ты нет? Я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории. В депо у нас мужики часто рассказывали: сначала упрёки, потом недовольство, потом всё, что ты делаешь, перестаёт иметь значение. И уже неважно, что ты всё делаешь своими силами, что ты в выходные с детьми, что ты дом в порядок приводишь сам – нет, ты мало приносишь. Сиди и слушай.
Я этого не хотел.
На следующий день на работе Юрка спросил, как прошёл вечер. Я рассказал. Он долго молчал, потом усмехнулся и сказал: ‘Радуйся, что сразу выяснил. Другой бы полгода потратил’. Я кивнул. Это правда.
Через два дня Анжела написала сообщение. Короткое: ‘Зря вы так. Я не хотела вас обидеть. Может, встретимся ещё?’ Я прочитал. Подумал. Набрал ответ: ‘Нет. Удачи вам’. И заблокировал контакт.
Сейчас, спустя почти год, я ни о чём не жалею. Работаю в том же депо, получил новую категорию, зарплата чуть подросла. Познакомился с женщиной – она преподаёт русский язык в школе, смешливая, добрая. Мы вместе ходим на рынок по субботам, выбираем зелень. Ни разу она не спросила меня о деньгах. Зато спросила, почему я люблю запах озона после грозы. И я понял: вот оно.
Если с первого шага тебя оценивают как финансовый отчёт – дальше станет только хуже. Потому что доход может вырасти, а отношение не изменится. Ты навсегда останешься статьёй расходов. А живой человек – он про другое. Про то, как ты молчишь рядом, когда тяжело. Про то, кто первый встанет ночью к больному ребёнку. Про то, кто возьмёт выходной за свой счёт, чтобы быть рядом. Это не измеряется в тысячах рублей.
Я рад, что ушёл тогда. В этом поступке больше достоинства, чем в сотне комплиментов, сказанных не тому человеку.
Какая максимальная скорость была у КамАЗов в СССР и какую они набирают сейчас