— Юра, ты в своём уме или тебя майское солнце через лысину контузило? — Карина стояла посреди кухни, держа в руках надкусанный бутерброд с докторской колбасой. — Какое Бали? Какой подарок от моего имени?
Юра, увлечённо выковыривавший чайной ложкой остатки кабачковой икры из банки, даже не вздрогнул. К двадцати годам совместной жизни у него выработался стойкий иммунитет к децибелам супруги. Он аккуратно облизал ложку, закрыл банку полиэтиленовой крышкой и только тогда соизволил повернуться.
— Ну а что такого, Кариша? У Юлианны юбилей, тридцать пять лет. Раз в жизни бывает. Она так мечтала об океане, о пальмах, о перезагрузке смыслов. Я и сказал: «Сестрёнка, не переживай, Карина у нас женщина широкой души, бизнес идет, швейные машинки строчат, организуем мы тебе путевку».
— Швейные машинки строчат? — Карина медленно положила бутерброд на стол, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев объёмом со среднюю водонапорную башню. — Юра, они строчат, потому что швеям зарплату надо платить, аренду за три точки в торговых центрах отдавать, налоги покрывать и ткань закупать. У меня метр приличного шелка сейчас стоит как приличный ужин в ресторане! А твоя Юлианна из полезного в жизни сделала только одно — научилась губы уточкой складывать для фотографий.
— Карина, ну зачем ты так, — Юра вздохнул и попытался включить дипломата, что при его комплекции и домашней футболке с надписью «Царь, просто царь» выглядело довольно комично. — Она же родственница. Родная кровь. Мы должны помогать тем, кто слабее.
— Слабее? Эта тридцатипятилетняя кобыла слабее? — Карина аж задохнулась от возмущения. — Она работает «дизайнером человеческих душ» и берёт за консультации по две тысячи рублей, рассказывая дурочкам, как правильно дышать левой ноздрей для привлечения богатства! А сама сидит на шее у твоей мамы и регулярно потрошит твой кошелек на «поддержание женской энергии». И теперь я, оказывается, должна спонсировать её поездку на другой конец света?
За окном шелестел молодой июньский лист, солнце заливало кухню уютным утренним светом, но Карине было не до романтики начала лета. В раковине сиротливо ждала своей очереди сковорода с присохшим ободком от утренней яичницы. На холодильнике магнитом была прижата квитанция за коммунальные услуги, сумма в которой росла с каждым месяцем так, словно они жили не в спальном районе, а в Зимнем дворце.
В этот момент в кухню, шаркая тапками, вплыла старшая дочь Алёна. Ей было девятнадцать, и её утро обычно начиналось ближе к полудню.
— Мам, пап, а чего вы орёте с утра пораньше? — Алёна открыла холодильник, критически осмотрела полки, не нашла ничего готового к немедленному употреблению без применения кулинарных усилий и вздохнула. — Там тётя Юлианна в общем чате уже выложила подборку отелей на Бали. Пишет: «Спасибо любимому братику и его щедрой мурлыке Карише за исполнение мечты». Мам, ты реально ей путевку покупаешь? А мне на летний интенсив по английскому денег нет?
— Вот видишь! — Карина победоносно посмотрела на мужа. — Ребёнок всё понимает! Никакого Бали. Пусть летит в Анапу, там тоже вода мокрая и песок есть. Юра, звони своей сестре и сдавай назад. Скажи, что ты пошутил, перепутал, бес попутал — выбирай любой вариант.
— Я не могу, — Юра вдруг проявил редкое для него упрямство и даже выпрямил спину. — Я мужчина, я слово дал. Если я сейчас откажусь, Юлианна маме пожалуется, у мамы опять давление подскочит под двести, начнётся валидол, скорая… Тебе что, жалко денег ради мира в семье? Ты же у нас добытчик, Кариша. Ну заработаешь ещё, у тебя же клиенты косяком идут.
Карина посмотрела на мужа с глубоким, философским сожалением. «Добытчик», надо же. Юра трудился в конторе по снабжению офисов канцелярией, получал свои стабильные, но весьма скромные сорок тысяч рублей, из которых половину тратил на бензин для своей старенькой «Тойоты» и рыболовные снасти. На оставшиеся деньги он покупал хлеб, молоко и чувствовал себя полноценным главой семейства, обеспечивающим тыл. А то, что этот тыл держался на круглосуточной работе Карины, которая из маленького ремонтного ателье в подвале вырастила сеть из трех классных точек по пошиву и ремонту одежды, Юра как-то упускал из виду. Для него её бизнес был чем-то вроде увлекательного хобби, которое почему-то приносит кучу денег. Подумаешь, ниточки, иголочки, пуговицы. Женские штучки.
Тут в дверях появилась младшая, пятнадцатилетняя Рита. Она была в наушниках, из которых доносилось глухое туц-туц, и с тарелкой, на которой сиротливо лежал кусок вчерашнего сыра.
— Если тётя Юлианна улетит на Бали, пусть привезёт мне местный худи с принтом, — авторитетно заявила Рита, вытаскивая один наушник. — У них там экологический хлопок, все дела. Мам, дай две тысячи на карманные расходы, мы с девчонками в кино идём и потом в бургерную.
— В кино она идёт, — проворчала Карина, забирая у дочери пустую тарелку. — А уроки на лето кто делать будет? Список литературы видела? «Война и мир» сама себя не прочитает. Денег не дам, пока в комнате порядок не наведёшь. Там у тебя скоро новая цивилизация зародится под кроватью из немытых чашек и носков.
Рита скорчила недовольную мину, вставила наушник обратно и испарилась так же быстро, как и появилась. Алёна, поняв, что завтрака не предвидится, утащила бутерброд матери и тоже скрылась в недрах квартиры.
Карина осталась наедине с Юрой и нерешённым геополитическим конфликтом семейного масштаба.
— Значит так, Юра, — Карина оперлась руками о край стола. — Слушай меня внимательно. Моё слово последнее: никаких Бали за мой счёт. У меня в июне мёртвый сезон начинается, все люди в отпуска уезжают, заказов меньше. Мне нужно подушку безопасности держать, чтобы девчонкам одежду к осени купить, Алёне за учёбу доплатить. Так что бери телефон и звони сестре.
Юра насупился, засунул руки в карманы шорт и выдал шедевр мужской логики:
— А я не буду звонить. Ты богатая, ты и отказывай. Сама ей скажи, что тебе для родной золовки копейки жалко. Посмотрю я, как ты выглядеть будешь.
С этими словами Юра гордо удалился в большую комнату, где тут же включил телевизор, демонстрируя полную изоляцию от проблемы. Из динамиков раздался бодрый голос комментатора какого-то футбольного матча.
Карина постояла на кухне, глядя на грязную сковородку. Внутри неё что-то тихо, но отчётливо щелкнуло. Знаете, это то самое чувство, когда женщина понимает: хватит быть ломовой лошадью, пора включать режим «породистая кобыла с характером».
Вечером того же дня, когда Карина вернулась из центрального ателье, уставшая, с гудящими ногами и пачкой накладных на фурнитуру, дома её ждал сюрприз. На кухне сидел не только Юра, но и сама виновница торжества — Юлианна.
Золовка выглядела как ожившая реклама осознанности: льняное свободное платье, деревянные бусы на шее, волосы собраны в небрежный, но тщательно выверенный пучок. На лице блуждала блаженная улыбка человека, который познал дзен за чужой счёт. Перед ней стояла чашка с чаем, который Карина покупала в специализированном магазине по весьма кусающейся стоимости, и лежала коробка зефира, припрятанная Кариной на чёрный день.
— О, Кариша пришла! — пропела Юлианна, раскидывая руки для объятий, от которых Карина ловко уклонилась, сделав вид, что снимает сумку. — Наша труженица, наша пчёлка! А мы тут с Юрочкой как раз билеты смотрим. Представляешь, на начало июля есть потрясающий тур! Там такой отель, прямо у подножия вулкана, духовные практики, вегетарианское питание… Я чувствую, что моя анахата просто требует этого пространства!
Карина прошла к раковине, вымыла руки, вытерла их полотенцем и повернулась к гостье. Юра в углу диванчика усиленно делал вид, что изучает экран телефона, стараясь не встречаться с женой взглядом.
— Юлианна, — спокойно начала Карина, садясь напротив. — Твоя анахата, может, чего-то и требует, но мой банковский счёт с ней не в ладу. Юра тут немного погорячился утром. У нас нет лишних трехсот тысяч на твой день рождения.
Улыбка Юлианны на секунду застыла, став похожей на маску из папье-маше, но она быстро вернула себе самообладание.
— Кариша, ну какие триста тысяч? Юрочка сказал, что для твоего бизнеса это выручка за пару дней. Ты же у нас успешная женщина, хозяйка салонов! Неужели тебе жалко для сестры мужа? Я же не просто развлекаться лечу, я лечу за духовным ростом! Я потом приеду, буду проводить марафоны, заработаю кучу денег и всё вам верну! Ну, или подарками отдам.
— Юлианна, выручка и чистая прибыль — это две большие разницы, как говорят в Одессе, — Карина скрестила руки на груди. — Моя прибыль расписана до копейки. И вообще, почему бы твоему брату, который так щедро раздаёт обещания, самому не взять кредит и не оплатить твою анахату? Юра, что молчишь? Расскажи сестре о своих финансовых возможностях.
Юра кашлянул, поерзал на диване и пробормотал:
— Ну, Карин, зачем ты так… Мне кредит не одобрят, у меня же зарплата официальная маленькая, ты же знаешь. А у тебя обороты большие.
— Вот именно! — подхватила Юлианна, в глазах которой уже зажглись нехорошие, совсем не духовные огоньки. — Юрочка у тебя в заложниках семейных обстоятельств! Сам копейки получает, всё в дом несёт, а ты чахнешь над своими миллионами, как Кощей! Мама права была, когда говорила, что ты Юрку под каблук загнала и каждую копейку считаешь. Жадина ты, Карина. Обыкновенная меркантильная жадина. У человека мечта, может, раз в жизни шанс выпал к истокам припасть, а ты из-за каких-то бумажек бумажных душите мою индивидуальность!
Карина слушала этот поток сознания и чувствовала, как внутри разливается удивительное, ледяное спокойствие. Ей вдруг стало так смешно. Она вспомнила, как в прошлом году Юлианна «искала себя» на курсах гончарного мастерства, которые тоже оплатил Юра из заначки, отложенной на ремонт ванной. В итоге дома появилась одна кривая глиняная плошка, похожая на пепельницу, а ванна так и осталась со сколотой плиткой. А до этого были курсы астрологии, после которых Юлианна заявила, что Юре по гороскопу вредно работать физически, и он целый месяц лежал на диване, ожидая, пока «планеты встанут в правильный аспект».
— Значит, жадина? — тихо переспросила Карина. — И индивидуальность твою я душу?
— Да! — гордо вскинула подбородок Юлианна. — Именно душишь! Деньги — это же просто энергия, Карина! Они приходят к тем, кто легко с ними расстаётся. Если ты мне пожалеешь на путевку, у тебя твой бизнес прогорит, Вселенная накажет за жадность!
— Ну, раз Вселенная у нас такая строгая, — Карина поднялась со стула, — то пусть она сама тебе билеты и оплачивает. А сейчас, Юлианна, извини, мне пора отдыхать. Завтра рано вставать, ехать к швеям, у которых, в отличие от Вселенной, аппетиты вполне земные.
Юлианна вскочила, её льняное платье гневно зашуршало.
— Юра! — крикнула она брату. — Ты посмотри на неё! Она же тебя ни во что не ставит! Твоё слово для неё — пустое место! Мама узнает — ей плохо станет!
— Пусть Юра сам маме и объясняет, — отрезала Карина и вышла из кухни.
Ночью Юра долго ворочался, вздыхал, демонстративно натягивал на себя одеяло и всячески показывал, как он глубоко оскорблен в своих лучших мужских чувствах. Карина лежала, глядя в потолок, и понимала: если она сейчас прогнётся, её жизнь превратится в вечный спонсорский контракт для всей Юриной родни. Надо действовать кардинально. Классические китайские предупреждения больше не работают.
Утром Карина встала пораньше, пока вся семья ещё спала. Она налила себе кофе, выпила его в тишине и приняла решение, которое зрело в ней уже давно, но всё как-то откладывалось из-за пресловутого «что люди скажут».
Когда Юра проснулся и притопал на кухню в поисках завтрака, его ждал сюрприз. На столе стояла пустая кастрюля, а рядом лежала записка и плотный конверт.
Юра нацепил очки, взял записку и прочитал:
«Юрочка, я решила последовать совету твоей сестры и стать более лёгкой на подъём. Деньги — это ведь просто энергия, правда? Вот я и решила направить эту энергию на себя. Я уехала в санаторий в Кисловодск на две недели. Мне нужно подлечить нервы и спину. В конверте лежит твоя доля на хозяйство от твоей же зарплаты — ровно двадцать тысяч рублей. Распредели их с умом. Напомню: Алёне нужно оплатить курсы (десять тысяч), Рите — купить новые учебники и кроссовки на лето (ещё тысяч семь), ну и за квартиру коммуналка пришла — восемь тысяч. Ах да, еда ещё. Котлеты в морозилке кончились. Крутись сам, дорогой. Ты же мужчина, глава семьи, твоё слово кремёнь. Если Юлианне всё ещё нужно на Бали — у тебя есть целых двадцать тысяч, можешь начать копить. Целую, твоя Кариша».
Юра перечитал записку три раза. Потом заглянул в конверт. Там действительно лежали четыре синие купюры по пять тысяч рублей. Он бросился в прихожую — чемодана Карины не было. Её любимые туфли исчезли.
В этот момент из комнаты вышла заспанная Алёна.
— Пап, а где мама? И почему пахнет гарью? Это ты что-то готовишь?
— Мама… мама уехала, — растерянно произнес Юра, чувствуя, как у него внутри начинает медленно оседать холодный туман паники.
— В смысле уехала? — Алёна округлила глаза. — А кто мне деньги на английский даст? Сегодня последний день оплаты! Пап, ты дашь?
Юра посмотрел на четыре купюры в своей руке. Они вдруг показались ему бесконечно маленькими, почти игрушечными. В кармане завибрировал телефон. Это была Юлианна.
— Юрочка, привет! — весело защебетала сестра. — Я тут подумала, давай бронировать тот отель у вулкана, пока скидка действует! Ты поговорил со своей мегерой? Она перевела деньги?
Юра посмотрел на пустую кастрюлю, на стоящую в дверях Алёну, которая требовательно протянула руку, вспомнил про коммуналку и про то, что он совершенно не умеет готовить ничего сложнее яичницы с колбасой.
— Юлианна… — выдавил он из себя, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Понимаешь, тут такое дело… Карина уехала. И денег нет. То есть они есть, но их… двадцать тысяч.
— Что? — визгнула трубка так, что Алёна даже отшатнулась. — Как это уехала? Как это двадцать тысяч? Юра, ты же обещал! Вы что, издеваетесь надо мной всей семьёй?
Юра отключил звонок, сел на табуретку и уставился на свои тапочки. Роскошная жизнь за чужой счёт, которая казалась такой простой и естественной, вдруг повернулась к нему своей реальной, суровой изнанкой. А Карина в это время уже сидела в уютном купе скорого поезда, лениво помешивая ложечкой чай в фирменном подстаканнике, и с улыбкой смотрела на проплывающие мимо берёзки. Она точно знала: эти две недели пройдут незабываемо. Для всех.
— Ну почему ты не понимаешь? — вздыхал муж. — Мама сказала, что твоя машина — это не твоя, а семейная. И её уже обещали коллекторам.