В четверг утром я открыла ателье и сразу увидела, что коробка с фурнитурой перевёрнута. Молнии, кнопки, катушки с нитками – всё вперемешку валялось на полу. Рядом, на стуле, лежала чужая куртка с подпалиной на рукаве, хотя вчера вечером я оставила там отрез костюмной ткани для заказа Петровых. Мой раскройный нож исчез, а на его месте стояла кружка с недопитым чаем.
Я замерла с ключами в руке. Воры? Нет, замок цел, сигнализация снята – значит, у кого-то был код. На стеклянной двери висело объявление, написанное от руки чёрным маркером: ‘Принимаем заказы на подшив брюк без примерки. Быстро. Дёшево’.
Почерк был не мой.
Я прошла в подсобку. Там, на корточках перед старым отпаривателем, сидел Дима – младший брат моего мужа Алексея. Увидел меня, широко улыбнулся.
– О, хозяйка пришла! А я тут с утра пораньше. Лёха сказал, помочь надо. Дверь открыл, чайник вскипятил, объявление написал. Клиентов пока нет, но это ничего, сейчас пойдут.
Диме тридцать два года. Последние пять лет он периодически искал себя: пробовал торговать автозапчастями, работал в автосервисе приёмщиком, потом сидел дома, помогал матери с ремонтом, снова что-то начинал и бросал.
Мы с Алексеем женаты восемь лет, и все эти восемь лет Дима то появлялся на горизонте с очередной идеей, то исчезал на полгода. Я относилась к нему спокойно – в конце концов, это не мой брат.
Но сейчас он сидел в моей подсобке, пил чай из моей кружки и с энтузиазмом сообщал о начале рабочего дня.
– Дима, – сказала я, стараясь не сорваться, – а с каких пор ты открываешь моё ателье?
– Так Лёха сказал. Ты же одна не справляешься. У тебя заказов полно, очередь на две недели. А я помогу. Чего я, зря, что ли? Всё лучше, чем дома сидеть.
– Лёша сказал? – переспросила я.
– Ну да. Вчера вечером. Ты спать легла, а мы с ним поговорили. Он говорит: чего ты маешься без работы, иди к Ире, у неё там завал. Я с утра и приехал. Ты не думай, я всё умею. И с людьми общаться, и вообще.
Я вышла в зал, чтобы не закричать. Телефон в кармане завибрировал – сообщение от мужа.
‘Доброе утро. Димка у тебя? Ты не переживай, парню реально нужна работа. Он безотказный. Я ему сказал, что ты покажешь, что делать. Вечером поговорим’.
Я набрала его номер.
– Лёш, как это понимать? Почему твой брат открывает моё ателье?
– Ир, ну а что такого? – голос у него был спокойный, даже удивлённый. – У тебя заказы горят. Ты сама говорила, что сотрудника ищешь. Вот тебе человек. Родной, проверенный. Димка без дела сидит, мать его пилит, парень совсем приуныл. А так и тебе польза, и ему занятие.
– Я говорила, что ищу человека. Профессионального человека. С опытом работы в швейном деле. А не просто так – открыл дверь и сел чай пить. Ты почему со мной не посоветовался?
– Ир, ну ты чего заводишься? – Алексей вздохнул в трубку. – Это мой брат. Родной брат. Ты ему поможешь, он тебе поможет. Всё по-семейному. Не через собеседования же его гонять.
– Это бизнес, Алексей. Не хобби. Мой бизнес.
– Ну и что? Я же твой муж. Я имею право помочь брату?
Спорить по телефону было бесполезно. Я отключилась и вернулась в зал. Дима уже успел вытереть тряпкой стол и теперь стоял с видом победителя.
– Давай так, – сказала я, – раз Алексей так решил, давай попробуем. Ты пока посиди в зале, никого не принимай. Если кто-то придёт – зови меня. Объявление с двери я сейчас сниму.
– Почему снимешь? Хорошее же объявление. Коротко и ясно.
– Потому что я не работаю без примерки. У меня репутация. Я шью на заказ, а не подшиваю штаны за пятнадцать минут.
Дима пожал плечами – дескать, тебе виднее. Я взяла ножницы, вышла к двери и аккуратно отклеила скотч, на котором держался листок с маркерной надписью.
Через час пришла первая клиентка. Пожилая женщина, постоянная заказчица. Принесла юбку – вшить новую молнию. Я сидела за машинкой, когда услышала из зала Диму.
– Ой, а вы к кому? А юбка чья? А чего с ней? Подшить надо? Укоротить?
Я вышла. Дима стоял, держал юбку в руках и пытался вывернуть её наизнанку, хотя изнанка у неё и так была наружу.
– Дима, положи, пожалуйста. Я сама.
– Да я просто посмотреть хотел. Интересно же.
Я приняла заказ, записала в журнал, женщина ушла, бросив на Диму неодобрительный взгляд. Я её понимала.
Дальше пошло хуже. Во втором часу дня он решил проявить инициативу и позвонил двум клиентам, чьи заказы были уже готовы. Позвонил с моего телефона, который лежал на стойке.
– Алло, это из ателье. Забирайте свои вещи. Когда? Да прямо сейчас. Мы закрываемся в шесть.
Люди приехали раньше времени. Одна женщина отпрашивалась с работы, примчалась через весь город. Оказалось, её заказ – жакет с переделкой рукавов – был ещё не готов. Я планировала закончить завтра к обеду. Дима сидел с видом радушного хозяина:
– Ой, а я думал, всё готово. Ну извините. Ну подождёте?
Женщина вспыхнула. Я извинялась минут десять, пообещала доставить жакет завтра сама, бесплатно. Она ушла, оставив в воздухе напряжение.
– Дима, – сказала я, когда дверь за ней закрылась, – ты не должен звонить клиентам. Никогда. Ты не знаешь, что готово, а что нет.
– Так ты скажи, что готово. Я бы не перепутал.
– Дело не в готовности. Ты не знаешь, как с ними разговаривать. У нас есть сроки. Если я сказала ‘завтра’, значит завтра.
– А я хотел как лучше. Чтобы заказы не залёживались.
– Они не залёживаются. Это не склад, это ателье.
Вечером дома состоялся разговор. Алексей пришёл с работы – он трудится на молокозаводе. Он вошёл на кухню, сел на табурет, вытянул ноги.
– Ну как Димка? Справляется?
Я выключила конфорку и повернулась к нему.
– Алексей, он не справляется. Он перепутал заказы, перевернул коробку с фурнитурой, позвонил клиентам раньше времени и едва не сорвал примерку. Я не могу держать его в ателье.
– Ну что значит ‘не могу’? – Алексей потёр лицо ладонью. – Ир, ну ты же понимаешь, он не специально. Он старается. Парень просто давно без работы, отвык. Ему освоиться надо. Ты же сама говорила, что у тебя клиенток много, помощник нужен. Дай ему недельку.
– Неделя – это срок, за который я могу потерять трёх постоянных заказчиков. У меня ателье не резиновое. Репутация строится годами, а рушится за один день.
– Не преувеличивай. – Алексей поднялся, подошёл к плите, заглянул в кастрюлю. – Уха?
– Лёш, я серьёзно.
– И я серьёзно. Я понимаю, что у тебя там свои правила. Но Димка – мой брат. Родной. Его мать извела уже: ‘Почему не работаешь, почему не работаешь’. Он совсем духом упал. Если и ты сейчас его выставишь, он совсем руки опустит. А мне как людям в глаза смотреть? Получается, у меня супруга – хозяйка ателье, а я брату помочь не могу. Что люди скажут?
– Какие люди? – я оперлась о столешницу. – Кому мы должны отчитываться? Твоя мама? Она знает, что такое индивидуальный пошив? Она понимает, что я отвечаю за каждый шов?
Повисла пауза. Алексей сел на место. Я видела: он не из упрямства. Он действительно переживает. Он хочет быть хорошим сыном, хорошим мужем, хорошим братом. Но треугольник этот не складывается, а он пытается склеить его на моём ателье.
– Лёш, послушай меня спокойно. Моё ателье – не биржа труда для твоих родственников. Это моё дело. Я в него вложила четыре года жизни, кредит, который до сих пор плачу. Ипотека на квартиру – твоя и моя пополам. Но ателье – только моё. Ты не спросил меня, когда договаривался с братом.
– А должен был? – он поднял глаза. – Я думал, у нас семья.
– Семья – это когда советуются. А не ставят перед фактом.
Алексей замолчал. Достал телефон, повертел в руках. Я видела: ему неловко. Но не от того, что не спросил. А от того, что я сопротивляюсь. Он действительно считал, что делает хорошее дело. Для всех.
Я вышла в комнату, села на диван. Квартира наша. Первый взнос за неё вносили родители Алексея, когда мы только поженились. Они продали старый дом в райцентре, добавили денег.
Остальное – ипотека, которую мы платим до сих пор. Технически собственники – Алексей и я в равных долях. Но ателье – полностью моё.
Помещение арендованное, оборудование куплено на моё имя, кредит на три швейных машины и отпариватель я закрыла в прошлом году из своей прибыли.
Алексей к моему бизнесу прямого отношения не имел. Никогда не вникал в тонкости, не интересовался тканями, лекалами, сроками. Ему было достаточно, что ателье приносит доход и я при деле.
И вот теперь его брат в этом бизнесе – как полноправный помощник. Без трудового договора, без оформления, просто ‘помогает’.
Ночью я лежала без сна. Думала о том, что завтра опять придётся идти в ателье и разгребать последствия. Выхода было два. Первый: выгнать Диму прямо с утра, устроить дома скандал, выслушать звонки от свекрови, терпеть молчаливое осуждение мужа. Второй: оставить всё как есть и медленно терять бизнес. Ни то, ни другое меня не устраивало.
К утру решение созрело.
Дима пришёл в восемь. Я уже была на месте, гладила отрез шёлка для блузки. Он вошёл бодрый, с пакетом выпечки.
– Я тут свежей выпечки купил. Будешь?
– Спасибо, Дима. Садись, у меня к тебе разговор.
Он присел на край стула, пакет поставил на стойку.
– Дима, я понимаю, что ты хочешь работать. Но работа приёмщика требует опыта. Ты этого опыта не имеешь, и это нормально. У каждого своя профессия.
– Да я быстро учусь.
– Знаю. Но пока ты учишься, я теряю клиентов. Это мои деньги. Из этих денег платится аренда, закупка материалов, зарплата. Твоя в том числе.
– Ну а как же я? – он нахмурился.
– Я предлагаю тебе другой вариант. Остаёшься у меня, но переходишь на подсобную работу. Без общения с клиентами. Будешь упаковывать готовые заказы в чехлы, подписывать номера, протирать полки, заливать воду в отпариватель. Оплата – сдельная. За каждый упакованный заказ – фиксированная сумма. За уборку – отдельно. Выходит негусто, но стабильно.
– Подсобная? – он откинулся на спинку стула. – То есть полы мыть?
– В том числе. Это нормальная работа. Без неё любое ателье превращается в склад.
Дима молчал. Я видела, как в нём борются обида и желание сохранить лицо. Ему тридцать два года. Он старше меня на два года. И он прекрасно понимает, что такое сдельная оплата на подсобных работах. Это не должность. Это временная занятость. Не престижно. Не для брата хозяина.
– А если я откажусь? – спросил он.
– Тогда я не смогу тебя держать. Прости.
Дима встал. Походил по залу. Остановился у вешалки с готовыми заказами, потрогал край чехла.
– И сколько ты платишь за упаковку?
Я назвала сумму. Он хмыкнул.
– А за уборку?
Я назвала.
– Да это небольшие деньги, Ир.
– Дима, ателье – не завод. У меня нет бюджета на дополнительную штатную единицу. Я беру тебя условно. Потому что муж попросил.
Он кивнул, но как-то криво, будто соглашался не со мной, а с какой-то своей мыслью.
– Ладно. Давай попробуем. Но только временно. Я не полы мыть сюда пришёл, а работать с людьми.
– Если научишься, возможно, пересмотрим. Но пока так.
Первая неделя на новых условиях прошла напряжённо. Дима подписывал номера заказов с ошибками. Перепутал пакеты с брюками и пиджаком – хорошо, что заказчица сама перепроверила. Воду в отпариватель залил выше отметки, пришлось сливать. Убирался неохотно, кое-как протирал столы, не трогал углы.
Но я терпела. Каждый вечер он получал наличные – ровно столько, сколько заработал по факту. Выходило меньше, чем он надеялся.
На второй неделе он начал уходить пораньше. Объяснял: ‘Мать попросила помочь разобрать вещи’, ‘к врачу записался’, ‘надо кое-какие документы оформить’. Я не спорила. Если он уходил – я не платила за часы отсутствия. Так и говорила: ‘Сдельная работа есть сдельная. Сколько сделал – столько получил’.
К концу третьей недели Дима стал хмурым. Утром задерживался, приходил к десяти вместо восьми. Я не делала замечаний, просто уменьшала оплату. Он видел, что я спокойна. И это спокойствие задевало его больше, чем любые скандалы.
Алексей дома тоже изменился. Сначала молчал. Потом как-то вечером, когда я сидела с ноутбуком и считала расходы, он сел рядом и спросил:
– Ир, а Димка у тебя что, уборщиком работает?
– Подсобным работником. Упаковывает заказы, следит за чистотой.
– А почему не приёмщиком? Ты же говорила, что нужен человек общаться с клиентами.
– Потому что он перепутал три заказа за первый день. Я не могу рисковать.
– Но это же как-то… неловко. Он старается, а ты его на подсобку перевела.
Я отложила ноутбук.
– Алексей, скажи честно: ты сам бы доверил Диме ответственные переговоры на своём заводе? Поставил бы его к сложному агрегату без обучения?
Алексей отвёл глаза.
– То-то и оно. А у меня производство не проще. Просто там не станки, а ткань и иглы.
Больше он не заговаривал. Но напряжение в доме осталось. Свекровь позвонила через пару дней. Голос у неё был ледяной.
– Ира, что там у вас с Димой? Он говорит, ты его полы заставила мыть.
– Анна Петровна, Дима помогает мне с подсобными делами. Это временно. Когда освоится, перейдёт на другую работу.
– Подсобными делами? А я-то думала, ты ему нормальное место дашь. Стыдно перед соседями. Младший брат Лёши – и полы моет. Ты бы подумала, как это выглядит.
– Анна Петровна, моё ателье – частное предприятие. Я несу ответственность за качество услуг. Если я поставлю неподготовленного человека на приём заказов, пострадают клиенты.
– Ой, да ладно, – перебила она, – клиенты твои всё стерпят. Ты просто не хочешь Диме помочь. А он ведь старше тебя. И он мужчина. Ему стыдно с тряпкой ходить.
Я вежливо попрощалась и отключилась. Через час сообщение от свекрови: ‘Пусть Алексей позвонит’.
Алексей позвонил. Потом зашёл на кухню.
– Мать говорит, что ты над Димкой смеёшься.
– Я плачу ему за реально выполненную работу. Он приходит позже, уходит раньше. Я не делаю поблажек. Это называется трудовые отношения, Алексей, а не семейная благотворительность.
– Но мать не понимает. Для неё ты – невестка, которая выживает родственника.
– Так пусть она объяснит мне, на каком основании я должна держать в ателье человека, который не умеет ничего. Пусть скажет прямо: должна ли я закрыть бизнес, чтобы Диме было комфортно?
Алексей промолчал. Я знала: он зажат. Мать давит на него, он привык ей уступать. Она всегда решала за него, когда он был младше, и даже сейчас, в сорок лет, он боится её огорчить.
Он не слабый человек. На заводе у него авторитет, его ценят, он разбирается в сложном оборудовании. Но с матерью – другое. Там включаются старые рельсы: ‘Ты старший, ты должен заботиться о младшем брате’. Он и заботится – моими руками.
На четвёртой неделе всё разрешилось.
Дима пришёл с утра, мрачный. Я как раз разбирала новый отрез – плотный трикотаж, сложный в обработке. Он постоял у порога, потом подошёл.
– Ир, я так больше не могу.
Я подняла голову.
– Что такое?
– Денег не хватает. Совсем. Я считал: на проезд трачу, на обеды. Домой приношу небольшие суммы. Мать пилит, что я себя не уважаю. И ты… ты тоже не особо веришь в меня.
Я положила ножницы на стол.
– Дима, я ценю твою помощь. Но условия ты знаешь.
– Да знаю я твои условия! – он повысил голос, но тут же сбавил. – Слушай, я понимаю, ты хозяйка, ты тут главная. Но я ведь не посторонний. Я думал, ну, по-родственному, ты войдёшь в положение. А ты меня на сделку посадила, как чужого. Я месяц уже упаковываю и мою. Месяц! И ничего не меняется.
– Меняется. Ты стал внимательнее. Уже не путаешь номера. Это прогресс.
– Прогресс… – он усмехнулся. – Мне тридцать два, Ир. Я не могу сидеть на подсобке. Мне работа нужна нормальная. С людьми, с перспективой. А тут перспектива – полку протереть.
Он снял фартук, который я ему выдала для работы, и аккуратно сложил на стуле.
– Ты это… извини, если что не так. Я правда хотел помочь. Лёха просил, да и сам думал – пригожусь. Но, видимо, не пригожусь.
– Дима, – я шагнула к нему, – я не хотела тебя обидеть. Просто у меня правила. Без них ателье развалится.
– Да понимаю я. Ты своё дело блюдёшь. Молодец. Но я так не могу.
Он ушёл. Дверь за ним закрылась, и в ателье стало тихо. Я села за машинку, но работа не шла. Крутила в голове его слова: ‘Ты своё дело блюдёшь’. Да, блюду. А что ещё остаётся? Если я пущу всё на самотёк, через месяц мне нечем будет платить аренду.
Вечером Алексей пришёл злой.
– Димка уволился.
– Я знаю.
– Ты довольна?
Я посмотрела на него в упор.
– Лёш, он ушёл сам. Я не выгоняла. Я предложила ему работу, он не справился с ответственной, перешёл на простую. Простая его не устроила. Это нормально. Не каждый может работать в ателье.
– Он теперь матери расскажет, как ты его выжила.
– Пусть расскажет. Я не обязана содержать взрослого мужчину только потому, что он твой брат.
Алексей сел, упёрся локтями в колени.
– Ир, я ведь не со зла. Я хотел как лучше. И для него, и для тебя.
– Я знаю. Но в следующий раз, когда захочешь ‘как лучше’, сначала спроси меня. Договорились?
Он кивнул. Не знаю, понял ли он что-то по-настоящему. Возможно, просто устал от конфликта. Но больше он на тему ателье и родственников не заговаривал.
Свекровь перестала звонить мне лично. Зато начала слать Алексею сообщения с вопросами, не передумала ли я. Алексей отмалчивался. Я знала: в глубине души он всё ещё считает, что я могла бы потерпеть, могла бы уступить, могла бы найти для Димы местечко потеплее. Но я не могла. И не хотела.
Прошло две недели. В ателье вернулся порядок. Коробка с фурнитурой стояла на полке, катушки рассортированы. На стойке – журнал заказов, заполненный моим почерком. Клиенты спокойно ждали примерок, никто не звонил раньше времени.
Однажды зашла женщина из соседнего дома, постоянная заказчица.
– А где тот молодой человек, который у вас работал? – спросила она.
– Уволился, – ответила я.
– Вот и хорошо. А то он мне два раза перезванивал и всё путал.
Вечером я закрыла ателье, поставила сигнализацию и пошла домой. В автобусе думала о том, что любое дело держится на правилах. Если их размыть один раз – пойдёт цепная реакция. Сначала брат мужа, потом племянник, потом соседка. И вот ты уже не хозяйка, а заведующая проходным двором.
Дома Алексей разогревал ужин. Макароны с котлетой. Мы сели за стол. Он спросил:
– Как дела в ателье?
– Хорошо. Три новых заказа. На следующей неделе привезут итальянский шёлк, буду шить блузку на заказ.
– Это хорошо. – Он помолчал. – Я тут с Димкой говорил. Он на стройку устроился. Разнорабочим.
– Я рада за него.
– Зарплата нормальная. Мать довольна.
Я промолчала. Алексей покрутил вилку в руках.
– Ир, ты не злишься на меня?
– Нет. Но запомни: моё ателье – не биржа труда для твоих родственников. Никогда.
Он вздохнул. За окном темнело. Где-то на стройке Дима таскал раствор. В ателье было тихо и чисто. Машинки ждали утра.
Почему Junkers Ju 86 считался призраком Второй мировой войны