— Ты, Ирочка, ключи на комоде оставь. И пароль от рабочей страницы на бумажке напиши. Кристиночка сама теперь всё вести будет, у нее подписчиков больше.
Я опустила влажную тряпку на гладкую лиственницу террасы. Пахло свежим кедром и речной сыростью, наш глэмпинг стоял на самом берегу Упы, в получасе езды от Тулы. Два модных купольных домика с панорамными окнами, деревянные настилы, сибирские чаны на дровах, которые мы заказывали напрямую с Алтая за бешеные деньги. Моя проданная однушка на окраине ушла сюда вся, до последней копейки.
— Какая Кристиночка, Антонина Семеновна? Администратор наш полутораставочный?
— Ну почему сразу администратор, — подал голос Дима. Он сидел в плетеном подвесном кресле из ротанга. — Кристина теперь со мной будет, мы заявление в ЗАГС подаем. Ир тебе все равно в городе привычнее, ты ландшафтник, найдешь объекты. А нам здесь расширяться надо. Кристина ребенка ждет, ей воздух нужен.
Дима поправил капюшон своего новенького неонового худи, купленного на выручку от майских броней.
— Ребеночка, да, — сладко закивала свекровь, придвигая к себе кружку с чаем. — Делу молодая, шустрая хозяйка нужна. А ты не серчай, Ирочка. Земля-то под базой моя, пай колхозный, на меня оформлен. Так что по закону тут всё наше. Собери вещички свои девичьи до вечера, Димка тебя на нашей Ниве до трассы подбросит, на маршрутку сядешь.
Я посмотрела на сушку в пухлых пальцах свекрови. На её запястье поблескивал золотой браслет, подарок сына на юбилей, купленный с кассы глэмпинга. В груди на секунду полыхнуло гневом, но я заставила себя выдохнуть. Опустила глаза на свои джинсы, испачканные в тульском черноземе, я только утром закончила высаживать сортовые гортензии вдоль дорожки.
— Значит, земля ваша, а бизнес общий?
— Ну а чей? — Дима наконец поднял глаза. — Земля мамина, лицо глэмпинга моё. Ты просто декор расставила да траву постелила, за это спасибо.
— Давай только без сцен, ладно? — буркнул Дима, заходя вслед за мной в домик-сферу. — Вещи собери аккуратно, посуду не бери, она под интерьер купола покупалась.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы забрать рабочий планшет, но я оказалась быстрее. Муж забыл закрыть вкладку мессенджера, и прямо перед моими глазами висела его вчерашняя переписка с Кристиной.
«Димчик, ты её главное до выходных выстави, — писала будущая «молодая хозяйка». — А то она увидит брони на июнь и все предоплаты отменит. Там на картах почти шестьсот тысяч зависло, нам на коляску Stokke и роды в частной клинике как раз надо».
Дима дернулся, пытаясь выхватить планшет, но я спокойно заблокировала экран и бросила гаджет в свою рабочую сумку.
— Это моя техника, — холодно сказала я. — Коляску присмотрите попроще, бэушную на Авито.
— Ты че, крысить начала? Мы тебе по-человечески предложили!
Я не ответила.
Вместо этого достала из рюкзака толстую пластиковую папку с надписью «База 2022–2025». Моя мама, завуч с тридцатилетним стажем, три года назад буквально костьми легла у нотариуса в Туле. «Никаких устных договоров на чужой земле, Ира, — твердила она тогда. — Продаешь свою студию — оформляй договор займа на свекровь под залог этого самого пая. Либо пускай выделяет долю».
Тогда Антонина Семеновна скрипела зубами, но договор займа на три с половиной миллиона подписала, ей очень хотелось получить сельхоз-грант под развитие туризма, для которого требовалась готовая инфраструктура.
Помимо этого договора в папке аккуратно, файл к файлу, лежали чеки, договоры подряда и накладные на сами купола, печи, сибирские чаны и даже на каждую тую сорта «Брабант», купленную в питомнике. Всего почти на четыре миллиона и всё было оформлено на меня.
— По-человечески, значит? — я застегнула молнию рюкзака. — Хорошо. Будет по-человечески.
— Какая еще расписка?! Ты мне зубы не заговаривай, Ирка! — взвизгнула свекровь, когда мы вышли на веранду главного купола.
Я молча положила на деревянный стол копию договора займа с синей печатью нотариуса Гололобовой.
— Вот эта, Антонина Семеновна. Три с половиной миллиона рублей. Плюс проценты за просрочку платежа по ключевой ставке ЦБ. На сегодняшний день набежало ещё четыреста тысяч. Копия иска о взыскании и аресте вашего земельного пая завтра будет в суде.
Свекровь вытаращила глаза, перевела взгляд на Диму, но тот лишь растерянно топтался на месте, переводя глаза с договора на меня.
— Ой… — вдруг выдохнула Антонина Семеновна и покачнулась. — Ой, сердце… Димка, хватай…
Она завалилась назад, прямо в серое дизайнерское кресло-шезлонг, которое я заказывала в прошлом месяце для костровой зоны. Свекровь закатила глаза, схватилась свободной рукой за левую сторону груди и задышала часто-часто.
— Мама! — Дима бросился к ней, испуганно хлопая ее по щекам. — Мам, тебе плохо? Ира, принеси корвалол из аптечки в первом домике! Быстро! Ты человека до инфаркта доведёшь!
Я даже не сдвинулась с места, подошла на шаг ближе к шезлонгу и посмотрела на свекровь. Правой рукой Антонина Семеновна крепкой хваткой прижимала к себе высокий стеклянный стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. Сок был холодным, на стекле выступили капельки конденсата, но рука свекрови не дрожала. Ни одна оранжевая капля не упала на дорогую палубную доску.
— Аптечка в первом куполе пустая, Дима, — спокойно заметила я. — И корвалола там нет. А Антонине Семеновне он и не нужен. Смотри, как стакан держит. С таким тонусом мышц люди стометровки бегают.
Свекровь приоткрыла один глаз, злобно зыркнула на меня и снова застонала, но стакан так и не выпустила.
На следующий день.
— Вы что творите?! А ну стоять! — визг Кристины перекрыл тяжелый рев дизельного КамАЗа, который заезжал на участок прямо по декоративному бордюру.
Было ровно восемь утра. На площадку перед глэмпингом выползли три оранжевых манипулятора. За ними припарковалась Газель с бригадой из десяти мужиков в рабочих комбинезонах. С ними был мой юрист Сергей с зажатой под мышкой толстой папкой документов.
— Ира, ты с ума сошла?! Вызывай полицию, Димка! — Антонина Семеновна выбежала на крыльцо в одном халате, задыхаясь от ярости. — Они грабят нас средь бела дня!
— Полиция уже в курсе, — спокойно ответил Сергей, демонстрируя свекрови официальное уведомление. — Демонтируется имущество, принадлежащее индивидуальному предпринимателю Смирновой Ирине Юрьевне. Вот чеки и договоры купли-продажи на конструкции. Земля ваша, мы на неё не претендуем. А всё, что сверху, уезжает к законной хозяйке.
Начался тотальный разгром базы. Двое рабочих открыли сливные вентили сибирских чанов. Мутная теплая вода с шумом хлынула прямо на гравийную дорожку, размывая аккуратную отсыпку. Каждый такой чан из алтайского кедра стоил по двести пятьдесят тысяч рублей. Через десять минут стропы обтянули массивные деревянные бока, и первый чан завис в воздухе, медленно покачиваясь на стреле крана.
Внутри домиков-куполов стучали молотки. Рабочие выносили кожаные кресла, проекторы, откручивали дизайнерские печи-камины «Везувий».
Бригада озеленителей в это время аккуратно подрезала лопатами и сворачивала в рулоны изумрудный газон, за который я лично платила питомнику прошлой осенью. Двое парней с корнями выкапывали сортовые туи «Смарагд» и японские ивы.
Дима бегал вокруг машин в домашних шлепках на босу ногу, пытаясь хватать рабочих за куртки, но его твёрдо отодвигали плечом. Кристина стояла у забора, размазывая по лицу дорогую тушь, и строчила что-то в телефон, всхлипывая на весь посёлок.
— Это грабеж! Мы в суд подадим! — кричал Дима.
— Подавайте, — улыбнулась я, наблюдая, как на платформу грузят разобранную деревянную террасу.
Спустя семь часов.
— Владейте, Антонина Семеновна. Земля-то ваша, как и договаривались, — я опустила стекло машины.
Было четыре часа дня. Последний КамАЗ уехал, обдав забор облаком сизого дизельного дыма. На месте нашего «райского уголка» теперь лежало перепаханное тяжелыми колесами глиняное поле. Рыжая жижа медленно заполняла глубокие колеи. Посреди этой серо-коричневой пустыни сиротливо торчали серые пластиковые раструбы канализационных труб да оборванные хвосты кабелей.
Я протянула в окно онемевшему Дмитрию плотный белый конверт.
— Здесь акт выполненных работ по демонтажу и копия искового заявления. Семь миллионов двести тысяч рублей. Сюда входит сумма займа с процентами и ущерб за сортовые саженцы, которые вы пытались заблокировать на выезде. Если через месяц денег на моем счёте не будет юрист подает на арест участка. Ваш пай уйдет с торгов под залог долга.
Кристина сидела на своем чемодане прямо у обочины, разглядывая испачканные в глине белые кроссовки.
— Дим, ты же говорил, что база твоя, — тихо, со злой слезой процедила она. — И куда я теперь?
Дима молчал.
Его неоновое худи было заляпано грязью, а на лице застыло выражение полной растерянности ребенка, у которого отобрали чужую игрушку.
Кристина уехала в тот же вечер, поймав попутный грузовик до Алексина. Насколько я знаю, больше в наших краях её не видели, инста-блогерша быстро нашла себе новое «лицо бренда» где-то под Подольском. Дима остался жить с мамой в старой однушке, пытаясь продать дедовскую Ниву и устроиться хоть на какую-то работу, чтобы выплачивать миллионный долг. Земля их теперь под арестом: ни продать, ни сдать в аренду.
Муж хохотал, пока свекровь запирала меня на балконе: «Подзаборная ошибка!» Но дверь открывать пришлось уже другим