Я тружусь в довольно крупной фирме. Рабочее пространство у нас отличное — просторный современный офис, шикарная общая кухня, где есть буквально всё от кофемашины до микроволновок. В общем, трудись и радуйся жизни. Однако любой большой коллектив — это отдельный закрытый социум, и периодически в нём заводятся те еще любители пожить за чужой счет.
Кулинария — моя давняя страсть. В то время как большинство коллег во время обеда заказывают доставку фастфуда или бегают на банальные бизнес-ланчи в соседнее кафе, я предпочитаю проводить вечера у плиты, изобретая что-то по-домашнему уютное и вкусное. Домашние пельмешки ручной лепки, сочная запеченная буженина, лазанья под соусом бешамель, мудреные слоеные салаты — мне никогда не было лень потратить время, чтобы собрать себе на работу действительно классный, сытный бокс с обедом.
Всё шло прекрасно, пока примерно полгода назад к нам в отдел не перевели новую сотрудницу по имени Марина. Дама лет сорока пяти, невероятно шумная, пробивная и бесцеремонная. На новом месте она освоилась мгновенно и сразу начала внедрять свои правила: могла часами на весь кабинет обсуждать по телефону личные дела, без стеснения раздавала дельные и не очень советы по поводу чужого макияжа или гардероба и в принципе не понимала, что такое личные границы.
Первый тревожный звоночек прозвенел во вторник. На обед у меня была запланирована потрясающая паста карбонара. Я буквально жила мыслью о ней с самого утра, считая минуты до перерыва. И вот долгожданный час настал, я прихожу на кухню, открываю холодильник, беру свой подписанный лоток и сразу понимаю, что он подозрительно легкий.
Снимаю крышку и замираю в ступоре: внутри осталась ровно половина порции. Причем еду не аккуратно отложили в другую тарелку — кто-то беспардонно орудовал вилкой прямо в моем контейнере. Оглядевшись, я заметила Марину, которая с довольным видом допивала чай за столом.
— Марин, — позвала я её, стараясь, чтобы голос звучал максимально мирно, — ты не в курсе, кто тут хозяйничал в моем контейнере?
Она повернулась ко мне, расплылась в блаженной улыбке и, ни капли не смутившись, выдала: — Ой, да ладно тебе, не переживай! Это я кусочек попробовала. Просто открыла холодильник, а оттуда такой аромат пошел — ну невозможно устоять! К тому же ты у нас вон какая стройняшка, всё равно столько не осилишь, а мне для напряженной работы мозга углеводы жизненно необходимы!
Сказано это было с такой детской непосредственностью, будто она не залезла без спроса в мою тарелку, а просто одолжила на минутку канцелярский степлер. — Марин, вообще-то это мой личный обед. Я готовлю дома для себя и очень прошу тебя больше так не делать.
— Ой, какие мы ранимые и нежные, подумаешь! — недовольно фыркнула она в ответ. — Чего жадничать-то? Мы же в одном кабинете сидим, считай, одна семья. У меня на прошлой работе вообще никто еду не делил, всё общее было. Проще надо быть, милочка.
Я решила промолчать, чтобы не устраивать скандал на ровном месте из-за порции макарон. Но аппетит был безнадежно испорчен. Испытывая крайнее брезгливость, я отправила остатки пасты в мусорное ведро — доедать за кем-то, кто лазил туда своей грязной вилкой, выше моих сил. В итоге обед прошел в компании сомнительного сэндвича из вендингового автомата.
Если бы я только догадывалась, что это было лишь превью к настоящему кошмару.
Следующий месяц превратился в планомерную войну за еду. Мои обеды либо пропадали целиком, либо подвергались жестокой «экспертной дегустации» со стабильной регулярностью. Любые мои попытки спокойно поговорить и воззвать к совести натыкались на железобетонную стену: Марина либо переводила всё в глупую шутку, либо выкручивала ситуацию так, что виноватой и мелочной оказывалась я сама.
— Ну ты и единоличница, конечно, — громко, на весь офис заявляла она, когда я в очередной раз застукала её с поличным. — Я всего-то ложечку попробовала. Мы вообще-то в одной команде работаем, где твоя корпоративная солидарность и взаимовыручка?
Самым неприятным во всей этой истории было поведение коллег. Они упорно придерживались политики нейтралитета. Мужская часть коллектива при моем приближении резко утыкалась в мониторы, делая вид, что полностью поглощена работой, а девушки сочувственно вздыхали со мной на перекурах, но связываться с крикливой и скандальной Мариной никто не хотел. В какой-то момент я даже начала сомневаться в собственной адекватности. Может, со мной что-то не так? Может, я действительно скряга, и в современных офисах принято кормить коллег из своей тарелки?
Я испробовала массу способов защиты. Клеила на крышки яркие стикеры с угрожающими надписями: «НЕ ТРОГАТЬ! ВНУТРИ ЛЕКАРСТВЕННЫЕ ПРЕПАРАТЫ!». Марина лишь покатывалась со смеху: «Ха-ха, ну да, расскажи мне, какое там лекарство в жареных бедрышках, не смеши народ». Я пыталась задвигать контейнеры в самые темные и дальние углы холодильника — бесполезно, она находила их с грацией заправщей ищейки. В отчаянии я даже заказала в интернете специальный пластиковый ланч-бокс с механическим кодовым замком. Но уже на следующий день обнаружила свое приобретение в кухонной урне со сломанной в щепки пластиковой крышкой.
— Ой, дорогая, он у тебя со стола соскользнул и прямо об кафель разбился, — невинно хлопая ресницами, заявила мне Марина при встрече. — Пришлось выкинуть, чтобы никто не порезался. Но котлетка там внутри отличная была, не пропадать же продукту, правда?
Разбитый дорогой замок и эта нагло съеденная котлета стали последней каплей. Моё ангельское терпение лопнуло. Я окончательно осознала, что цивилизованные разговоры и полумеры тут не помогут. Идти с жалобами к руководству? Это выглядело бы смешно и жалко, будто я вернулась в детский сад: «Николай Петрович, а Маринка мою кашу отобрала!». Нет, действовать нужно было тоньше и эффективнее. Этот человек понимал только язык жестких жизненных уроков.
Сразу скажу: я не планировала никого калечить или устраивать криминал. Подсыпать медицинские препараты вроде слабительного — это низко, подло и потенциально опасно для здоровья. А вот сделать блюдо погорячее — это исключительно вопрос гастрономических предпочтений. Кто-то любит диетическое и пресное, а кто-то без ума от жгучей азиатской кухни.
В субботу я отправилась на рынок, где торговали аутентичными специями. Обычный красный перец из супермаркета, который дает лишь легкую пикантность, меня не интересовал. Нужен был калибр посерьезнее. В итоге у одного из торговцев я раздобыла несколько стручков настоящего Хабанеро. Продавец, протягивая мне пакет, посмотрел на меня со смесью уважения и неприкрытого страха: — Девушка, вы только аккуратнее с ним, штука термоядерная.
— Не переживайте, мне как раз для очень важного повода, — обнадежила я его.
Воскресный вечер я провела у плиты. Было решено напечь домашних пирожков с мясом. Тесто получилось идеальным — пышным, румяным, ароматным. Для начинки я взяла отличный фарш из говядины. Всего получилось десять штук. Семь пирожков были абсолютно нормальными, вкусными и безопасными для любого неподготовленного желудка. А вот оставшиеся три…
В начинку этой троицы «сюрпризов» я щедро покрошила мелко нарезанный Хабанеро.
Визуально отличить «заряженные» пирожки от обычных было абсолютно невозможно. Я аккуратно уложила опасные трофеи в свой привычный прозрачный контейнер и, соблюдая все формальности, наклеила сверху крупный стикер со своей фамилией.
Наступил понедельник. Утро. Зайдя в офис, я прямиком направилась на кухню и демонстративно водрузила лоток на самую заметную, центральную полку холодильника. Марина по странному стечению обстоятельств уже крутилась там, наводя утренний кофе. — О, пирожочки подвезли! — заиграли у неё глаза. — Сама стряпала? — Сама, — сухо ответила я. — Это мой обед на сегодня.
Я ушла на свое рабочее место, но работа не клеилась. Всякие годовые отчеты напрочь вылетели из головы, а внутри нарастало волнение: сработает план или нет? А вдруг сегодня у нее проснется остаток совести? Или она, чем черт не шутит, принесла еду с собой?
Ровно в 12:30 из коридора донесся характерный щелчок закрывающейся дверцы холодильника. Наша кухня расположена довольно близко к моему кабинету, так что слышимость была отличной. Сначала загудела микроволновка, затем послышался скрип ножек стула. На мгновение воцарилась тишина.
И вдруг из кухни раздался звук, который я не забуду никогда. Это была жуткая смесь утробного хрипа, удушливого кашля и дикого, сдавленного крика: — А-а-а-а-а!!! Воды-ы-ы!!!
Через секунду из кухонных дверей пулей вылетела Марина. Лицо у неё было сочного свекольно-багрового оттенка, глаза буквально вылезали из орбит, а из них градом катились слезы. Она судорожно ловила ртом воздух, напоминая выброшенную на сушу рыбу, и бросилась к кулеру. От паники и шока она никак не могла вытащить пластиковый стаканчик из держателя. Кто-то из прибежавших на шум коллег сунул ей в руки свою чашку. Но любой фанат острой пищи знает базовое правило: заливать капсаицин водой бесполезно. Она лишь размывает жгучие масла по всей слизистой, усугубляя пожар. Тут нужно молоко, кефир или хотя бы кусочек сливочного масла. Но Марине в тот момент было явно не до теории кулинарии.
— Ты… ты… — сипела она, пытаясь указать на меня пальцем, но вместо слов у неё получался только хрип. — Ты меня… отравить вздумала?!
В коридоре уже собралась толпа зевак, на крики выбежал даже наш обычно невозмутимый руководитель отдела. — Что тут происходит? Марина, вам плохо? Может, вызвать скорую помощь? — Она… — Марина трясущейся рукой ткнула в мою сторону. — Она в пирожки яд подсыпала! У меня там всё выжигает, пищевод горит!
Все присутствующие синхронно повернули головы в мою сторону. Я максимально спокойно поднялась из-за стола, подошла ближе и изобразила на лице предельное изумление. — Марин, какой еще яд? Ты вообще о чем говоришь? — Пирожки твои! Я один укусила… это же чистая кислота! Ты ненормальная, тебе лечиться надо!
— Так, секундочку, — перебила я её, повысив голос. — То есть ты взяла мои личные пирожки? Из моего собственного лотка, на котором черным по белому написана моя фамилия? — Да какая разница, чья там фамилия! — прохрипела она, размазывая тушь по лицу рукавом блузки. — Ты зачем туда отраву подмешала? Убить меня захотела?!
Я лишь недоуменно пожала плечами. — Марина, я очень люблю мексиканскую и кавказскую кухню. Эти пирожки сделаны по специальному семейному рецепту, там действительно очень много острого перца, я готовила их исключительно под свой вкус. И я никак не могла предположить, что ты снова решишь залезть в мой контейнер и съесть чужую еду без спроса.
— Это не еда! Это химическое оружие! — продолжала надрываться она, хотя связки её уже заметно сдавали.
Начальник отдела, мужчина суровый и прагматичный, прошел на кухню, подошел к столу, где лежал злополучный надкусанный пирожок, и осторожно его понюхал. Нахмурился. — Перцем пахнет. Причем очень ядреным. — Вот! Вот именно! — торжествующе прохрипела Марина, решив, что шеф на её стороне. — Пишите на неё докладную, это же умышленное причинение вреда! Настоящее покушение!
Шеф медленно перевел взгляд с пирожка на Марину, затем посмотрел на меня и, наконец, на пластиковый контейнер, где красовался стикер с моим именем. Тяжело вздохнув, он произнес: — Марина, у меня к тебе только один вопрос. А какого лешего ты вообще полезла есть чужой обед из подписанной посуды? — Ну я… я просто… перепутала… подумала, это кто-то для всех принес угощение… — замялась она, моментально сообразив, что образ невинной жертвы трещит по всем швам. — На лотке четко написана чужая фамилия, — отрезал начальник. — Короче говоря, прекращайте этот балаган. Марина — марш в дамскую комнату, умойся и поищи у кого-нибудь молоко. И чтобы я в стенах этого офиса больше ни разу не слышал разборок из-за еды. Брать чужие вещи и продукты запрещено. Устроили тут детский сад, честное слово.
Марина безвылазно провела в туалете еще около сорока минут, пытаясь заглушить пожар холодной водой из-под крана. До самого вечера её не было слышно — она сидела тише воды, ниже травы и даже боялась поднять на меня глаза.
Разумеется, уже к следующему утру эта история стала главной темой для обсуждения во всей компании. Мнения, как водится, разделились: пара человек шепотом осуждали меня за излишнюю жестокость, но большинство коллег втихаря жали мне руку, а некоторые девчонки даже подходили узнать, где именно я покупала этот чудо-перец. Но самое главное — моя цель была достигнута на все сто процентов.
С тех пор мои ланч-боксы стали для всех неприкосновенными. Более того, в нашем общем офисном холодильнике внезапно наступила эра идеального порядка и уважения к чужой собственности. Пропажи чужих питьевых йогуртов, глазированных сырков и колбасы прекратились как по щелчку пальцев во всем отделе. Видимо, перспектива случайно повторить гастрономический подвиг Марины и выплюнуть собственные легкие напрочь отбила у местных любителей халявы желание лазить по чужим сумкам.
Марина не разговаривает со мной вот уже месяц. При каждом удобном случае она шепчет за моей спиной, что я злобная ведьма и неуравновешенная психопатка. Но знаете что? Пусть считает меня кем угодно. Зато теперь мой обед всегда дожидается именно того, кто его приготовил.
«Разделим твои миллионы: половину мне, треть маме», — заявил муж, но к вечеру получил развод и свой единственный чемодан