— Извините, вы кто? — Марина отступила на шаг, пропуская незваную посетительницу.
— Кристина. Невеста Димы. Он разве не предупредил?
— О чём предупредил?
Кристина усмехнулась, достала телефон и сделала несколько снимков прихожей. Потом, не спрашивая разрешения, двинулась в сторону гостиной. Марина пошла следом, чувствуя нарастающую тревогу.
— Подождите, что вы делаете? Зачем фотографируете?
— Присматриваюсь. Хочу понять, что менять придётся, а что оставить.
Кристина провела пальцем по книжной полке, брезгливо посмотрела на пыль. Открыла дверь в детскую, где спала Алиса. Марина быстро загородила проход.
— Туда нельзя. Там ребёнок спит.
— Да, да, знаю. Девочка. Дима рассказывал. Милая детская, между прочим. Из неё выйдет отличный кабинет для меня.
— Кабинет? Вы о чём вообще говорите?
Кристина повернулась к Марине и улыбнулась так, словно объясняла очевидное маленькому ребёнку. В этой улыбке не было ни тепла, ни снисхождения — только самодовольство.
— Дима дарит мне эту квартиру. Свадебный подарок. Мы через месяц женимся.
— Эта квартира… Здесь живу я. И моя дочь. Наша дочь с Дмитрием.
— Ну, значит, жили. Две недели вам хватит на сборы?
Марина почувствовала, как холодеют руки. Она попыталась сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжималось от непонимания.
— Послушайте, Кристина. Я не знаю, что вам наговорил Дмитрий. Но эта квартира — моё единственное жильё. Нам с дочерью некуда идти.
— Это не моя проблема.
— Это общая проблема. Потому что квартира записана на его маму. Он не может ею распоряжаться.
Кристина на секунду замерла, но быстро взяла себя в руки. Достала телефон, показала Марине переписку с Дмитрием.
— Вот, смотрите. «Квартиру перепишу на тебя, мама согласна». Чёрным по белому. Так что собирайте вещи, дорогуша.
— Я никуда не поеду.
— А это уже не вам решать. Две недели. Потом я приду с участковым. И будет неприятно.
Кристина направилась к выходу. У двери обернулась.
— Да, и обои эти жуткие. Первым делом сдеру.
Дверь захлопнулась. Марина осталась стоять посреди прихожей, глядя на то место, где только что стояла чужая женщина.
Марина набрала номер Дмитрия только через час. Всё это время она сидела на кухне, пытаясь собрать мысли воедино. Телефон гудел долго. Наконец раздался знакомый голос.
— Да?
— Дима, это я. Ко мне приходила твоя… невеста.
— Знаю. Она написала. И что?
— Как — и что? Она сказала, что ты отдаёшь ей квартиру. Это правда?
— Правда. А что тебя удивляет?
Марина сжала телефон. Голос Дмитрия звучал равнодушно, словно они обсуждали погоду.
— Дима, мы договаривались. Ты обещал, что квартира останется до совершеннолетия Алисы. Ты дал слово.
— Обстоятельства изменились.
— Какие обстоятельства? У тебя новая женщина — и это обстоятельства? А твоя дочь — она куда денется?
— Снимешь что-нибудь. Алименты я плачу.
— Алиментов хватает на еду и садик. На аренду не хватит.
— Значит, найди работу получше.
Марина замолчала. Она ждала хоть чего-то — оправданий, извинений, даже злости. Но в голосе Дмитрия была только пустота.
— Дима, ты помнишь, как мы сюда въезжали? Ты сам сказал, что это дом для нашей семьи. Что здесь вырастет наш ребёнок.
— Это было давно.
— Три с половиной года назад.
— Люди меняются, Марин. Я изменился. У меня теперь другая жизнь. Кристина — это моё будущее. А ты — прошлое.
— А Алиса? Она тоже прошлое?
— Не искажай. Я плачу алименты. Свой долг выполняю.
— Долг? Это твой ребёнок, а не кредит!
— Не ори на меня. Я сказал — две недели. Потом мы придём и проведём оценку имущества. Если не съедешь добровольно, будем решать через другие каналы.
— Через какие каналы, Дима? Квартира на твоей маме!
— Мама уже дала согласие. Я всё согласовал.
Марина почувствовала, как что-то внутри начинает гореть — медленно, но неумолимо.
— Ты согласовал с мамой, что выкинешь её внучку на улицу? И она согласилась?
— Мама понимает, что у меня новая жизнь.
— Ты уверен, что правильно понял её слова?
— Марин, хватит. Разговор окончен. Две недели.
Гудки. Марина опустила телефон на стол. За стеной зашевелилась Алиса — видимо, проснулась от громкого разговора.
— Мам? — раздался сонный голосок. — Ты с кем говоришь?
— По телефону, солнышко. Спи.
Марина подошла к дочери, укрыла одеялом. Алиса уже закрыла глаза, снова проваливаясь в сон. Маленькая рука сжимала плюшевого медведя — подарок от бабушки на прошлый день рождения.
«Бабушка», — подумала Марина. Нина Сергеевна. Неужели она действительно могла согласиться на такое?
Решение пришло быстро. Утром она позвонит свекрови сама.
*
Нина Сергеевна появилась на пороге ещё до того, как Марина успела набрать её номер. Было восемь утра. Алиса ещё спала.
— Мариночка. — Пожилая женщина выглядела взволнованной. — Мне вчера Дима звонил. Что-то говорил про квартиру и какой-то подарок Кристине. Я не поняла половину. Объясни мне, что происходит.
Марина пропустила её в квартиру. Они сели на кухне. Нина Сергеевна слушала молча, пока невестка рассказывала о визите Кристины и разговоре с Дмитрием.
— Он сказал, что вы уже дали согласие.
— Какое согласие? Он спросил, не против ли я, если он перепишет квартиру на свою невесту. Я ответила: «Смотри сам, ты взрослый человек». Это было всё!
— Он понял это как разрешение.
— Господи. Я думала, он говорит о своей квартире! О той, что на Садовой!.. То есть, на другой улице. Не об этой!
Нина Сергеевна опустила голову. Её руки чуть дрожали.
— Мариночка, я не знала. Клянусь тебе. Если бы он сказал прямо, что собирается выселить тебя и Алису, я бы ни за что не согласилась.
— Я вам верю.
— Он что, совсем голову потерял? Тут живёт его дочь! Моя внучка!
— Он говорит, что у него новая жизнь. Что мы — прошлое. Две недели и за порог.
Нина Сергеевна резко выпрямилась. В её глазах появилось что-то жёсткое.
— Новая жизнь? Это он про ту размалёванную девицу, которую он мне показывал на фото? Которая младше него на пятнадцать лет?
— Видимо, да.
— И ради неё он готов выбросить собственного ребёнка?
— Он считает, что платит алименты, значит, свой долг выполняет.
— Долг? — свекровь подняла брови. — Какой долг? Алименты — это не долг. Это минимум. Это как дышать — делаешь и не ждёшь благодарности.
Она встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна.
— Знаешь, Мариночка, когда мой муж погиб, Диме было четыре года. Почти как сейчас Алисе. Мы остались одни. Ни денег, ни жилья. Всё было на муже, а он не успел ничего переоформить.
— Я не знала.
— Меня спасла свекровь. Мать моего покойного мужа. Она отдала нам свою квартиру. Сама переехала в крохотную комнату в коммуналке. Сказала: «Внук важнее моего комфорта». И ни разу не попрекнула.
— Это очень сильный поступок.
— Это нормальный поступок. Так должны вести себя нормальные люди. А не как мой сын.
Нина Сергеевна повернулась к Марине. Её лицо изменилось — исчезла растерянность, появилась решимость.
— Вот что я тебе скажу. Обе квартиры — эта и та, что Дима называет «своей» — оформлены на меня. Юридически они мои. Он попросил так сделать несколько лет назад. Говорил, что так проще. Я не вникала, просто подписала что просили.
— И что это значит?
— Это значит, что я решаю, кому их отдать. Не Дима. Не его Кристина. Я.
Марина почувствовала, как в груди затеплилась надежда.
— Нина Сергеевна…
— Подожди. Я ещё не закончила. Я позвоню Диме и назначу встречу. Хочу посмотреть ему в глаза. И этой его невесте тоже.
— Вы думаете, он послушает?
— Он послушает. Потому что если не послушает, я перепишу всё на тебя и Алису. И ему не достанется ничего.
— Но он ваш сын…
— Он мой сын. Но Алиса — моя кровь. И я не позволю ему уничтожить её будущее ради очередной юбки.
*
Встреча состоялась через два дня в ресторане в центре города. Нина Сергеевна выбрала место сама — дорогое, с отдельными кабинетами. Сказала: «Не хочу, чтобы посторонние слышали, как я буду вправлять сыну мозги».
Марина осталась дома с Алисой. Нина Сергеевна настояла: «Тебе не нужно это слышать. Я справлюсь».
Дмитрий пришёл с Кристиной. Они уже сидели за столиком, когда Нина Сергеевна вошла. Кристина улыбалась — та же самодовольная улыбка, что и в квартире Марины.
— Здравствуйте, Нина Сергеевна! Так рада наконец познакомиться лично!
— Здравствуй. — Нина Сергеевна не улыбнулась. — Дима, отпусти её. Нам нужно поговорить.
— Мам, Кристина — моя невеста. Она имеет право присутствовать.
— Тогда пусть присутствует. Но молча.
Кристина вспыхнула, но Дмитрий положил руку ей на колено — успокаивающий жест.
— Мам, я знаю, зачем ты здесь. Марина тебе нажаловалась. Но пойми — я имею право на личную жизнь.
— Имеешь. Никто не спорит.
— Тогда в чём проблема?
— Проблема в том, что ты собираешься выбросить собственную дочь на улицу.
— Я не выбрасываю. Я предложил ей съехать. Две недели — достаточный срок.
— Куда ей съезжать, Дима? У неё нет другого жилья. Алиментов, которые ты платишь, хватает только на еду.
— Это не моя проблема. Пусть ищет работу получше.
— А пока она будет искать — где жить Алисе? В подъезде?
— Можно снять комнату.
Нина Сергеевна посмотрела на сына долгим взглядом. Потом перевела глаза на Кристину.
— Скажи мне, девочка. Ты знала, что в той квартире живёт трёхлетний ребёнок?
— Конечно знала. Но это же временно.
— Временно — что?
— Ну… ребёнок. Она подрастёт, пойдёт в школу. Дима будет платить. Всё будет нормально.
— Ты считаешь нормальным отнять дом у малыша?
— Я ничего не отнимаю. Это подарок от моего будущего мужа. Я имею право.
— Право? — Нина Сергеевна усмехнулась. — Какое право? Квартира принадлежит мне. Не Диме. Он не может ничего тебе подарить, потому что это не его собственность.
Дмитрий напрягся.
— Мам, мы же договаривались. Ты сказала, что я могу распоряжаться…
— Я сказала «смотри сам». Я не давала разрешения выселять внучку. Это разные вещи.
— Мам!
— Не перебивай. Я ещё не закончила.
Нина Сергеевна достала из сумочки папку с документами. Положила на стол.
— Вот свидетельство о собственности на квартиру. Моё имя. Вот документы на вторую квартиру — ту, где ты живёшь. Тоже моё имя.
— Я знаю, мам. Это же для удобства. Мы так решили.
— Мы решили, да. А теперь я решаю по-другому.
— В смысле?
— В смысле — я перепишу квартиру. Но не на твою Кристину. А на Марину и Алису.
Кристина дёрнулась вперёд.
— Вы не имеете права!
— Молчи. Имею. Это моя собственность. Я могу делать с ней что хочу.
— Дима! Сделай что-нибудь!
Дмитрий побледнел.
— Мам, ты не можешь так поступить. Это моя квартира! Я её покупал!
— На мои деньги, между прочим. И оформил на меня. Так что юридически — моя.
— Это шантаж!
— Где ты увидел шантаж? Это последствия твоих отвратительных решений. Ты сам выбрал такую схему. Ты сам подставил себя.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Кристина рядом с ним выглядела растерянной — её самоуверенность исчезла.
— И что мне делать? — спросил Дмитрий глухо.
— У тебя два варианта. Первый — ты отказываешься от своей затеи, оставляешь квартиру Марине и Алисе, и увеличиваешь алименты. Вдвое.
— Вдвое?!
— Ты можешь себе это позволить. Я знаю твои доходы.
— А второй вариант?
— Второй — я переписываю обе квартиры на Марину. И ты остаёшься без всего.
— Ты издеваешься. Я твой сын.
— Ты мой сын. Но Алиса — моя внучка. И если мне придётся выбирать между сыном, который ведёт себя как… — она сделала паузу, подбирая слово, — как подонок, и невинным ребёнком, я выберу ребёнка.
— Это несправедливо!
— Несправедливо? Ну надо же как заговорил. Ты хотел выбросить трёхлетнюю девочку на улицу. И говоришь мне о справедливости?
Кристина вскочила.
— Дима, я не подписывалась на это! Ты говорил, что всё решено!
— Сядь.
— Нет! Ты обещал мне квартиру! Ты сказал, что это подарок!
— Я сказал — сядь!
Кристина медленно опустилась обратно. Её губы дрожали от злости.
Нина Сергеевна смотрела на них обоих с холодным спокойствием.
— Ну что, Дима? Какой вариант выбираешь?
Дмитрий молчал. Он смотрел в стол, избегая взгляда матери.
— Первый, — сказал он наконец. — Первый вариант.
— Хорошо. Завтра едем к нотариусу. Я оформлю дарственную на квартиру — в пользу Алисы. Марина будет опекуном до её совершеннолетия.
— На Алису? Почему не на Марину?
— Потому что Алиса — твоя дочь. Твоя кровь. И ты будешь помнить об этом каждый раз, когда захочешь снова совершить глупость.
— А алименты?
— Алименты — с первого числа следующего месяца. Вдвое больше. Я проверю.
Дмитрий кивнул. Он выглядел сломленным.
Кристина встала.
— Я ухожу. Дима, мы поговорим позже.
— Да, позже.
Она ушла, громко стуча каблуками.
Нина Сергеевна посмотрела на сына.
— Знаешь, Дима, я всегда тебя защищала. Когда ты делал глупости — я прикрывала. Когда ты ошибался — я исправляла. Но сегодня ты перегнул.
— Мам…
— Нет, послушай. Я не буду извиняться за то, что сделала. И я не буду делать вид, что всё в порядке. Ты разочаровал меня. Сильно.
— Я просто хотел…
— Я знаю, чего ты хотел. Ты хотел угодить новой женщине. Но ты забыл, что у тебя есть дочь. И это — непростительно.
— Я помню о дочери.
— Нет, не помнишь. Если бы помнил — не предлагал бы выкинуть её на улицу.
— Я не думал, что…
— Вот именно. Ты не думал. Ты думал о юбке. И это самое страшное.
Нина Сергеевна встала.
— Завтра в десять. У нотариуса на Ленина. В прочем ты там мне не нужен.
Она вышла, не оглядываясь.
Рекомендую к чтению: — С завтрашнего дня у нас раздельный бюджет, — радостно заявил муж.
Нина Сергеевна пришла к Марине в субботу. В руках у неё была та самая папка с документами — только теперь внутри лежали новые бумаги.
— Вот. — Она протянула папку Марине. — Дарственная на квартиру. Оформлена на Алису. Ты — законный представитель до её совершеннолетия.
Марина взяла папку. Открыла. Прочитала первую страницу. Потом вторую. На глазах выступили слёзы.
— Нина Сергеевна…
— Не благодари. Это должно было быть сделано давно. Я просто не понимала масштаба проблемы.
— Как он отреагировал?
— Плохо. Но согласился. У него не было выбора.
— А Кристина?
— Кристина, судя по всему, сбежала. Дима говорит, что она не отвечает на звонки. Думаю, её интересовала квартира, а не он.
Марина опустилась на стул. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.
— Я не знаю, как вас благодарить.
— Не нужно благодарить. Просто вырасти Алису хорошим человеком. Не таким, как её отец.
— Он не всегда был таким.
— Был. Я просто не хотела видеть. Закрывала глаза на его эгоизм, на его жадность. Думала — повзрослеет, изменится. Не изменился.
Из детской вышла Алиса. Она потёрла глаза и увидела бабушку.
— Баба Нина!
— Привет, солнышко. — Нина Сергеевна присела, обняла внучку. — Как дела?
— Хорошо. А ты зачем пришла?
— Принесла подарок.
— Подарок? Какой?
Нина Сергеевна улыбнулась.
— Дом. Этот дом теперь твой. Навсегда.
Алиса нахмурилась.
— Я не понимаю.
— Поймёшь потом. Когда вырастешь.
Марина подошла к ним. Она обняла Нину Сергеевну.
— Спасибо вам. За всё.
— Знаешь, — сказала Нина Сергеевна тихо, — когда-то мне помогла моя свекровь. Теперь я помогаю тебе. Может быть, когда-нибудь ты поможешь кому-то ещё.
— Обязательно помогу.
— Вот и хорошо. А теперь — хватит плакать. Давай лучше чай пить. У меня пирожные есть.
Алиса запрыгала.
— Пирожные! Я хочу пирожные!
Марина рассмеялась сквозь слёзы.
— Хорошо, хорошо. Сейчас поставлю чайник.
Они сидели втроём на кухне — бабушка, невестка и внучка. За окном светило солнце. Алиса ела пирожное, измазав щёки кремом. Нина Сергеевна смотрела на неё с нежностью.
— Знаешь, — сказала она Марине, — я рада, что всё так закончилось.
— Я тоже.
— Дима получил урок. Может быть, это научит его думать о других.
— Может быть.
— А если не научит — что ж. По крайней мере, вы с Алисой защищены.
Марина кивнула. Она посмотрела на дочь, потом на Нину Сергеевну.
— Вы знаете… — она запнулась. — Я никогда не говорила вам этого раньше. Но вы для меня — как настоящая семья. Больше, чем Дима когда-либо был.
Нина Сергеевна улыбнулась.
— И ты для меня. Ты и Алиса. Моя настоящая семья.
Алиса подняла голову от пирожного.
— А папа?
Женщины переглянулись.
— Папа тоже семья, — сказала Нина Сергеевна осторожно. — Но папа сейчас далеко. Он занят.
— А когда он придёт?
— Когда будет готов.
Алиса кивнула, словно это объяснение её удовлетворило, и вернулась к пирожному.
Марина посмотрела на Нину Сергеевну. Та покачала головой — не нужно объяснять ребёнку больше, чем она может понять.
— Спасибо, — прошептала Марина.
— Не за что, — ответила Нина Сергеевна. — Береги её. Это главное.
— Буду. Обязательно буду.
КОНЕЦ
Ты хотел взять деньги у моей подруги, чтобы закрыть свои долги? А больше она тебе ничего не давала