Знаете, как бывает — живёшь себе, живёшь, и вроде всё нормально. Три ребёнка, квартира, машина… Ну да, не новая, но ездит. А что ещё для счастья надо? Вот только счастье — оно ведь такая странная штука. Вроде есть всё, что положено для «нормальной» жизни, а внутри какая-то пустота. И не понимаешь сначала, откуда она взялась.
Люба, жена моя, вечно недовольна — то денег мало, то внимания ей не хватает. А что я могу? Работаю как проклятый, на двух работах пашу. Попробуй тут всем угоди. Утром — в офис, вечером — подработка. Пытаюсь, стараюсь. А она всё равно недовольна.
На работе меня ценят. Там я — незаменимый специалист. Руководитель проектов. А дома? Дома я просто кошелёк на ножках.
Каждое утро одно и то же. Будильник в шесть. Холодный душ. Быстрый завтрак.
— Володь, не забудь, Машке на танцы заплатить надо…
— Угу.
— И Димке новый рюкзак…
— Угу.
— Ты меня слушаешь вообще?
— ДА СЛУШАЮ Я!
Помню, как познакомились. Молодые были, глупые. Она на первом курсе института, я на третьем. Увидел её в столовой — и всё, пропал. Косички, веснушки, улыбка эта её особенная. Три месяца добивался, цветы под дверь подкладывал, стихи писал. Смешно вспомнить.
А ведь было время, когда я каждое утро просыпался с улыбкой. Когда спешил домой. Когда хотел обнять её, просто так, без повода.
Первое свидание помню как сейчас.
— Ой, какие красивые ромашки! — Люба прижимает букет к груди, улыбается так светло.
— Специально для тебя собирал.
— Врёшь небось? В цветочном купил?
— А вот и нет! За город ездил, на поляну.
— Правда? — глаза у неё тогда стали такие удивлённые, счастливые. — Правда-правда. Я же узнал, что ты ромашки любишь.
— Откуда?
— У соседки твоей по общежитию выспросил.
— У Танечки? Ну она даёт!
— Не сердишься?
— На что? На то, что ты такой внимательный?
В тот вечер мы проговорили до рассвета. Строили планы, мечтали.
— А давай дом построим? — говорит она. — Большой-большой. С садом.
— Обязательно построим.
— И детей заведём. Троих. Нет, лучше пятерых!
— Хоть десятерых, — смеюсь я. — Только сначала институт закончи.
Всё казалось таким простым. Таким достижимым.
А потом… Потом как-то всё быстро закрутилось. Свадьба, Димка родился, потом Машенька, следом Катюшка. Завертелось, закружилось. Работа-дом-работа. Люба с детьми возится, я деньги зарабатываю. Всё как у всех.
Когда оно началось? Это отчуждение, эта усталость друг от друга?
И вот сидишь вечером на кухне, чай пьёшь, а вокруг…
— Папа, ты обещал мне с математикой помочь! — это Димка, старший.
— Папочка, смотри, какую я принцессу нарисовала! — Машка с альбомом.
— Папа-папа, а почему небо синее? — Катюшка дёргает за рукав.
— Володь, не забудь завтра за продуктами заехать, — это уже Люба.
Дети. Вечные вопросы. Вечные просьбы. Вечная суета.
— Пап, а помнишь, ты обещал на рыбалку меня взять? — Димка смотрит с надеждой.
— Помню, сынок. Но сейчас важный проект…
— Ты всегда так говоришь.
— Димк, ну пойми…
— Да понял я уже. Всё понял.
Началось всё год назад. Обычный день был, ничего особенного. Сижу в офисе, документы перебираю, и тут заходит она — Инесса. Новый финансовый директор. Высокая, стройная, в строгом костюме. Глаза умные, с лукавинкой. Совсем не похожа на мою Любу с её вечно растрёпанными волосами и домашней одеждой.
Помню, как она вошла в кабинет. Лёгкой, уверенной походкой. Безупречная причёска, элегантный костюм, тонкий аромат духов.
И что-то ёкнуло тогда внутри. Что-то, чего я давно не чувствовал.
— Владимир Сергеевич, помогите разобраться с отчётами, — говорит. И улыбается так… особенно.
А я сижу, смотрю на неё, и что-то внутри переворачивается. КОГДА? Когда Люба последний раз так улыбалась? Когда смотрела на меня этими искрящимися глазами?
Инесса была другой. Совершенно другой.
— Какой интересный подход к анализу данных, — говорит она, склоняясь над моим столом. — Вы давно в этой сфере работаете?
— Пятнадцать лет уже.
— Сразу видно опытного специалиста.
— Да ладно вам…
— Нет-нет, я серьёзно. Такой глубокий анализ, такое внимание к деталям.
И ведь правда — на работе я был кем-то. Значил что-то. А дома?
После той первой встречи всё завертелось как-то само собой. Сначала просто задерживался допоздна – обсудить квартальные отчёты, просмотреть документацию. Инесса умела слушать. Сидела рядом, изредка кивала, поправляла выбившуюся прядь волос, а у меня сердце замирало от её лёгких движений.
— Знаете, Владимир Сергеевич, — говорит она как-то, — с вами так интересно работать.
— Правда?
— Конечно. Вы так увлечённо рассказываете о проектах, так глубоко понимаете суть…
— Просто работа такая…
— Нет, дело не в работе. Дело в вас.
С ней я чувствовал себя мужчиной. Сильным. Умным. Интересным.
А дома… Дома начинался привычный хаос:
— Папа, можно я к Сашке в гости пойду? — Димка уже в дверях.
— Нет, уроки сначала сделай!
— Да сделал я!
— А математика?
— Завтра сделаю…
— ДИМКА!
Бесконечный круг. Одни и те же разговоры. Одни и те же споры.
— Пап, а ты придёшь на мой концерт? — Машка спрашивает с надеждой.
— Какой концерт?
— В музыкальной школе. Я же говорила…
— А, этот… Не знаю, малыш. Работы много.
— Ну пап! Я так готовилась!
— МАШЕНЬКА! Я же сказал — не знаю!
А потом Люба рассказывала, как дочка плакала. Как не хотела выступать. Как сказала, что больше не будет заниматься музыкой.
И тут же Машка со своими просьбами:
— Папа, ну пожалуйста! Все девочки на танцы ходят! У меня правда получается, Марина Петровна говорит!
— Машенька, нет денег сейчас…
— Но ты обещал! После премии…
— СКАЗАЛ НЕТ!
А через час покупаю Инессе серьги. Дорогие, изящные.
— Владимир, они прекрасны! — восхищается она. — Но зачем?
— Просто так. Они под цвет ваших глаз.
— Какой вы внимательный…
И ни грамма сожаления.
Катюшка, младшая, всё чаще к матери жмётся. Раньше ко мне бежала, стоило с работы прийти, а теперь…
— Папочка, поиграй со мной!
— Не сейчас, малыш.
— А когда?
— Потом. Когда-нибудь.
Это «когда-нибудь» растягивается на дни, недели, месяцы. А время летит незаметно.
Дети растут. Меняются. Отдаляются.
— Мам, а почему папа больше не играет со мной? — слышу как-то Катькин голос из детской.
— У папы много работы, зайка.
— А раньше тоже было много работы?
— Нет… раньше было по-другому.
— А когда снова будет по-другому?
Люба тогда не ответила. А что тут ответишь?
С Инессой всё по-другому. Она понимает, ценит. Сидим с ней в кафе после работы:
— Владимир Сергеевич, вы такой внимательный к деталям. Редко встретишь мужчину, который так тонко чувствует нюансы бизнеса.
И я… начинаю врать. Сначала по мелочи — задержался на работе, совещание важное. Потом крупнее — премию не дали, зарплату урезали. А на самом деле трачу деньги на Инессу. Цветы, рестораны, подарки. Она ведь особенная.
Каждая ложь давалась всё легче. Как будто мышцу тренируешь — чем больше упражняешься, тем проще.
— Володь, может на море летом съездим? — Люба спрашивает за ужином. — Дети так мечтают…
— Какое море? Ты цены видела?
— Но ты же говорил, что премию обещали…
— Отменили премию. Кризис же.
А сам на следующий день бронирую Инессе спа-процедуры. Дорогие. Элитные.
— Владимир, вы меня балуете, — улыбается она своей особенной улыбкой. — Вы заслуживаете лучшего.
Помню, как первый раз соврал про зарплату. Люба счета раскладывает на кухне, подсчитывает:
— Володь, тут на секцию Машеньке не хватает…
— Понимаешь, на работе сложности. Кризис, оптимизация… Урезали всем зарплату.
А в тот же вечер я покупал Инессе браслет. Изящный, под стать ей самой.
Совесть? Да, мучила поначалу. Особенно когда видел, как Люба экономит на всём: продукты подешевле выбирает, одежду детям на распродажах покупает.
— Мам, а почему мы всегда берём самое дешёвое? — слышу как-то Димкин голос в магазине.
— Потому что надо экономить, сынок.
— А папа говорит, что у него хорошая зарплата…
— Значит, так надо.
Но потом… Потом привык. Убедил себя, что имею право на счастье.
Дома всё хуже становилось. Люба как-то спрашивает:
— Володь, может в парк сходим в воскресенье? Всей семьёй? Дети соскучились…
— Не могу, работа.
— Опять? А раньше находил время.
— Что значит «раньше»? Думаешь, мне легко вас всех содержать?
А в то воскресенье я был с Инессой. В другом парке. В другой жизни.
Дети менялись. Димка замкнулся, в компьютер уткнулся:
— Пап, поможешь с математикой?
— Потом, сын.
— Ага, — только и буркнул. — Как всегда.
Машка перестала про танцы говорить. Сидит, рисует что-то в своём блокноте, даже не просит ничего. А Катюшка…
— Мамочка, а почему папа больше не читает мне сказки?
— У папы много работы, солнышко.
— А когда работы не будет?
— Не знаю, маленькая. Не знаю…
А я действительно работал. Только не там, где думала Люба. Водил Инессу в рестораны, покупал подарки, слушал её рассказы о путешествиях и искусстве.
— Владимир Сергеевич, вы же понимаете меня, правда? С вами так легко говорить обо всём…
И я понимал. Ещё как понимал! Особенно когда она клала свою изящную руку на мою ладонь:
— Вы удивительный мужчина. Как жаль, что некоторые этого не ценят.
Её слова были как мёд. Сладкие. Липкие. Затягивающие.
С ней я чувствовал себя другим человеком. Успешным. Значимым. Особенным.
— Расскажите ещё о вашем новом проекте, — просит она, подпирая подбородок рукой.
— Да что рассказывать…
— Нет-нет, мне правда интересно. Вы так увлекательно объясняете.
А дома меня никто не слушал. Не спрашивал. Не интересовался.
Люба не глупая, конечно. Начала что-то подозревать. То чек случайно в кармане найдёт, то запах незнакомых духов учует. Но молчала, терпела. Ради детей, наверное.
Я видел, как она меняется. День за днём. Неделя за неделей.
— Володь, нам поговорить надо, — говорит как-то вечером.
— О чём?
— О нас. О детях. Обо всём.
— Некогда сейчас. Отчёт срочный.
— Всегда некогда…
А я правда не хотел говорить. Боялся. Или не хотел признавать очевидное.
А потом… Потом всё рухнуло в один день.
Люба телефон мой взяла, пока я в душе был. И нашла всё — сообщения, фотографии, выписки с карты. Я вышел из ванной, а она сидит на кухне, бледная как стена.
В тот момент я должен был испугаться. Или устыдиться. Но нет. Я почувствовал… облегчение?
— Володь, а давай поговорим, — говорит тихо так. — Вот, значит, почему детям на секции денег не хватает? Почему я в магазине самые дешёвые продукты выбираю?
А я что? А я разозлился.
— А ты как думала?! — кричу. — Ты же сама виновата! Превратилась в наседку, только о детях и думаешь. А я что, не человек? Мне внимание не нужно?
Я кричал. Кричал всё громче. Будто пытался перекричать собственную совесть.
— Внимание? — Люба встаёт, руки трясутся. — А ты помнишь, когда последний раз мне цветы дарил? Когда спросил, как у меня дела? Когда просто обнял, без повода?
Её голос. Тихий. Дрожащий. Но в нём столько силы.
— Ну конечно! Я во всём виноват! А то, что ты себя запустила? Что превратилась в вечно ноющую клушу?
Каждое слово — как камень. В неё.
Она заплакала. Впервые за много лет я видел, как она плачет. Не истерика, нет. Тихие слёзы, как будто что-то внутри сломалось.
— Мама? — Катюшка выглядывает из своей комнаты. — Ты плачешь?
— Нет, солнышко. Иди к себе.
— Но мама…
— КАТЯ! В КОМНАТУ! — я срываюсь на крик.
Дочка вздрагивает. Смотрит на меня огромными испуганными глазами. И убегает.
— Я знаю про твою Инессу, — говорит Люба. — И про рестораны знаю, и про подарки. Ты пятьдесят тысяч на её день рождения потратил, а детям на море мы поехать не можем. Это как называется, Володя?
Пятьдесят тысяч. Браслет. Изящный. Дорогой. Под цвет её глаз.
— У Машки дырки в кроссовках, — продолжает Люба. — Димка третий год в одной и той же куртке ходит. А ты…
Но я не слушаю.
И тут меня прорвало:
— А знаешь что? ДА! Да, я встречаюсь с Инессой! Потому что она – ЖЕНЩИНА! Она умеет ценить мужчину, умеет восхищаться им! А ты? Ты только требовать умеешь!
Димка в дверях. Бледный. Сжатые кулаки.
— Дим, — Люба оборачивается, — иди к сестрам.
— Нет, пусть слушает! — я почти кричу.
— Пусть знает, как его мать…
— ПАПА! — первый раз в жизни сын повышает на меня голос. — Замолчи.
Люба смотрит на меня долгим взглядом. Таким… как будто первый раз видит.
— Знаешь, Володя, — говорит тихо, — я ведь тоже много чего умею. Умею любить. Умею прощать. Умею верить в тебя, даже когда ты сам в себя не веришь.
Её голос. Спокойный. Уверенный. Чужой.
— Я не умею делить своего мужа с другой женщиной, — сказала жена.
Встала и вышла. А через час вернулась с детьми, уже с сумками.
— Мы к маме. Вернусь, когда поумнеешь. Если поумнеешь.
Они уходят все вместе. Как семья. Без меня.
И знаете, что самое странное? Я ведь до сих пор считаю, что она виновата. Нет, серьёзно! Если бы она больше следила за собой, если бы не была такой правильной и занудной, если бы понимала меня… Разве я виноват, что встретил женщину, с которой мне действительно хорошо?
Люба собрала детей и уехала к матери. А я сижу один в пустой квартире и думаю — а может, оно и к лучшему? Может, каждому из нас нужно что-то своё?
Телефон молчит. Никто не звонит. Никто не спрашивает, где я и как я.
Инесса говорит, что я всё правильно делаю. Что нельзя жить с нелюбимым человеком. Но я же прав, да? Это всё Люба виновата. Точно вам говорю.
А в голове почему-то всплывает то первое свидание. Ромашки. Её улыбка. Её глаза.
— Ты должна слушаться старших! — я напомнила свекрови, кто платит за её квартиру