— Я тут подумала, что флоксы у забора совсем загрустили, — сказала Галина Петровна, ставя пакеты на пол. — Привезла новые. И варенье. Ты его любишь, я помню.
— Галина Петровна, вы опять. Я же просила — не тратьтесь.
— Это не траты, Света. Это удовольствие. Мне же самой в радость.
Светлана забрала пакеты на кухню, поставила чайник. Галина Петровна села за стол, огляделась привычно — эта квартира принадлежала Нине Васильевне, матери Светланы, и обе женщины об этом знали. Данил тоже знал, хотя предпочитал об этом не вспоминать.
— Как он? — тихо спросила Галина Петровна.
— Данил? Существует. Приходит, уходит. Иногда ужинает дома. Иногда нет.
— Он всегда таким был. Ещё мальчишкой — вроде рядом, а вроде и нет. Я думала, женится — изменится.
— Не изменился.
— Я вижу.
Светлана разлила чай по чашкам и села напротив. Она не жаловалась. Не потому что гордая, а потому что жаловаться было бессмысленно. Данил не обижал, не скандалил — он просто отсутствовал. Физически был в квартире, но его присутствие ощущалось не больше, чем тень от шкафа.
— Я ведь помню, как вы мне тогда помогли, — сказала Светлана. — С машиной. Если бы не вы, я бы не справилась. Мне приходилось ездить далеко каждый день, а денег не было от слова «совсем».
— Перестань. Ты потом мне сторицей вернула. Когда у Кати мальчик родился, и нужен был массажист — не простой, а хороший. Ты через знакомых нашла за два дня. Я бы сама месяц искала.
— Это было несложно.
— Для тебя — несложно. Для меня — спасение. Так что мы квиты, Света.
Они пили чай и разговаривали ни о чём — о рассаде, о соседях на даче, о том, что яблоня у калитки в этом году даст хороший урожай. Галина Петровна оживлялась, когда речь заходила о даче. Эта дача принадлежала Светлане — досталась по наследству от деда, — но именно Галина Петровна вдохнула в неё жизнь. Привела участок в порядок, высадила цветы, разбила грядки. Светлане было некогда этим заниматься, и дача годами стояла заброшенной.
— Я на выходных туда поеду, — сказала Галина Петровна. — Надо розы укрыть, пока ночи не стали совсем холодными.
— Конечно. Езжайте. Вы же знаете — там как у себя дома.
Галина Петровна благодарно кивнула. Светлана и правда так это чувствовала. Свекровь на даче — значит, дача живёт. Без неё участок снова превратился бы в заросший пустырь.
Данил пришёл домой в пятницу, после праздников. Не один. За его спиной стояла женщина — невысокая, светловолосая, в расстёгнутом пальто. Светлана вышла в коридор на звук открывшейся двери и остановилась. Она посмотрела на мужа, потом на женщину. Потом снова на мужа.
Она уже знала. Не конкретно про эту женщину, но знала — к этому шло. Отстранённость последних месяцев, пустые вечера, взгляд, который скользил мимо. Всё складывалось в одну картину, и Светлана не стала делать вид, что удивлена.
— Нам нужно обсудить, — начал Данил. Голос был ровный, репетированный.
— Обсуждай.
— Я подаю на развод. Это Лена. Мы будем вместе.
— Хорошо.
Данил моргнул. Он явно готовился к другому — к крику, к вопросам «почему» и «как ты мог». Светлана не дала ему ничего из этого. Она стояла ровно, руки вдоль тела, лицо спокойное.
— Хорошо? — переспросил он. — Это всё, что ты скажешь?
— А что ты хочешь услышать? Что я в отчаянии? Я не в отчаянии, Данил. Иди собирай вещи.
Он ушёл в спальню. Лена осталась в коридоре. Несколько секунд она молчала, переминаясь с ноги на ногу, потом сделала шаг к Светлане.
— Светлана, я хотела бы… Не держите зла. Так получилось. Никто не планировал.
Светлана посмотрела на неё — не зло, не презрительно, а так, как смотрят на незнакомого человека в очереди. Без интереса. Потом развернулась и ушла в кабинет. Закрыла дверь. Села за стол. Открыла ноутбук.
Лена стояла в коридоре одна. Из спальни доносились звуки — шуршание, хлопанье дверец шкафа. Данил собирал вещи. Минут через сорок он вышел с двумя сумками. Посмотрел на закрытую дверь кабинета. Подошёл. Поднял руку, чтобы постучать.
Не постучал. Опустил руку. Подобрал сумки и вышел из квартиры.
Через два дня приехала свекровь. Она позвонила заранее, попросила разрешения. Светлана открыла дверь. Галина Петровна выглядела так, будто не спала двое суток. Глаза красные, губы сжаты.
— Света. Я приехала извиниться. За сына. Я его так не воспитывала. Я не знаю, что с ним произошло.
— Галина Петровна, вы ни в чём не виноваты.
— Виновата. Он мой сын. Значит, я где-то недоглядела. Где-то ошиблась.
— Он взрослый человек. Он принял решение. Вы тут ни при чём.
Свекровь села на стул в прихожей и несколько секунд молчала. Потом подняла голову.
— Я соберу вещи на даче и съеду. Это ваша с Данилом… то есть, твоя дача. Мне неудобно теперь.
— Галина Петровна, стойте. Дача — моя. Наследство от деда. Данил к ней отношения не имеет.
— Тем более. Какое я имею право там находиться, если вы с моим сыном разошлись?
— Вы имеете право, потому что я вас прошу остаться. Если вы уедете, дача снова превратится в развалину. Я туда приезжаю раз в месяц. А когда приезжаю — чувствую себя как дома. Потому что вы из неё сделали дом.
— Света…
— Не спешите. Не принимайте решений на эмоциях. Живите. Ничего не изменилось.
Галина Петровна расплакалась. Тихо, коротко. Вытерла глаза, выпрямилась и кивнула.
Развод оформили быстро. Квартира принадлежала Нине Васильевне. Данил не мог на неё претендовать и не стал. Дача была записана на Светлану. Данил не стал претендовать и на неё — тогда, в тот момент. Тогда он был занят другим: новой жизнью, новой женщиной, новым началом.
Прошло четыре месяца. Светлана ехала домой, когда зазвонил телефон. Номер Данила. Она ответила.
— Готовь документы на продажу дачи, — сказал он без приветствия. — Нам с Леной нужны деньги.
Светлана помолчала ровно две секунды. Не от растерянности — от удивления наглостью.
— Нет, — сказала она.
— Света, давай по-нормальному. Я там вкалывал. Забор ставил, крышу чинил.
— Забор ставил твой друг Игорь. Крышу чинили нанятые люди. За мои деньги. Дача моя. По документам. По закону. По совести.
— Ты серьёзно сейчас? Мне нужны деньги. Я не прошу всю сумму. Половину.
— Половину от моего наследства? Данил, тебе надо к врачу сходить?
— Я слышу жадную бабу, которая не может нормально поделить имущество.
Светлана повесила трубку. Спокойно. Без хлопка, без треска. Просто нажала кнопку. Потом набрала другой номер.
— Галина Петровна. Здравствуйте. Данил только что позвонил. Потребовал, чтобы я продала дачу. Ему с Леной нужны деньги.
На том конце — длинная пауза.
— Он сказал «потребовал»?
— Именно так. Потребовал. Как будто это его собственность.
— Света, я… я не знаю, что сказать.
— Вам не нужно ничего говорить. Я просто хочу, чтобы вы знали. Дачу я не продам. Вы там живёте, и вы там останетесь.
— Света, послушай. Я давно думала. У меня есть квартира — однокомнатная, я её практически не использую. Я могу её продать. Часть денег отдам Данилу, чтобы он отвязался. Часть — Кате. Часть положу на депозит. А сама буду жить на даче. Если ты не против.
— Галина Петровна, вы не обязаны.
— Я знаю, что не обязана. Но я хочу. Квартира пустует. Я там бываю раз в неделю — забрать почту. Зачем мне стены, в которых я не живу?
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Светлана сидела в машине и смотрела перед собой. Решение было принято — не ею, но при её молчаливом согласии. Она не перекладывала проблему. Она не оттягивала. Данил хотел денег — деньги он получит. Но не от Светланы. И не за счёт её имущества.
Через неделю Светлана позвонила подруге. Марина сидела у себя дома, возилась с чем-то и ответила на четвёртом гудке.
— Маринка. Тут такое дело. Галина Петровна продаёт квартиру. И хочет жить на даче.
— Стоп. Это свекровь твоя? Бывшая?
— Бывшая. Да.
— А какое она имеет отношение к твоей даче?
— Она живёт там. Уже второй год. Ухаживает за участком. Я ей разрешила.
— Свет, я не лезу в чужие дела. Ты знаешь. Но это странная конструкция. Бывшая свекровь живёт на твоей даче. Бывший муж требует эту дачу продать. А свекровь, вместо того чтобы встать на сторону сына, продаёт свою квартиру.
— Именно так.
— Ладно. Ты взрослая. Делай как знаешь. Только скажи — ты уверена в ней?
— В Галине Петровне? Да. Больше, чем была уверена в её сыне.
Марина замолчала. Потом негромко сказала:
— Ну тогда держи меня в курсе.
Квартиру Галина Петровна продала за месяц. Покупатель нашёлся быстро — район хороший, цена разумная. Деньги она разделила на три части: часть отдала Данилу, часть — дочери Кате, часть положила на депозит. Данил приехал за деньгами в тот же день, как они поступили на счёт. Не поблагодарил. Не спросил, как дела. Забрал — и уехал.
Галина Петровна позвонила Светлане вечером.
— Всё. Квартиры больше нет. Данил получил свою часть. Катя — свою. Я на даче. Если ты передумаешь — скажи прямо, я найду, куда деться.
— Галина Петровна. Я не передумаю. Живите. Дача — ваш дом, пока вы этого хотите.
— Спасибо, Света. Ты лучше, чем мой сын заслуживал.
Нина Васильевна позвонила дочери в субботу утром. Разговаривала коротко, по делу, как всегда.
— Светлана, мне Марина рассказала. Про дачу, про свекровь. Что происходит?
— Ничего нового. Данил хотел денег. Получил — от своей матери, не от меня. Теперь, надеюсь, отстанет.
— А Галина Петровна теперь без жилья?
— Она на даче. По собственному желанию. Я не вынуждала.
— Я не говорю, что вынуждала. Я спрашиваю — ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. Она хороший человек. Она не виновата в том, что её сын оказался таким.
— Ладно. Ты взрослая. Решения твои. Но если что-то пойдёт не так — звони.
— Позвоню.
Нина Васильевна повесила трубку. Она давно перестала вмешиваться в жизнь дочери. Не от равнодушия — от уважения. Светлана с пятнадцати лет принимала решения сама. Иногда ошибалась. Но чаще — нет.
Тем временем Данил купил машину. Всю сумму, которую дала мать, вложил в автомобиль — новый, блестящий, дорогой. Лена была довольна. Игорь, его друг, похлопал по плечу.
— Красавец! Вот это — жизнь. А Светлана твоя — жадина. Могла бы хоть чем-то поделиться. Квартира — ладно, тёщина. Но дача-то — совместная жизнь, общий быт.
— Дача записана на неё, — сказал Данил.
— И что? Ты там жил. Ты вкладывался.
— Она говорит, что не вкладывался.
— Да ерунда. Ты — муж. Был. Значит, имеешь моральное право.
— Моральное — это не юридическое.
— Слушай, а мать твоя там до сих пор живёт?
— Живёт. А что?
— Ну так… если мать живёт, значит, это фактически её дом. Ты можешь к матери приехать? Можешь. Она тебя впустит? Впустит. А дальше — кто тебя оттуда выгонит? Может дача уже её?
Данил посмотрел на Игоря. В голове что-то щёлкнуло. Мысль показалась ему логичной, красивой, безупречно простой. Мать живёт на даче — значит, дача фактически принадлежит матери. Он — сын. Значит, может приехать.
— Лена, — сказал он вечером. — Я придумал. Мы переедем за город. На дачу. Мать там одна, ей будет приятно. Участок большой, дом просторный. Нам хватит.
— А Светлана?
— Светлана там не живёт. Она появляется раз в месяц. Дача матери.
— Ты уверен, что это хорошая идея?
— Абсолютно. Собирай чемоданы.
Лена собрала. Два больших чемодана, три коробки. Данил загрузил всё в новую машину. Ехали молча. Лена смотрела в сторону, кусала губу. Она пыталась после развода наладить отношения с Галиной Петровной — звонила, предлагала встретиться. Галина Петровна каждый раз вежливо отказывала. Не грубо. Просто — нет. Без объяснений.
— Данил, а ты маме позвонил? Предупредил?
— Зачем? Я — сын. Приеду — она обрадуется.
— Ты уверен?
— Лена, хватит спрашивать. Я знаю, что делаю.
Машина остановилась у калитки. Данил вышел, огляделся. Участок выглядел отлично — подстриженный газон, ровные дорожки, цветники вдоль забора. Яблоня у калитки ломилась от плодов. Дом — свежевыкрашенный, с новыми наличниками. Галина Петровна вложила в это место всё своё время и силы.
Данил открыл калитку и пошёл к дому. Лена осталась у машины. Галина Петровна вышла на крыльцо. Она смотрела на сына — без улыбки, без радости. С тяжёлым, неподвижным выражением.
— Привет, — сказал Данил. — Мы приехали. Решили перебраться за город. Я привёз вещи.
— Какие вещи?
— Наши. С Леной. Чемоданы, коробки. Мы поживём тут. Места хватит.
Мать не сдвинулась с крыльца. Она стояла, опершись рукой о перила.
— Данил. Ты позвонил Светлане?
— Зачем мне звонить Светлане? Ты тут живёшь. Я приехал к тебе.
— Я тут живу. Но я тут — гость. Это не мой дом. Это дом Светланы. Она мне разрешила. Тебе — не разрешала.
Данил остановился на полпути к крыльцу. Улыбка начала сползать с его лица.
— В смысле? Ты моя мать. Я приехал к тебе.
— Ты приехал в чужой дом. Без приглашения. С чемоданами. И с женщиной, из-за которой разрушил свой брак. Ты серьёзно думал, что я открою дверь?
— Ты не откроешь дверь собственному сыну?
— Не открою чужую дверь. Это не моя дверь, Данил. Это дверь Светланы. Я позвоню ей и спрошу.
— Не надо никуда звонить! Это бред!
— Это не бред. Это порядочность. Подожди.
Галина Петровна достала телефон и набрала Светлану.
— Света. Данил приехал. С чемоданами. Со своей женщиной. Хочет здесь жить. Что скажешь?
На том конце — короткая пауза. Потом голос Светланы — ровный, без эмоций, без дрожи:
— Галина Петровна, бывшему мужу с его женщиной на моей даче делать нечего. Это мой дом. Он туда не приглашён. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо.
— Поняла. Спасибо, Света.
Галина Петровна убрала телефон и посмотрела на сына.
— Слышал?
— Она не может мне запретить!
— Может. Дача — её собственность. Ты это прекрасно знаешь.
Данил стоял посреди дорожки. Лена вышла из машины, подошла ближе. Она слышала разговор. Лицо — напряжённое, бледное.
— Данил, поехали. Пожалуйста. Не надо.
— Подожди! — огрызнулся он. — Мам, ты понимаешь, что у меня нет квартиры? Деньги, которые ты дала, — я вложил в машину. Мне некуда ехать.
— Ты вложил деньги от проданной квартиры — моей квартиры — в кусок железа? Все деньги?
— Это была разумная покупка.
— Разумная покупка. Ради колёс. А теперь стоишь здесь и требуешь чужую крышу. Данил, я тебя родила. Я тебя люблю. Но я не буду ради тебя предавать человека, который поступил со мной порядочно.
— Ты выбираешь бывшую невестку? Вместо сына?
— Я выбираю совесть. Бывшую невестку я не выбирала — она сама выбрала остаться порядочной. А ты — сам выбрал стать таким.
Данил повернулся к Лене. Лена смотрела на него, и в её глазах было что-то новое — не поддержка, не восхищение, не вера. Что-то на разочарование.
— Лена, скажи что-нибудь.
— Что тебе сказать, Данил? Ты сказал, что у тебя есть план. Что мы переедем за город. Что всё решено. Ничего не решено. У нас нет квартиры. У нас нет накоплений. У нас есть машина, в которой мы теперь, видимо, будем жить.
— Я не мог знать, что мать откажет!
— Ты мог позвонить. Ты мог спросить. Ты ничего не сделал. Как обычно.
Она развернулась и пошла к калитке. Данил стоял один. Галина Петровна — на крыльце. Между ними — дорожка, выложенная аккуратной плиткой. По краям — бархатцы, оранжевые и жёлтые, ещё живые, ещё яркие.
— Данил, — сказала мать. — Уезжай. Найди съёмную квартиру. Устройся. Когда придёшь в себя — позвони. Не сюда. Мне. На мой номер. Но не привози чемоданы. И не привози Лену. И не приходи с требованиями.
— Ты предала меня, — сказал он.
— Нет. Это ты предал. Сначала жену. Потом — себя. А я всего лишь перестала делать вид, что не замечаю.
Данил развернулся и пошёл к машине. Багажник был набит вещами. Лена уже сидела на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну. Он сел за руль. Долго не заводил двигатель. Потом завёл и тронулся. Машина скрылась за поворотом.
Галина Петровна стояла на крыльце. Достала телефон. Набрала Светлану.
— Света. Он уехал.
— Вы в порядке?
— Не совсем. Но буду. Спасибо, что не отступила.
— Галина Петровна. Это мой дом. И вы — мой человек. Отступать было не от чего.
— Ты знаешь, Света… он ведь деньги на машину потратил. Все, до копейки.
— Я не удивлена.
— А я — удивлена. Каждый раз удивляюсь. Хотя, казалось бы, пора перестать.
— Отдыхайте. Я приеду в субботу. Привезу яблочный пирог.
— Ты не умеешь печь яблочный пирог.
— Куплю.
Галина Петровна улыбнулась. Убрала телефон и вернулась в дом. Закрыла дверь. Поставила чайник. За окном — участок, цветы, яблоня. Всё на месте. Всё живое.
А Данил ехал по трассе, и новая машина — блестящая, дорогая, — казалась ему теперь тем, чем она была на самом деле: красивой, абсолютно пустой коробкой.
КОНЕЦ
— Своих жён сначала воспитайте, а потом чужим указывайте, — жена поставила на место гостей мужа