— Вера, этот фреш слишком кислый! Я же русским языком просила добавить сладкое манго, а не эти ваши дешевые зеленые яблоки! И вообще, мне категорически нельзя нервничать, от вашего недовольного лица у меня тонус повышается!
Звон серебряной десертной ложечки, которую с нескрываемым недовольством швырнули в тонкую фарфоровую чашку, резанул по ушам. Я стояла посреди собственной кухни, до боли сжав край мраморной столешницы, и молча смотрела на девицу, по-хозяйски развалившуюся за моим обеденным столом.
Девчонке на вид было едва за двадцать. На ней был мой любимый изумрудный шелковый халат, который бесстыдно сползал с ее плеча. Воздух вокруг нее тяжело разил дешевым, приторно-сладким парфюмом, напрочь убивая тонкий аромат моего интерьерного диффузора с нотками сандала.
Мой законный муж Антон, с которым мы прожили в браке пятнадцать лет, суетливо вытирал пролитую на дубовый стол каплю сока и заискивающе заглядывал девице в глаза.
— Миланочка, солнце, ну потерпи. Сейчас я сам сбегаю в элитный супермаркет, куплю тебе тайское манго. Вера просто не привыкла заботиться о ком-то, кроме себя…
Потом он медленно выпрямился, повернулся ко мне, и его лицо мгновенно сменило выражение с собачьей преданности на высокомерный упрек. Он смотрел на меня сверху вниз, упиваясь своей мнимой властью.
— Твоя задача — прислуживать! — бросил муж, чеканя каждое слово. — Ты можешь быть хоть немного благодарнее? Человек делает для нас святое дело! Она носит нашего долгожданного наследника! Врачи давно поставили на тебе крест из-за слабого здоровья. А я приложил столько усилий, чтобы найти лучшую суррогатную мать! Я оплатил колоссальный контракт за границей, взял на себя эту юридическую тяжесть, чтобы сделать тебе сюрприз! А ты элементарно фрукты нарезать не можешь!
Я сглотнула горький, царапающий горло ком. Сюрприз. Три дня назад мой муж привел в нашу просторную четырехкомнатную квартиру эту беременную особу с небольшим розовым чемоданом. Заявил, что это Милана, суррогатная мать, которая находится на четвертом месяце. Якобы он втайне от меня, чтобы поберечь мои расшатанные нервы, нашел обходные пути, заключил договор с клиникой в соседней республике и оплатил подсадку. И даже показал мне какую-то цветастую папку с договором на бланке с иностранными печатями. А теперь у Миланы в съемной квартире якобы прорвало трубы, ей дышать сыростью вредно, поэтому до родов она поживет у нас. В нашей гостевой комнате.
Первые двое суток я находилась в состоянии глубочайшего оцепенения. Мечта о ребенке была моей уязвимой точкой. Годы бесконечных попыток, слезы в холодных кабинетах УЗИ, подорванное здоровье… Антон ударил в самую суть. Он знал, что ради шанса стать матерью я закрою глаза на любые странности.
С одной стороны — долгожданный малыш. С другой — почему эта девица ведет себя не как наемный работник, получивший щедрый гонорар, а как капризная, наглая барыня, которая уже приценивается к моей мебели?
— Я сама куплю манго, — ровным, ледяным тоном ответила я, глядя прямо в бегающие глаза мужа. — Пусть Милана отдыхает. Ей и правда нельзя нервничать.
Антон облегченно выдохнул и самодовольно ухмыльнулся, решив, что я окончательно сломалась, смирилась и покорно проглотила его наживку. Он всегда считал меня слишком погруженной в работу. Владелица успешной консалтинговой компании, которая умеет только цифры считать, а в простых человеческих хитростях ничего не смыслит.
Но именно моя многолетняя профессиональная привычка верить только фактам, а не слезливым речам, заставила мой мозг включиться. В моей голове, словно шестеренки сложного механизма, крутились логические несостыковки. Суррогатное материнство — это строжайший контроль. А Антон, который хронически забывал даже оплатить страховку на машину, вдруг в одиночку провернул такую сложную международную юридическую операцию? И почему печати на том бланке, которым он махал у меня перед носом, показались мне подозрительно похожими на те, что печатают на цветном принтере?
Той же ночью, когда муж богатырски захрапел в нашей огромной кровати, а из гостевой комнаты донеслось ровное сопение Миланы, я бесшумно выскользнула в темный коридор.
Дорогая, кричаще-розовая сумка девицы, купленная явно на деньги моего мужа, небрежно валялась на пуфике. Мои руки не дрожали, пульс бился ровно и холодно. Я аккуратно расстегнула металлическую молнию, нащупала пухлый кошелек и вытащила паспорт. Экран смартфона тускло осветил страницы. Скворцова Милана Игоревна, двадцать один год. Место рождения: город Зареченск. Вложена смятая бумажка — направление на скрининг из самой обычной, дешевой районной женской консультации. Никаких зарубежных клиник. Никакого элитного сопровождения.
Я сфотографировала все документы, аккуратно вернула их на место и отправилась обратно в постель. До самого рассвета я лежала с открытыми глазами, глядя в темный потолок, пока внутри меня медленно, но верно закипала концентрированная ярость.
Утром, едва Антон умчался «на очень важные переговоры», а Милана еще сладко спала, раскинув руки на моих шелковых итальянских простынях, я набрала номер своей давней подруги Риты — заведующей отделением гинекологии в крупном медицинском центре.
— Риточка, сделай мне одолжение всей жизни. Пробей по общей базе ОМС одну пациентку. Скворцова Милана Игоревна. Меня интересует, числится ли она в реестрах суррогатных программ и где вообще стоит на учете.
Ответ пришел через мучительные два часа. Рита позвонила, и ее голос звучал непривычно напряженно.
— Верочка… Я не знаю, как тебе это сказать, но слушай внимательно. Никакого договора суррогатного материнства в природе не существует. Твоя девушка стоит на учете по беременности в обычной бесплатной поликлинике на Бауманской. Беременность наступила естественным путем. Срок — пятнадцать недель. Там в электронной карте даже есть отметка от дежурного психолога: она сомневалась, прерывать ли положение, и приходила на консультацию вместе с биологическим отцом. В карте указаны его паспортные данные. Антон Владимирович Волков. Твой муж, Вер. Мне очень жаль.
Я присела на край дивана. Воздух в квартире вдруг стал невыносимо тяжелым, удушливым.
Значит, вот в чем дело. Мой никчемный благоверный, живущий в роскошной квартире, купленной на мои деньги еще до брака, ездящий на внедорожнике, который я ему подарила на юбилей, просто завел себе малолетнюю любовницу. Недоглядел, девица залетела. И вместо того, чтобы решать проблему как взрослый мужчина, этот инфантильный трус придумал гениальную в своей запредельной низости схему. Он решил притащить беременную любовницу прямо ко мне в дом, повесить ее комфортное содержание на меня же, прикрывшись моей самой большой мечтой! Он всерьез думал, что я буду сдувать пылинки с его пассии, кормить ее деликатесами, оплачивать ей платные клиники, а потом растить чужого ребенка! А Милана, видимо, планировала неспешно выжить меня из моей же квартиры, чувствуя себя абсолютной победительницей.
Жалость к себе длилась ровно три минуты. Затем слезы высохли, оставив после себя лишь холодный расчет. Я открыла рабочий ноутбук.
Найти родителей Миланы оказалось делом двадцати минут. Девочка из глубокой провинции активно вела социальные сети, хвастаясь красивой жизнью. В подписках быстро нашелся папа — Игорь Степанович Скворцов. Фотографии в камуфляже, с зимней рыбалки, на фоне гаражей. Суровое, обветренное лицо, тяжелый, не терпящий возражений взгляд из-под кустистых седых бровей. Настоящий жесткий мужик старой закалки. Мама — Мария, воспитательница в детском саду, скромная, забитая женщина в вязаном кардигане.
Я нашла номер отца в открытом доступе на сайте автосервиса, которым он владел в их городке. Набрала номер. Гудки шли мучительно долго.
— Алло? Игорь Степанович? Здравствуйте. Меня зовут Вера. Я — законная жена человека, от которого сейчас беременна ваша дочь Милана. Да, вы не ослышались. Она прямо сейчас живет в моей квартире под видом суррогатной матери. Мне кажется, нам нужно срочно познакомиться. Приезжайте сегодня вечером. Адрес я скину в сообщении.
В трубке установилось тяжелое молчание. Было слышно лишь частое дыхание, после которого раздался строгий бас:
— Будем через пять часов. Никуда ее не выпускайте.
К вечеру наша гостиная благоухала так, словно мы ждали именитых гостей. Я запекла фермерскую индейку с яблоками, красиво нарезала импортные сыры, достала из серванта чешский хрусталь.
Антон, вернувшись с работы, замер на пороге сияющей кухни в полном недоумении.
— Верунчик… Это что, какой-то праздник? Я забыл про годовщину?
— Да, милый, — я ласково, совершенно искренне улыбнулась, поправляя идеальную укладку. — Я много думала о твоих утренних словах. Ты был абсолютно прав. Моя задача — заботиться. Милана делает для нас настоящее чудо. Я решила, что нам нужно отметить это в тесном семейном кругу. Я пригласила гостей.
Милана, выплывшая из своей комнаты в новых велюровых легинсах, победоносно ухмыльнулась.
— Ну наконец-то до старой дошло, кто тут главная, — фыркнула она себе под нос, с размаху плюхаясь на мое место во главе стола. — Наливай сок, хозяйка. И индейку мне положи, только без жира.
В этот момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не мелодичная короткая трель, а тяжелое, безостановочное нажатие на кнопку, от которого в прихожей жалобно задрожали стекла.
— Я открою, — пропела я и легким шагом направилась в коридор.
На пороге стояли двое. Крупный мужчина с багровым лицом, чьи кулаки были сжаты с невероятной силой, и трясущаяся женщина, судорожно сжимающая ремешок потертой сумочки.
— Проходите, Игорь Степанович. Проходите, Мария. У нас как раз все готово к торжеству.
Я провела их на кухню. Сцена, открывшаяся их взору, была достойна театральной сцены. Мой муж Антон, вальяжно расстегнув воротник дорогой рубашки, держал в руке стакан сока и что-то снисходительно вещал, а их дочь, закинув ногу на ногу, брезгливо ковырялась вилкой в мясе.
— Мила? — хрипло, сорванным голосом выдохнула женщина, оседая и хватаясь за дверной косяк.
Милана подавилась. Кусок индейки выпал из ее приоткрытого рта обратно в тарелку. Ее самоуверенное лицо вытянулось, а глаза расширились от паники.
— Мама?.. Папа?.. А вы как тут… откуда…
Антон вскочил, с грохотом опрокинув стул. Темно-вишневый сок плеснул на светлый ковер, оставив яркую кляксу.
— Вера… Кто эти люди? — проблеял муж, переводя загнанный взгляд с меня на незваных гостей.
— Как кто? — я картинно всплеснула руками, изображая крайнюю степень удивления. — Это же родители нашей дорогой суррогатной матери! Игорь Степанович, знакомьтесь. Это Антон. Будущий гордый отец вашего внука. И по совместительству — мой законный муж, который живет за мой счет. Правда, он почему-то забыл рассказать мне, что беременность наступила не в элитной зарубежной клинике, а совершенно естественным путем. И что контракт мы не подписывали, потому что ваша дочь — просто наглая содержанка, решившая занять мое место.
Никто не произнес ни звука.
Лицо Игоря Степановича исказила суровая гримаса. Он медленно, тяжело ступая, шагнул к столу. Казалось, от него исходит такой жар ярости, что сейчас вспыхнут занавески.
— Ты… — прохрипел отец, глядя на сжавшуюся дочь ледяным взглядом. — Ты матери в глаза смотрела, говорила, что поехала на стажировку от института! Что живешь в студенческом общежитии, пятерки получаешь! А ты, нахалка, с женатым мужиком путаешься?! Под жену его в дом приперлась, ноги на стол закинула?! Позорище!
— Папочка, нет, умоляю! Он обещал развестись! Обещал, что мы будем жить здесь, в роскоши! Это его квартира! — пронзительно заголосила Милана, закрывая лицо руками и вжимаясь в спинку стула, тщетно пытаясь спастись от отцовского гнева.
Антон попятился к панорамному окну, выставив перед собой дрожащие руки.
— Послушайте, уважаемый, вы не так все поняли… Я люблю вашу дочь! У нас все очень серьезно! Я собирался уйти!
— Серьезно?! — рыкнул Игорь Степанович.
Он одним рывком преодолел разделявшее их расстояние, схватил Антона за воротник и с силой встряхнул. Раздался громкий треск рвущейся ткани брендовой рубашки. Пуговицы брызнули в разные стороны, застучав по паркету.
— Я тебе сейчас мозги на место вправлю, щенок! — прошипел отец в самое лицо струсившего Антона. Затем он брезгливо отшвырнул мужа в сторону дивана и повернулся к дочери: — Собирай свои вещи! Домой едем! В Зареченск! Будешь на местном рынке картошкой торговать, а не по чужим элитным квартирам за женатыми мужиками таскаться!
Мать Миланы беззвучно плакала, закрыв лицо руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Сама неудавшаяся хозяйка жизни рыдала в голос, размазывая по щекам дорогую тушь, но перечить взбешенному отцу не смела. Через десять минут ее розовый чемодан был небрежно, вкривь и вкось собран. Игорь Степанович жестко взял дочь за локоть и потащил к выходу.
Перед тем как закрыть за собой тяжелую входную дверь, он на секунду обернулся ко мне. В его покрасневших глазах читался жгучий родительский стыд.
— Простите нас, Вера. Мы не так ее воспитывали. Видит Бог, не так. Простите.
— К вам у меня нет ни малейших претензий, Игорь Степанович, — спокойно и учтиво ответила я. — Счастливого пути.
Хлопнула дверь. Пространство квартиры наполнилось долгожданным покоем. Я неспешно вернулась на кухню. Антон сидел на полу возле опрокинутого стула, жалко обхватив себя руками за разорванный воротник, и мелко, прерывисто трясся. Вся его спесь, все его высокомерие испарились без следа.
— Верочка… Веруня, умоляю, прости меня! — заскулил он, пытаясь подползти к моим ногам. — Это она план придумала к нам переехать, шантажировала меня! Я только тебя люблю! Ты же знаешь, я без тебя никто! Я все исправлю, клянусь!
Я брезгливо отступила на шаг. Выкатила из коридора большой черный чемодан, который предусмотрительно собрала еще днем, и толкнула его в сторону мужа. Сверху на пластиковый корпус легла папка с документами.
— Здесь твои брендовые вещи и распечатанное исковое заявление на развод, — чеканя каждое слово, произнесла я, глядя на него как на пустое место. — Эта квартира куплена мной до брака. Бизнес тоже мой от первой до последней акции. Машину, так уж и быть, забирай. Будет на чем ездить в Зареченск на алименты зарабатывать. У тебя есть пять минут, чтобы выйти за дверь с вещами. Время пошло.
Он поднял на меня глаза, полные слез и острого испуга. Он наконец-то понял, что это абсолютный конец. Моя хватка намертво сомкнулась. Никаких вторых шансов, никаких слезливых прощений.
Спустя полчаса я достала из ювелирной шкатулки свои любимые золотые серьги, примерила их перед большим зеркалом в прихожей и заказала доставку еды из нового итальянского ресторана. Впереди меня ждала совершенно новая, свободная жизнь.
«Хотите ключи — начнём с ваших» — свекровь сказала “давай сюда”, а я улыбнулась и предложила обмен