Я подняла глаза от телефона. Свекровь сидела напротив, прямая, с деловым выражением лица. На кухне пахло кофе, но мне резко расхотелось допивать свою чашку.
– Какой дом? – спросила я.
– Ну твой же. В Геленджике. Юра говорит, что вы там всё равно не бываете. А Лене сейчас надо. Дети маленькие, надо вывозить на воздух.
Я медленно отложила телефон. Мне пятьдесят четыре, я привыкла к тому, что свекровь любит распоряжаться. Но то, что она сейчас сказала, было даже для неё слишком.
– Это дом моей мамы, – ответила я ровным голосом.
– Ну и что? Семья же. Лене с детьми нужнее. Ты же не против семьи?
Юра сидел рядом со мной и молчал. Даже не поднял глаз. Я поняла, что они уже обсудили это без меня.
Галина Петровна продолжала как ни в чём не бывало. Она достала из сумки какие-то распечатки и положила их передо мной.
– Тут Юра нашёл образцы договоров дарения. Нотариус сказал, это быстро оформляется. Пару дней, и всё готово. Юра поедет с тобой, поможет.
Я взяла листы в руки. Это действительно был типовой договор дарения с пустыми полями для имён. Свекровь уже всё продумала. Даже не спросила, согласна ли я.
– Я никуда не поеду, – сказала я.
– Света, ну что ты упираешься? – впервые подал голос Юра. – Мама права. Лена с детьми там отдохнёт, а мы там и так редко бываем.
– Редко бываем – это твоя проблема. Дом мой. И маминой памяти.
Галина Петровна скривилась.
– Вот опять началось. Всё своё, своё. Семья должна друг другу помогать. Ты что, жалеешь дом для племянников Юры?
– Это не племянники. Это дети вашей дочери. И дом не ваш, чтобы им распоряжаться.
Свекровь выпрямилась. Голос стал холодным.
– Света, не забывайся. Дом куплен в браке. Значит, Юра имеет на него половину прав. Мы можем решить и без тебя.
Я молчала. Я знала, что это неправда. Но выкладывать все карты сразу не хотелось. Галина Петровна продолжала, уверенная в своей правоте.
– Тебе ведь всего сорок два было, когда дом купили. Откуда у тебя деньги? Юра тогда как раз получил премию. Два миллиона двести. Помнишь? Это его деньги пошли на дом. Так что не строй из себя хозяйку.
Юра кивнул.
– Мама права. Я тогда с премии половину дал. Ты же помнишь.
Я смотрела на них обоих. Юра действительно тогда получил премию. Но на дом он не давал ни копейки. Дом покупала моя мама в две тысячи двенадцатом году. Ей тогда было семьдесят один. Она продала дачу под Москвой и на эти деньги купила домик в Геленджике. Оформила на меня. Сказала, что хочет, чтобы у меня был свой уголок.
Но Галина Петровна этого знать не хотела. Она уже решила, что дом семейный, что Юра на него имеет права, и теперь она может им распоряжаться.
– Света, давай без капризов, – сказала она устало. – Юра завтра свободен, поедете к нотариусу. Оформите всё по-человечески. Дети ждать не могут. Лена уже путёвки покупает на июль.
Я встала. Села обратно. Взяла телефон. Положила его. Потом снова взяла.
– Какие путёвки?
– В лагерь. Ей надо детей устроить. А с домом удобнее. Рядом с лагерем.
– Значит, она уже решила, что дом её?
Галина Петровна пожала плечами.
– Ну а кто? Ты там всё равно не живёшь. А Лене нужно. У неё дети маленькие. Девочке восемь, мальчику шесть. Им море полезно. А ты что, из жадности откажешь?
Я посмотрела на Юру. Он сидел и смотрел в окно. Понял, что я смотрю, и отвернулся.
– Юра, ты правда думаешь, что можешь распоряжаться домом?
– Света, ну хватит уже. Дом в браке. Значит, общий. Ты же сама говорила, что хочешь помогать семье. Вот и помоги. Лене сейчас тяжело. Муж денег не даёт. А маме помочь нечем. Пенсия маленькая. Двенадцать тысяч.
– И поэтому ты решил отдать мой дом?
– Не отдать. Подарить. Это же семья.
Я набрала номер мамы. Она всегда рано вставала. Сейчас наверняка уже не спала. Подождала три гудка, положила трубку. Галина Петровна проводила взглядом мой жест и усмехнулась.
– Маме своей звонишь? Думаешь, она тебя поддержит? Она сама тогда говорила, что дом для всей семьи.
Я этого не помнила. Мама никогда так не говорила. Она подарила дом мне. Только мне. Но объяснять это сейчас было бесполезно.
– Галина Петровна, вы же понимаете, что не имеете права распоряжаться чужим домом?
– Не чужим. Юриным. Он мой сын. Я имею право защищать его интересы. Ты же видишь, что он говорит. Он согласен. Значит, и ты должна согласиться.
Юра молчал. Галина Петровна встала и подошла к окну. Постояла, потом обернулась.
– Света, я не хочу с тобой ссориться. Но дети важнее. Лена моя дочь. У неё сейчас трудный период. Муж почти ушёл. Денег нет. Работы нет. А дети есть. Ты же не бессердечная. Ты же сама мать. Поставь себя на её место.
Я не была матерью. У нас с Юрой детей не было. Галина Петровна это знала. И именно поэтому сейчас говорила про Лену и детей. Она давила на мою бездетность. Как всегда.
– Лена может снять дом на лето. Или квартиру. Я не против, чтобы она жила в моём доме. Но дарить его я не буду.
– Снять на какие деньги? – Галина Петровна подняла голос. – Ты что, совсем? Лена сидит без гроша. А дом пустует. Это же глупость какая-то. Подари, и всё. Один раз подпишешь бумаги, и вопрос закрыт.
Юра наконец посмотрел на меня.
– Света, мама права. Ты себе даже не представляешь, как Лене тяжело. Я ей давал деньги в прошлом месяце. Сорок тысяч. А в этом она опять просит. Это не выход. Надо помочь раз и навсегда.
– Подарить дом – это помочь раз и навсегда?
– Да. У неё будет где жить летом. Дети будут на море. Она сможет подработать там, сдавать комнаты туристам. Это же логично.
Я не выдержала.
– Логично было бы спросить меня.
Галина Петровна села обратно. Голос стал мягче.
– Светочка, ну что ты злишься. Мы же не враги. Мы семья. Юра тебя любит. Я тебя уважаю. Но ты должна понимать. Лене сейчас плохо. А у тебя есть возможность ей помочь. Ты же добрая. Не отказывай.
Я посмотрела на неё. На Юру. Поняла, что они уже всё решили. Без меня. И теперь просто ждут, когда я соглашусь.
– Я подумаю, – сказала я.
– Нет, ты не будешь думать, – Галина Петровна снова стала жёсткой. – Завтра утром Юра заберёт тебя в десять. Вы поедете к нотариусу. Я уже записала. У нотариуса Раисы Борисовны. Она нас знает. Всё оформит быстро.
– Я не поеду.
– Поедешь.
– Нет.
Юра встал.
– Света, хватит. Ты ставишь меня в неловкое положение. Лена уже знает, что мы ей поможем. Мама ей сказала. Дети ждут. Ты что, хочешь, чтобы я выглядел лжецом перед сестрой?
– Я не обещала Лене дом.
– Но я обещал. От нашего имени. Мы же муж и жена. Или уже нет?
Это была угроза. Тонкая, но понятная. Юра давал мне понять, что если я откажу, он это не забудет. Галина Петровна кивнула.
– Вот и правильно, Юра. Света должна понимать, что семья – это не только права, но и обязанности. Она живёт с тобой двадцать шесть лет. Пользуется твоей зарплатой. А когда надо помочь твоей сестре, вдруг стала жадной.
Я встала и вышла из кухни. Прошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Достала телефон. Открыла галерею. Там были фотографии дома в Геленджике. Небольшой, белый, с синими ставнями. Мама очень любила этот дом. Она там жила до самой смерти. Умерла три года назад. Перед смертью сказала мне: «Дом твой. Береги его. Не отдавай никому.»
Я вышла из спальни. Вернулась на кухню. Галина Петровна и Юра сидели и что-то обсуждали вполголоса. Увидев меня, замолчали.
– Я не подпишу дарение, – сказала я.
Галина Петровна вздохнула.
– Света, ты упрямая. Но я тебя понимаю. Хорошо. Давай так. Юра оформит дом на себя. Половину. По закону он имеет право. А потом подарит свою половину Лене. Тебе не надо будет ничего подписывать. Устроит?
Я посмотрела на Юру. Он кивнул.
– Да. Я сегодня съезжу к юристу. Узнаю, как это сделать. Мама права. Если дом куплен в браке, я имею право на половину. Это по закону.
Я достала из сумки ключи от дома. Положила их на стол.
– Юра, возьми эти ключи. Съезди в Геленджик. Посмотри, в каком состоянии дом. И заодно посмотри на документы. Они лежат в сейфе. В спальне. Код один-семь-ноль-пять.
Юра посмотрел на меня с удивлением.
– Зачем мне смотреть документы?
– Чтобы понять, кто хозяин дома.
Галина Петровна нахмурилась.
– Света, мы уже всё поняли. Дом куплен в браке. Значит, Юра хозяин наравне с тобой. Что тут смотреть?
– Посмотри, – повторила я. – Съезди. Или не надо?
Юра взял ключи.
– Хорошо. Я съезжу. Завтра. Посмотрю.
– Договор купли-продажи лежит в красной папке. На верхней полке. Справа.
Галина Петровна встала.
– Света, я вижу, что ты нервничаешь. Хорошо. Юра съездит. Всё проверит. Но договор дарения ты всё равно подпишешь. Это вопрос времени. Лена ждать не может.
Я промолчала. Галина Петровна ушла. Юра остался. Сел напротив меня. Посмотрел виновато.
– Света, извини. Мама бывает напориста. Но она переживает за Лену. Ты же понимаешь.
– Я понимаю. Но дом мой. И отдавать его я не буду.
– Света, ну давай по-человечески. Лена правда в беде. Муж её бросил. Денег нет. Работы нет. А дети есть. Дом её спас бы.
– Дом не моё дело. Лена твоя сестра. Помогай сам. Но не за мой счёт.
Юра нахмурился.
– Значит, ты против семьи?
– Я против того, чтобы меня обманывали. Дом купила моя мама. Не ты. Не мы. Моя мама. В две тысячи двенадцатом году. До того, как ты получил свою премию. Она продала свою дачу за два миллиона восемьсот тысяч. И купила дом в Геленджике на моё имя. У тебя к этому дому нет никакого отношения.
Юра помолчал. Потом встал.
– Ладно. Я съезжу. Посмотрю. Но если окажется, что я прав, ты извинишься.
– Договорились.
Он ушёл. Я осталась одна. Села к столу. Допила холодный кофе. Подумала о том, что Юра не помнит, как покупался дом. Или помнит, но надеется, что я не докажу.
Утром Юра собрался и уехал. Я осталась дома. Занялась делами. Стирала, готовила, убиралась. В обед зазвонил телефон. Галина Петровна.
– Света, Юра сказал, что ты отдала ему ключи. Это хорошо. Значит, ты согласна. Я уже Лене позвонила. Она очень рада. Дети в восторге.
– Галина Петровна, я ничего не обещала. Юра поехал проверить документы.
– Документы? Какие документы? Юра сам говорил, что дом куплен на его премию.
– Юра ошибся. Дом купила моя мама. На свои деньги. И оформила на меня.
Галина Петровна помолчала.
– Света, я не хочу с тобой ссориться. Но ты не права. Юра помнит. Он дал деньги. Два миллиона двести. Это факт.
– Это не факт. Премию он получил осенью две тысячи двенадцатого года. А дом мама купила весной. В апреле. Юра тогда денег ещё не получал.
– Откуда ты это помнишь?
– Потому что я была с мамой, когда она его покупала. Я помню дату. Двенадцатое апреля две тысячи двенадцатого года. Юра в это время был в командировке. В Питере.
Галина Петровна положила трубку. Я поняла, что она позвонит Юре. Попросит его проверить. А Юра откроет сейф. Найдёт договор. И увидит, что я права.
К вечеру Юра вернулся. Вошёл в квартиру молча. Положил ключи на стол. Прошёл в спальню. Я пошла за ним.
– Ну что? Нашёл договор?
Юра сидел на кровати. Смотрел в пол.
– Нашёл.
– И?
– Ты права. Договор на тебя. Дата – двенадцатое апреля две тысячи двенадцатого года. Покупатель – твоя мама. Получатель – ты. Сумма два миллиона восемьсот.
– Значит, ты ошибался. Дом мой. Не наш.
Юра кивнул.
– Да. Я ошибался. Извини.
Я ждала, что он скажет что-то ещё. Но он молчал. Потом достал телефон. Набрал номер. Говорил тихо, но я слышала.
– Мам, всё так, как Света сказала. Дом на неё. Моих денег там нет. Да, я проверил. Да, я видел договор. Нет, я не могу оформить половину. Дом не наш.
Он положил трубку. Посмотрел на меня.
– Мама расстроена. Лена расстроена. Дети расстроены. Ты довольна?
Я не ответила. Вышла из спальни. Села на кухне. Думала, что на этом всё закончится. Но вечером в дверь позвонили. Я открыла. Галина Петровна стояла на пороге. Вошла без приглашения. Села напротив меня.
– Света, я всё поняла. Дом твой. Это правда. Но я прошу тебя как мать. Подари его Лене. Она моя дочь. У неё дети. Им нужна помощь. Ты же не жестокая. Ты ведь можешь помочь.
– Галина Петровна, я могу дать Лене денег. Или она может жить в доме летом. Но дарить его я не буду.
– Денег ей не нужно. Ей нужно жильё. Постоянное. Чтобы дети были устроены. Чтобы она могла там зарабатывать. Света, ты же видишь, что я тебя прошу. Я не требую. Я прошу.
Я посмотрела на неё. В глазах были слёзы. Настоящие или нет, я не знала.
– Нет, – сказала я.
Галина Петровна вытерла глаза. Встала. Голос стал холодным.
– Значит, ты против семьи. Против внуков. Против дочери. Хорошо. Я запомню. И Юра запомнит. Ты выбрала дом вместо нас. Живи с этим.
Она ушла. Юра вышел за ней. Вернулся поздно. Молчал. Лёг спать, не сказав ни слова.
Я легла рядом. Не спала. Думала о том, что Галина Петровна считает меня жадной. Юра считает меня бессердечной. Лена считает меня врагом. Но дом мой. Мама оставила его мне. Не Лене. Не Юре. Мне.
Утром зазвонил телефон. Лена.
– Света, ну ты совсем? Мама сказала, что ты не хочешь помочь. У меня дети. Им нужно море. Тебе что, жалко?
– Лена, я не отказываюсь помочь. Ты можешь жить в доме. Бесплатно. Всё лето. Я не против.
– Мне не нужна твоя благотворительность. Мне нужен дом. Мой дом. Чтобы я знала, что он мой. Чтобы никто не выгнал.
– Лена, дом не могу дать. Он мой.
– Да какая разница? Ты там не живёшь. Тебе не нужен. А мне нужен. Подари его. Один раз. Юра сказал, что ты согласна.
– Юра ошибался.
Лена положила трубку. Потом написала сообщение. Длинное. Что я бессердечная. Что я эгоистка. Что я не думаю о детях. Что мама говорила, что дом для семьи. Что я предательница. Что Юра с ней согласен. Что я разрушаю семью.
Я не ответила. Заблокировала её номер. Юра увидел это вечером. Посмотрел на меня с укором.
– Света, ты заблокировала Лену?
– Да.
– Зачем?
– Потому что она мне хамила.
– Она переживает. У неё дети. Ты должна понять.
– Я поняла. Но хамство не прощаю.
Юра ушёл к себе. Я осталась на кухне. Сидела долго. Думала о том, что дальше будет только хуже.
И не ошиблась. Галина Петровна начала звонить каждый день. Утром. Вечером. Ночью. Просила. Требовала. Говорила, что Юра уйдёт. Что я останусь одна. Что Лена подаст в суд. Что дом всё равно заберут.
Я не отвечала на звонки. Галина Петровна приезжала. Стучала в дверь. Кричала через дверь, что я бессердечная. Что семья для меня ничего не значит. Что я пожалею.
Я не открывала. Сидела в квартире и ждала, когда это кончится.
Юра ходил мрачный. Спал на диване. Не разговаривал. Смотрел на меня как на чужую.
Однажды вечером он сказал:
– Света, мама предлагает компромисс. Дом остаётся твой. Но ты пускаешь туда Лену с детьми. На лето. Бесплатно. И подписываешь бумагу, что после твоей смерти дом переходит Лене.
Я посмотрела на него.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не собираюсь обещать Лене дом после смерти. Это моё имущество. Я сама решу, кому его оставить.
– Света, это же разумно. Ты пускаешь Лену жить. Она экономит на аренде. А после тебя дом всё равно кому-то достанется. Пусть Лене.
– Нет.
Юра вздохнул.
– Значит, ты ничего не хочешь уступить. Даже ради мира в семье.
– Мир в семье не зависит от моего дома.
Юра встал. Ушёл к матери. Я осталась одна.
Вечером я открыла сейф. Достала документы на дом. Посмотрела на подпись мамы. Вспомнила, как она говорила: «Береги дом. Не отдавай.»
Я закрыла сейф. Вышла на балкон. Подумала о том, что Галина Петровна никогда не успокоится. Что Лена будет требовать. Что Юра будет давить. И что мне нужно решить раз и навсегда.
Я вернулась в комнату. Написала заявление. В банк. О переоформлении вклада. Вклад был общий. Три миллиона двести тысяч. Я переоформила его на себя. Одну. Потом записалась к нотариусу. На составление завещания. Дом я решила оставить благотворительному фонду. Тому, который помогал маме в последние годы.
Юра вернулся поздно. Молчал. Лёг на диван. Утром ушёл на работу. Вернулся вечером. Сел рядом.
– Света, мама сказала, что ты переоформила вклад. Это правда?
– Да.
– Зачем?
– Чтобы после меня Галина Петровна и Лена не делили мои деньги.
Юра побледнел.
– Это наши деньги. Общие.
– Вклад был на моё имя. Я просто закрепила это.
– А дом?
– Дом я завещала фонду.
Юра молчал. Потом встал. Ушёл к матери. Вернулся только на следующий день. Сказал, что мама в ярости. Что Лена рыдает. Что я бессердечная.
Я ответила спокойно:
– Вы не уважали моё право на собственность. Я поставила границу.
Юра больше не заговаривал о доме. Галина Петровна перестала звонить. Лена заблокировала меня сама.
Я села к столу. Взяла документы на дом и положила их в папку. Мама хотела, чтобы дом остался у меня. Я сделала так, как она просила. Защитила её память. Не отдала чужим людям то, что она оставила мне. Потом я встала, налила себе кофе и села у окна. Юра молчит уже который день. Галина Петровна больше не появляется. Лена вычеркнула меня из своей жизни. Но дом остался мой, а мамина воля исполнена.
А разве я должна чувствовать себя виноватой за то, что защитила наследство своей матери?
Я пригласил друга пожить у нас. Через месяц жена сказала, что любит его