Я стояла на кухне, сжимая в руках салатник с оливье, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. За стеной слышался смех моей свекрови и её подруг.
— Жадина какая, еду прячет от гостей — донеслось из гостиной.
А ведь всего час назад я радовалась, что Новый год мы встретим дома, в тепле и уюте.
Меня зовут Катя, мне тридцать два, и я думала, что уже научилась говорить «нет». Но когда свекровь Людмила Петровна позвонила за неделю до праздника и сообщила, что приедет «с подружками, всего-то человек пять», я не смогла отказать.
— Катенька, ну что ты! Мы же семья — голос у неё был такой обиженный. — И потом, Серёжа мой сын, я имею право провести с ним праздник.
Сергей, мой муж, только пожал плечами.
— Ну, пусть приедет. Одним разом больше, одним меньше.
Но «одним разом» не ограничилось. Свекровь приехала не на праздничный ужин, а в восемь утра тридцать первого декабря. С ней явились четыре подруги примерно её возраста — шумные, весёлые и очень голодные.
— Катюша, милая, мы тут немножко перекусим — объявила Людмила Петровна, располагаясь на моей кухне. — Девочки, доставайте, что принесли!
«Что принесли» оказалось бутылкой дешёвого шампанского и пакетом мандаринов. А я к этому времени уже второй день готовила: большая тарелка селёдки под шубой, ведро оливье, две запечённые курицы,четыре контейнера домашнего холодца, нарезки, корейские салаты, торт на два килограмма творожного сыра.
Всё это я планировала для нашей маленькой семьи — меня, Серёжи и наших детей, Даши и Максима. Продукты обошлись почти в двадцать тысяч — половину моей зарплаты медсестры. Мы бы ели это дня три.
— Ой, как вкусно пахнет! — воскликнула одна из подруг свекрови, рыжеволосая тётя Зина. — А можно попробовать?
Не дожидаясь ответа, она открыла холодильник и достала миску с оливье.
— Девочки, смотрите, какая хозяюшка! Всё сама делает! — это была другая подруга, в ярко-розовом свитере.
Они расселись за столом и принялись есть. Я стояла в углу кухни, не зная, что сказать. Сергей уехал за ёлкой, дети спали после вчерашнего утренника.
— Людочка, а где твоя невестка-то? Пусть чайку нам поставит — попросила тётя Зина, уже доедая вторую порцию салата.
Я поставила чайник. Потом нарезала торт, который пекла для детей. Потом достала конфеты, которые припрятала к празднику. Гости ели, пили чай, смеялись. О том, чтобы помочь или хотя бы убрать за собой посуду, речи не шло.
К обеду они съели половину оливье, всю селёдку под шубой и три четверти холодца. Я стояла у плиты, доделывая последние блюда, и чувствовала, как внутри поднимается паника.
Это же наш праздник. Наша еда. Я готовила для своих детей.
— Людмила Петровна, может, оставим что-то на вечер? — осторожно предложила я.
Свекровь посмотрела на меня так, будто я предложила что-то неприличное.
— Катя, ну что ты? Гости же! Нельзя жадничать!
Вечером, когда куранты должны были пробить двенадцать, на столе осталось только то, что я успела спрятать: немного оливье, кусок курицы, пара бутербродов. Всё остальное исчезло в бездонных желудках свекрови и её подруг.
Даша, моя десятилетняя дочь, подошла ко мне на кухне.
— Мам, а где селёдка под шубой? Ты же обещала…
У меня сжалось сердце.
— Закончилась, солнышко. Но у нас есть курица!
— Курицы почти нет — тихо сказала Даша. — Я видела, тётя Зина взяла последний большой кусок.
В этот момент что-то во мне сломалось. Я прошла в гостиную, где гости уже наливали очередной тост.
— Извините — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Я уберу оставшуюся еду. Это для моих детей.
Наступила тишина. Людмила Петровна уставилась на меня с открытым ртом.
— Что? — переспросила она. — Ты шутишь?
— Нет. Я готовила эту еду два дня. Я потратила на неё половину зарплаты. И я хочу, чтобы мои дети на Новый год поели то, что я для них приготовила.
Я взяла салатник с остатками оливье и понесла на кухню. Тётя Зина возмущённо фыркнула.
— Вот это да! Людочка, ты видела? Твоя невестка жадная какая!
— Жадина — подхватила подруга в розовом. — Еду от гостей прячет!
Свекровь встала из-за стола. Её лицо покраснело.
— Катя, ты меня позоришь! При людях! Это же мои друзья!
— А Даша и Максим — ваши внуки — я развернулась к ней. — Или для вас это ничего не значит?
Сергей сидел в углу дивана и молчал. Он не вступился за меня. Он вообще ничего не сказал.
Я унесла на кухню всё, что осталось. Закрыла дверь и села на пол, прислонившись спиной к холодильнику. В гостиной продолжался скандал. Свекровь громко причитала, подруги её поддерживали.
— Неблагодарная! Мы её в семью приняли!
— Воспитания никакого!
— Людочка, не расстраивайся, поехали к тебе домой, там доотмечаем!
Через полчаса они уехали. Все разом. Свекровь на прощание бросила мне полный презрения взгляд и демонстративно не попрощалась.
Сергей остался. Молча стоял в прихожей, глядя в пол.
— Надо было уступить — наконец сказал он. — Это же мама.
— А я кто? — я почувствовала, как снова наворачиваются слёзы. — Я два дня стояла у плиты. Я потратила последние деньги. Я хотела сделать праздник для наших детей!
— Мама обиделась.
— А меня можно обижать сколько угодно, да?
Да, меня назвали жадной. Да, свекровь теперь не разговаривает со мной. Да, муж обиделся и неделю молчал, пока я не объяснила ему подробно, что значит готовить праздник на последние деньги и смотреть, как твой труд съедают чужие люди, даже не сказав спасибо.
Я поняла важную вещь: границы нужно выставлять сразу. Иначе потом будет только хуже. И не важно, что скажут другие — жадная, гостеприимная, правильная или неправильная.
Готовься к разводу, доченька