Родственники вспомнили обо мне только когда узнали о наследстве, но было поздно

Голос в трубке был настолько приторно-сладким, что Ольге захотелось немедленно пойти на кухню и выпить стакан воды, чтобы смыть этот липкий налет фальши. Она медленно опустилась в кресло, не выпуская телефон из рук, и перевела взгляд на окно, за которым кружились первые осенние листья. Звонила Лариса, двоюродная сестра. Та самая Лариса, которая последние семь лет не то что не звонила, а даже не отвечала на поздравительные сообщения в мессенджерах, ограничиваясь сухими смайликами раз в год.

– Здравствуй, Лариса, – спокойно ответила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Странно, что вы искали мой номер. Он у меня не менялся пятнадцать лет.

– Да ты что? – фальшиво изумилась сестра. – А у меня почему-то записан не был. Ну да ладно, это все мелочи, житейские пустяки! Главное, что нашлась. Мы тут подумали: негоже родне вот так врозь жить. Кровь-то не водица. Мама, тетя Галя твоя, так соскучилась, так хочет тебя увидеть, обнять. Может, мы заскочим к тебе в выходные? Тортик купим, посидим по-семейному, косточки всем перемоем, а?

Ольга усмехнулась про себя. «Косточки перемыть» – это было любимое занятие тетки Галины и Ларисы. Только раньше главным объектом их обсуждений была сама Ольга: ее скромная одежда, ее развод, ее работа медсестрой с копеечной зарплатой.

– Лариса, давай начистоту, – перебила Ольга поток родственных излияний. – Что случилось? Вы обо мне не вспоминали, когда я после развода с ребенком на руках осталась. Вы не вспоминали, когда я у вас просила взаймы пять тысяч на лекарства для мамы. Что изменилось сейчас?

В трубке повисла короткая пауза. Было слышно, как Лариса шумно выдохнула, видимо, перестраиваясь с тона любящей сестры на деловой лад, но маску пока решила не снимать.

– Ой, Оль, ну кто старое помянет… Мы же тогда сами на мели были, ты же знаешь. А сейчас… Ну, слухи землей полнятся. Говорят, тетка Нина, дай ей Бог здоровья, переехала в тот элитный пансионат в Крыму, а свою трешку в центре, в «сталинском» доме, на тебя переписала?

Вот оно. Пазл сложился мгновенно. Ольга закрыла глаза. Конечно. Квартира тети Нины. Трехкомнатная, просторная, с высокими потолками, в самом сердце города. Лакомый кусок, о котором мечтала вся родня, но никто, абсолютно никто не хотел палец о палец ударить ради самой Нины Андреевны.

– Говорят, – уклончиво ответила Ольга. – И что с того?

– Ну как что? – голос Ларисы стал тверже, в нем прорезались нотки законного требования. – Мы же семья. Мама – родная сестра Нины. Я – племянница. Мы все имеем право знать, как там наша любимая тетушка распорядилась имуществом. Не чужие люди, чай. В общем, жди, в субботу к обеду будем. Адрес-то тот же, или ты уже в хоромы переехала?

– Адрес тот же, – сказала Ольга. – Приезжайте.

Она нажала отбой. Надо было, конечно, послать их куда подальше сразу. Сказать, что знать их не хочет, что дверь заперта, и звонок отключен. Но внутри Ольги поднялась холодная, спокойная волна решимости. Ей вдруг захотелось посмотреть им в глаза. Сейчас, когда она уже не та забитая бедная родственница, а уверенная в себе женщина, которая точно знает цену каждому «люблю» и «скучаю».

Всю неделю до субботы Ольга жила в привычном ритме, но мысли постоянно возвращались к тете Нине. Нина Андреевна была женщиной сложной, с характером, закаленным годами работы в министерстве. Она никогда не была ласковой бабушкой-одуванчиком. Она была строгой, требовательной и очень одинокой, несмотря на наличие сестры Галины и племянницы Ларисы.

Пять лет назад, когда Нина Андреевна сломала шейку бедра, родня приехала к ней в больницу один раз. Привезли апельсины, поохали, посетовали на занятость и испарились. Галина заявила, что у нее давление и дача, а Лариса сказала, что ей некогда возиться с «утками», у нее карьера и новый муж.

Ухаживать стала Ольга. Просто потому, что не могла иначе. Она помнила, как в детстве тетя Нина подарила ей красивую немецкую куклу, единственную дорогую игрушку в ее жизни. Ольга моталась через весь город после смены в больнице, мыла, стирала, готовила, терпела капризы старой женщины, которая от боли и беспомощности становилась порой невыносимой.

Никто не верил, что Нина Андреевна встанет. Врачи качали головами. А Ольга верила. Она находила массажистов, сама делала гимнастику с теткой, возила ее на реабилитацию, тратя все свободное время и силы. И чудо случилось – тетя Нина встала. С палочкой, медленно, но пошла.

Именно тогда состоялся тот разговор. Нина Андреевна сидела в своем любимом вольтеровском кресле, смотрела на Ольгу пронзительным взглядом и сказала:

– Знаешь, Оля, я ведь вижу всё. Вижу, кто есть кто. Галка моя только и ждет, когда я освобожу жилплощадь. Лариска уже, небось, прикинула, за сколько люстры мои продаст. А ты… ты дурочка, Оля. Добрая, но дурочка. На себе всё тащишь.

– Да бросьте вы, тетя Нина, – отмахнулась тогда Ольга, протирая пыль с серванта. – Живите сто лет.

– Сто не сто, а жить я хочу хорошо. В тепле и заботе, – твердо сказала Нина Андреевна. – Я нашла пансионат частный, в Ялте. Там море, воздух, уход круглосуточный. Дорого, конечно. Но я решила так: квартиру эту я тебе отписываю. Дарственную оформляем сейчас же. А ты мне помогаешь с переездом и оплачиваешь первый взнос за пансионат. Остальное – с моей пенсии министерской покрывать буду. Согласна?

Ольга опешила. Она никогда не рассчитывала на эту квартиру.

– Тетя Нина, а как же тетя Галя? Лариса? Они же обидятся.

– А мне плевать, – отрезала старуха. – Мое имущество, кому хочу, тому и дарю. Они мне стакана воды не подали. Оформляем. Только молчи пока, а то живьем съедят.

И они оформили. Тихо, без шума. Нина Андреевна уехала к морю полгода назад. Она звонила каждую неделю, бодрая, довольная, рассказывала про морской бриз и новых подруг. А Ольга осталась с ключами от огромной квартиры и с грузом ответственности.

В субботу Ольга накрыла стол. Не богато, но достойно: испекла пирог с капустой, нарезала сыр, колбасу, достала соленья. Она не собиралась пускать пыль в глаза, но и выглядеть бедной родственницей больше не хотела.

Звонок в дверь раздался ровно в час. На пороге стояли Галина и Лариса. Тетка постарела, обрюзгла, но взгляд остался прежним – оценивающим, цепким. Лариса была вся в «брендах» с рынка: яркая, шумная, пахнущая резкими духами.

– Оленька! – Галина раскинула руки и полезла обниматься. – Красавица ты наша! Похудела-то как, одни глаза остались!

Лариса вручила Ольге торт в пластиковой коробке и тут же начала сканировать прихожую.

– Ну, ничего так у тебя, чистенько, – протянула она, снимая сапоги. – А ремонт-то давно не делала, обои еще те, что при муже клеили?

– Проходите, мойте руки, – пропустила шпильку мимо ушей Ольга.

За столом первое время разговор шел о погоде, о здоровье, о ценах. Галина жаловалась на суставы и на то, что лекарства нынче дороги. Лариса хвасталась успехами сына в школе и новым ремонтом на даче. Ольга слушала, кивала, подливала чай и ждала. Она знала, что прелюдия скоро закончится.

И действительно, когда с пирогом было покончено, Галина отодвинула тарелку и тяжело вздохнула.

– Эх, хорошо сидим. Жалко, Нинки нет с нами. Как она там? Ты, говорят, ее в дом престарелых сдала?

Ольга медленно поставила чашку на блюдце. Дзынькнул фарфор.

– Не в дом престарелых, тетя Галя, а в частный пансионат санаторного типа. Это ее решение. Ей там климат подходит, врачи под боком.

– Ну да, ну да, – закивала Галина. – Сплавила старуху, значит. А квартирка-то ее, говорят, теперь твоя?

– Квартира теперь моя, – спокойно подтвердила Ольга. – Тетя Нина оформила дарственную.

Лица родственниц мгновенно изменились. С них слетела маска добродушия, проступило что-то хищное, жадное.

– Дарственную? – взвизгнула Лариса. – Как это дарственную? А почему мы не знали? Мама – ее родная сестра, она наследница первой очереди, если что!

– Если что – это если бы не было завещания или дарственной, – осадила ее Ольга. – Тетя Нина в своем уме и твердой памяти распорядилась своим имуществом при жизни.

– Это ты ее облапошила! – стукнула кулаком по столу Галина. – Воспользовалась тем, что мы… заняты были! Втерлась в доверие, пока она болела! Мы же семья! Мы должны были решать вместе!

– А где же вы были, «семья», когда тетя Нина под себя ходила? – тихо, но жестко спросила Ольга. – Где вы были, когда я ночами не спала, когда с работы отпрашивалась, чтобы ее покормить? Вы хоть раз позвонили, спросили, нужны ли лекарства, продукты?

– Мы работали! – огрызнулась Лариса. – У нас свои семьи, дети! Не у всех есть возможность сидеть у постели годами. Но это не значит, что нас можно лишать законного наследства! Эта квартира миллионы стоит! Это несправедливо!

– Справедливость, Лариса, это когда получает тот, кто был рядом, – ответила Ольга.

– Значит так, – Галина приняла вид генерала перед боем. – Мы с адвокатом консультировались. Дарственную оспорить можно. Если доказать, что бабка была не в себе, или что ты на нее давила. Мы в суд подадим. Нинка старая, у нее маразм, наверняка таблетками ее накачала.

Ольга смотрела на них и не верила своим глазам. Родные люди. Одна кровь. Сидят на ее кухне, пьют ее чай и угрожают судом, поливая грязью сестру и тетку, которая еще жива и здорова.

– Не трудитесь, – сказала Ольга. – Перед сделкой тетя Нина прошла освидетельствование у психиатра. Справка есть, нотариально заверенная. Видеозапись сделки тоже есть. Нотариус был очень дотошный. Так что суды вы проиграете, только деньги потратите.

– Ах ты змея! – прошипела Галина. – Подготовилась! Все продумала!

– Послушайте, – вступила Лариса, решив сменить тактику на «доброго полицейского». – Оль, ну давай по-человечески. Квартира огромная. Тебе одной зачем столько? У меня сын растет, ему жилье нужно. У мамы пенсия маленькая. Давай так: мы не оспариваем ничего, шума не поднимаем, а ты квартиру продаешь и делишь деньги на троих. Нам с мамой по трети, и тебе треть. За уход. Это будет честно. Мы же родня, мы должны помогать друг другу.

Ольга посмотрела на Ларису. В ее глазах читался холодный расчет. Ни капли раскаяния, ни тени смущения. Только цифры в зрачках.

– По-человечески? – переспросила Ольга. – А по-человечески было, когда я просила у вас пять тысяч, а ты сказала, что купила новые сапоги и денег нет? По-человечески было не поздравить меня с юбилеем?

– Ну что ты старое ворошишь! – поморщилась Лариса. – Сейчас о будущем думать надо. У тебя же совесть должна быть! Ты же богатая теперь, а мы копейки считаем!

Ольга встала из-за стола. Ей вдруг стало невыносимо душно в одной комнате с этими людьми.

– Вы опоздали, – сказала она.

– В смысле опоздали? – не поняла Галина.

– Квартиры больше нет.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как тикают старые часы на стене.

– Как нет? – прошептала Лариса, бледнея. – Ты что… пропила ее? Проиграла?

Ольга грустно улыбнулась.

– Я ее продала. Еще месяц назад.

– Продала?! – хором выдохнули родственницы. – И где деньги?!

– Деньги вложены, – спокойно ответила Ольга. – Я купила две небольшие квартиры. Одну – своей дочери, она как раз институт заканчивает, ей старт нужен. Вторую – себе, в новостройке, поближе к работе. А остаток… Остаток я перевела на счет пансионата тети Нины, оплатила ей проживание на пять лет вперед, чтобы она ни в чем не нуждалась, даже если со мной что-то случится. И еще часть отдала на операцию соседскому мальчишке. Вы же знаете, я медсестра, я не могу пройти мимо.

Галина схватилась за сердце. На этот раз, кажется, по-настоящему.

– Ты… ты отдала наши деньги чужому мальчишке?! Оплатила пансионат?! Да ты с ума сошла! Это же наши деньги были! Наследство!

– Это были не ваши деньги, тетя Галя. И не мои. Это были деньги тети Нины. И я распорядилась ими так, как мы с ней обсуждали. Она не хотела, чтобы вы передрались из-за этой квартиры после ее… ухода. Она хотела, чтобы все было решено при жизни.

– Ты врешь! – закричала Лариса. – Ты просто спрятала деньги! Ты жадная, эгоистичная тварь! Мы это так не оставим! Мы найдем эти квартиры! Мы докажем!

– Вон, – тихо сказала Ольга.

– Что? – осеклась Лариса.

– Вон из моего дома. Забирайте свой торт и уходите. И забудьте мой номер телефона. У меня нет больше ни сестры, ни тети. У меня есть только дочь и тетя Нина. А вы… вы вспомнили обо мне только тогда, когда запахло деньгами. Но поезд ушел.

Галина поднялась, тяжело опираясь на стол. Ее лицо пошло красными пятнами.

– Прокляну, – прохрипела она. – Счастья тебе не будет на чужих слезах!

– На чужих слезах я счастья не строила, – парировала Ольга. – Я строила его на своем труде и бессонных ночах. А ваши слезы – это слезы зависти. Они не считаются.

Лариса схватила сумку, буркнув что-то нецензурное, и поволокла мать к выходу. В прихожей они долго возились, нарочито громко хлопали дверьми шкафа, что-то шипели друг другу. Ольга стояла в дверях комнаты и смотрела. Ей не было больно. Ей было легко. Словно нарыв, который зрел годами, наконец-то вскрылся и очистился.

Когда дверь за родственниками захлопнулась, Ольга подошла к окну и открыла форточку. В комнату ворвался свежий, прохладный воздух, выдувая запах дешевых духов и человеческой злобы.

Она не соврала им. Почти. Квартиру она действительно продала, и действительно купила жилье дочери. Себе она взяла не новостройку, а скромную «двушку» в тихом зеленом районе, о котором всегда мечтала. И деньги на счет пансионата перевела – это была ее страховка для тети Нины.

Ольга взяла телефон и набрала номер.

– Алло, тетя Нина? Здравствуйте, дорогая. Как вы там?

– Олюшка! – голос старушки в трубке звучал бодро, на фоне слышался шум прибоя и чьи-то голоса. – Да все прекрасно! Сегодня в лото играли, я выиграла шоколадку! А ты чего звонишь днем? Случилось что?

– Нет, все хорошо, – улыбнулась Ольга. – Просто соскучилась. Гости у меня были. Галина с Ларисой заходили.

В трубке помолчали.

– Принюхивались?

– Принюхивались. Требовали делить «наследство».

Нина Андреевна рассмеялась – сухим, трескучим, но живым смехом.

– И что ты им сказала?

– Сказала правду. Что поздно они спохватились. И что поезд ушел.

– Молодец, девочка. Горжусь тобой. Не давай себя в обиду. Мы с тобой свое выстрадали, нам теперь жить положено в радость. Ну все, бегу, у нас там полдник, булочки с корицей дают!

Ольга положила трубку. Она оглядела свою старую квартиру, в которой прожила столько лет. Коробки с вещами уже стояли собранные в углу. Завтра переезд. В новую жизнь. В жизнь, где нет места людям, которые вспоминают о тебе только тогда, когда им что-то нужно.

Она подошла к столу, взяла нетронутый кусок пирога и с аппетитом откусила. Пирог был вкусный, свой, домашний. И жизнь впереди была такая же – своя, настоящая, без примеси чужой алчности.

А родственники… Ну что ж, пусть живут как знают. Теперь Ольга точно знала: семья – это не те, кто записан в паспорте одной фамилией. Семья – это те, кто держит тебя за руку, когда тебе страшно и больно, а не те, кто дергает за рукав, когда у тебя в кармане зазвенели монеты.

И пусть говорят, что кровь не водица. Иногда вода, поданная вовремя, дороже любой крови, которая давно свернулась от зависти.