— Убери свои грязные лапы, нищета! — зашипела Лена, выхватывая из моих рук пакет с продуктами.
Я стояла в прихожей и смотрела, как золовка перебирает покупки. Молоко, хлеб, сосиски. Всё то, что я купила на последние деньги после зарплаты.
— Думаешь, раз мой дурак-брат на тебе женился, ты здесь хозяйка? — Лена швырнула пакет на пол. — Ишь, развелась тут!
Спокойно. Дыши спокойно.
Руки у меня совсем не дрожали. Это странно. Обычно от её воя я вся сжималась, а тут — ничего. Пустота какая-то внутри.
— Где Серёжа? — спросила я.
— А тебе какое дело? Может, он от твоих воплей в запой ушёл, а?
Лена жила у нас уже третий месяц. После развода с мужем приехала «на недельку пожить », а недельки всё не кончались. Спала на нашем диване, ела нашу еду, а по вечерам учила меня, как надо мужа любить.
— Серёжа на работе, — сказала я. — До одиннадцати смена.
— Вот и сиди тихо до одиннадцати. И чтобы никаких твоих воплей и истерик!
А какие воли? Я же молчу. Всегда молчу.
Помню, как месяц назад она выкинула мои цветы с подоконника.
— Сдохли уже, зачем место занимают?
Цветы были живые. Просто листья у фиалок немного подвяли — я забыла полить. Но Лена схватила горшки и выбросила прямо в мусорный бак во дворе. Я плакала тогда, как дура. А Серёжа сказал:
— Она же не специально. Лена просто хотела навести порядок.
Или две недели назад, когда она надела моё платье — то самое, красное, которое Серёжа подарил на день рождения. Вернулась домой пьяная, платье в пятнах какой-то дряни.
— Постираешь, и всё дела, — хмыкнула золовка. — Что воду-то мутишь?
А вчера вообще…
Не думай. Не надо вспоминать про вчера.
— Ты меня слышишь? — Лена ткнула меня пальцем в плечо. — Я тебе говорю — убери свои грязные лапы от моих вещей!
Я подняла глаза.
— От каких твоих вещей?
— От каких угодно! — Лена размахивала руками. — От холодильника, от плиты, от машины! Всё это не твоё!
Что-то щёлкнуло у меня внутри.
Тихо.
Очень тихо.
— От машины? — переспросила я.
— Да! И ключи мне давай, раз уж! Сегодня к подружке собираюсь, а на автобусе не доедешь!
Лена протянула руку. Накрашенные ногти, золотые кольца. Всё блестит.
Красиво.
— Как скажешь, — ответила я.
И пошла в спальню за ключами.
Серёжа оставил их на тумбочке. Брелок-сердечко, который я ему подарила в прошлом году. Ключи тяжёлые, тёплые от солнца из окна.
«Иномарка же. Красота. Только вот незадача…»
Я вернулась в прихожую. Лена уже успела надеть мою куртку — ту, что Серёжа купил мне к восьмому марта. Сидит как влитая.
— Ключи давай! — Лена щёлкнула пальцами.
Я протянула связку.
— Бери.
Золовка схватила ключи и рванула к двери.
— И чтоб никаких твоих рыданий не было! Надоело!
Хлопнула дверь.
Тишина.
Я присела на диван, который Лена каждый день превращала в своё гнездо. Подушки скомканные, одеяло на полу, крошки от печенья в складках.
Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы понять?
Машину Серёжа купил в кредит два года назад. Сразу после свадьбы. Но оформил на меня — налоги меньше, объяснил. Да и кредит проходил по моим справкам, зарплата у меня побольше была.
Моя машина, получается.
Телефон зазвонил через полчаса.
— АЛЛО! — орала Лена в трубку. — ТЫ ПОЧЕМУ МНЕ НЕ СКАЗАЛА, ЧТО КЛЮЧИ НЕ ПОДХОДЯТ?!
— Подходят, — спокойно сказала я. — Только машина моя.
Пауза.
— Что?
— Документы на меня оформлены. Так что убери свои грязные лапы от моей машины, Лена.
— ТЫ… ТЫ… ЭТО ЧТО ЗА…
— Серёжа через два часа придёт. Сама ему и объясни, зачем пыталась угнать мою машину.
Я положила трубку.
Тишина. Наконец-то.
Встала, собрала продукты с пола. Молоко не разбилось — хорошо. Хлеб помялся немного, но ничего.
Пошла на кухню варить борщ. Серёжа любит со сметаной и укропом. А Лену я звать ужинать не буду.
Пусть на автобусе к подружке добирается.
Если, конечно, найдётся подружка, которая захочет выслушать, какая у неё невестка стерва.
Телефон опять зазвонил.
Я даже не стала смотреть, кто звонит.
Борщ получился красивый. Яркий, с жирными кружочками на поверхности. Я помешивала его деревянной ложкой и думала, что завтра куплю новые фиалки. Фиолетовые, с белой каёмкой — такие в цветочном магазине видела.
Дверь хлопнула. Серёжа.
— Привет, — крикнул он из прихожей. — А где Ленка?
— К подружке поехала.
— На чём? — Серёжа появился на пороге кухни. Грязная спецовка, усталые глаза. — Автобусы уже не ходят.
— На автобусе и поехала, — сказала я, не поворачиваясь.
Интересно, сколько времени пройдёт, пока он всё поймёт?
Серёжа помолчал, потом пошёл в душ. Вода зашумела, он запел — всегда поёт в душе, когда хорошее настроение.
Пока ещё хорошее.
Я накрыла на стол. Две тарелки, два прибора. Третью тарелку поставила в шкаф. Раньше я всегда накрывала на троих — вдруг Лена захочет поесть. Но золовка всё равно воротила нос:
— Фу, опять этот твой борщ. У нас дома мама совсем по-другому готовит.
У них дома. Интересная формулировка.
Серёжа вышел из ванной, переоделся в домашнее. Села за стол.
— Как день прошёл? — спросила я.
— Нормально. Устал только. — Он попробовал борщ. — Вкусный. А чего Ленка не ест?
— Сказала, не хочет.
— Странно. Она же борщ любит.
Ага. Особенно когда не она его готовит.
Поели молча. Серёжа уставший был, я — думала. О разном. О том, например, как три месяца назад Лена приехала с одной сумкой и красными глазами.
— Серёжка, родненький, можно у вас недельку пожить? Совсем одна осталась, не знаю, куда деваться.
И конечно же, Серёжа согласился. Как мог не согласиться? Сестра же. Родная кровь.
А недельки всё шли.
Первую неделю Лена плакала и рассказывала, какой у неё муж сволочь. Я сочувствовала, чай заваривала, плечо подставляла.
Вторую неделю она уже критиковала мою еду, мою одежду, мой способ мыть посуду.
— Тарелки надо сразу намыливать, а не просто водой ополаскивать! У вас тут антисанитария!
Третью неделю начала указывать, что и как мне делать в собственном доме.
— Зачем ты полы каждый день моешь? От этого линолеум портится!
— Зачем так часто стираешь? Вода дорогая!
— Зачем в спальне окно на ночь открываешь? Простудишься же!
А на четвёртой неделе случилось то, о чём я стараюсь не думать.
Не вспоминай про вчера. Не надо.
— Слушай, — сказал вдруг Серёжа, отодвигая тарелку. — А где ключи от машины?
Вот оно.
— У твоей сестры.
— Как это у сестры?
— Взяла и поехала к подружке.
Серёжа нахмурился.
— Но она же не умеет водить.
О! А вот это ты не подумал, когда разрешал ей ключи брать.
— Умеет, — сказала я. — Говорила, что права есть.
— Права-то есть, но она давно не ездила… — Серёжа встал из-за стола. — Позвони ей, пусть машину не трогает.
— Не возьмёт трубку.
— Почему?
— Обиделась на что-то.
Серёжа покрутил головой, явно не понимая.
— На что обиделась?
Я собрала тарелки в мойку и включила воду. Горячей не было — наверное, Лена весь бойлер израсходовала, когда три часа в ванной отмокала.
— Не знаю, на что обиделась. — Это была правда. — Спроси у неё сам.
— Странная какая-то история, — пробормотал Серёжа.
Ещё какая странная. Ты пока и половины не знаешь.
Он походил по кухне, потом достал телефон.
— Алло, Лен? Это я… Где ты? Как где, дома должна быть… А, к Таньке поехала… На чём поехала?!
Я мыла тарелки и слушала, как меняется голос мужа. Сначала удивление, потом раздражение.
— Лена, ты что, совсем ум потеряла? Какое ты имеешь право мою машину брать?!
Машину-то он своей называет. Хотя документы на меня.
— Что значит «разрешение взяла»? У кого разрешение?
Тишина. Серёжа слушал что-то, потом посмотрел на меня.
— Ты ей разрешила машину взять?
— Она ключи попросила, я дала, — ответила я, не поворачиваясь.
— Лен, сейчас же домой! Слышишь? Немедленно!
Он швырнул телефон на стол.
— Блин, совсем головой поехала! Машину чужую взяла, да ещё и по городу катается!
Чужую. Опять интересно.
— А чья машина, Серёж? — спросила я, вытирая руки полотенцем.
— Как это чья? Наша.
— Наша — это значит моя тоже?
— Ну конечно твоя тоже. А что за вопрос?
Я повернулась к мужу.
— Документы на кого оформлены?
Серёжа замер.
— На тебя. Ну и что?
— А кредит кто платит?
— Я… то есть мы вместе…
— Серёж. — Я села напротив него. — Кредит идёт с моей карточки. Страховка с моей карточки. Техосмотр я прохожу. По документам это моя машина.
— Да, но…
— И если я не хочу, чтобы твоя сестра на моей машине ездила — это моё право?
Серёжа помолчал.
— Вообще-то да, — сказал он медленно. — Но она же не знала…
— Не знала что? Что машина моя?
— Ну… да.
— А теперь знает.
И ты знаешь. И, главное, я знаю.
Телефон опять зазвонил.
— Алло, — взял трубку Серёжа. — Да, Лен, я слушаю…
Он слушал долго. Лицо у него становилось всё мрачнее.
— Что значит «не заводится»? — наконец сказал он. — Как это не заводится?
Я села рядом и стала слушать. По голосу Серёжи можно было понять, что Лена кричит в трубку что-то про поломанную машину и про то, как это всё моя вина.
— Лен, успокойся! — Серёжа зажал трубку рукой и прошептал мне: — Говорит, машина встала посреди дороги. — Потом опять в телефон: — Где именно ты сейчас?… На Ленинском? У торгового центра?… Хорошо, сейчас приедем.
Он положил трубку и посмотрел на меня виновато.
— Надо её забирать. Машину тоже как-то домой доставить.
— Поезжай, — сказала я. — На автобусе.
— Как на автобусе? Машину же бросить нельзя.
— Эвакуатор вызови.
— Эвакуатор денег стоит!
Да, стоит. Но это уже не моя проблема.
— Тогда такси до неё, а машину пусть механик посмотрит.
Серёжа походил по кухне, почёсал затылок.
— Слушай, а давай вместе поедем? На такси до неё доедем, потом разберёмся.
— Не хочу.
— Почему? Она же извинится…
— Серёж, — прервала я его. — Твоя сестра назвала меня нищетой. Сегодня. Час назад. При этом взяла мою машину, мою куртку и собралась ехать на мои деньги развлекаться.
Серёжа замер.
— Как это назвала нищетой?
— А так. «Убери свои грязные лапы, нищета» — цитирую дословно.
— Да ладно… Она же не со зла…
— Серёж. — Я встала и открыла холодильник. — Вот этот творог — я купила. Молоко — я. Сосиски — тоже я. На свои деньги, которые заработала на своей работе. За творог твоя сестра меня нищетой назвала.
И это ещё не всё, что она делала.
— Ну… может, она просто сорвалась. У неё сейчас трудный период…
— Три месяца трудный период? — Я закрыла холодильник. — Серёж, она живёт у нас три месяца. Бесплатно. Ест нашу еду, спит на нашем диване, пользуется нашей ванной. И при этом каждый день объясняет мне, что я всё делаю неправильно.
— Но ведь семья же…
— Семья. — Я кивнула. — А я кто?
Серёжа открыл рот, потом закрыл.
Телефон зазвонил снова.
— Не бери, — сказала я.
— Как это не брать? Она же там одна!
— Пусть такси вызывает.
— У неё денег нет!
Конечно нет. У неё никогда денег нет. Зато мнение про мою жизнь — всегда есть.
Серёжа взял трубку.
— Алло… да, Лен, мы едем… Как не едем?
Он посмотрел на меня. Я помотала головой.
— Лен, вызывай такси… Какие деньги? У тебя же кошелёк с собой… Забыла?
Конечно забыла. Как удобно забывать кошелёк, когда идёшь тратить чужие деньги.
— Хорошо, — сказал Серёжа устало. — Сейчас я приеду один. Жена дома останется.
Он повесил трубку и стал искать куртку.
— Значит, не поедешь?
— Не поеду.
— Даже ради меня?
Я посмотрела на мужа. Он стоял в дверях, куртку в руках, и смотрел на меня просящими глазами. Как собачка, которая хочет гулять.
Ради тебя я три месяца терплю твою сестру. Ради тебя не высказываю всё, что думаю о её поведении. Ради тебя притворяюсь, что мне нравится, когда она роется в моих вещах и ест с моей тарелки.
— Серёж, — сказала я спокойно. — А ты помнишь, что было вчера вечером?
Он нахмурился.
— Вчера? А что вчера было?
— Когда ты пришёл с работы, Лена сидела на диване и плакала.
— Ну да. Сказала, что ты на неё накричала.
— И ты мне что сказал?
Серёжа помолчал.
— Ну… попросил с ней помягче. Она же в трудной ситуации…
— А что именно я ей сказала, ты не спросил.
— А что ты сказала?
Я села на диван. Там, где вчера рыдала Лена, рассказывая брату, какая у него жена стерва.
— Я попросила её не надевать моё бельё.
Тишина.
— Что? — Серёжа уставился на меня.
— Твоя сестра надела моё нижнее бельё. Лифчик и трусы. Мои. И когда я попросила этого не делать, она расплакалась и пожаловалась тебе, что я на неё кричу.
А ты, конечно же, встал на её сторону. Не выяснив даже, в чём дело.
— Но почему она… зачем ей твоё…
— Не знаю зачем. Знаю только, что своё бельё у неё есть, а моё она взяла без спросу.
Серёжа стоял и молчал. Куртка съехала у него с рук на пол.
— И после этого, — продолжила я, — ты сказал мне, что нужно быть терпимее к родным людям. Помнишь?
— Я же не знал…
— А почему не спросил?
Серёжа поднял куртку, повесил на спинку стула.
— Слушай, а давай сначала её заберём, а потом дома всё обсудим?
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что я устала обсуждать поведение твоей сестры. Три месяца обсуждаю.
Телефон опять зазвонил.
— Серёжа, бери, — сказала я. — И скажи ей, что машину я завтра забираю в сервис. А сегодня пусть как-нибудь сама выкручивается.
— Как это сама?
— А как я каждый день выкручиваюсь, когда она мне объясняет, что я плохая хозяйка? Или как я выкручивалась позавчера, когда она при твоих друзьях рассказывала, какая у тебя неудачная жена?
Серёжа взял трубку, но не стал отвечать.
— Что она говорила при друзьях?
— Что я не умею готовить, не умею одеваться, и вообще непонятно, за что ты на мне женился.
При Максе с Вовкой. Помнишь? Ты тогда в магазин ушёл за пивом.
— Я этого не слышал…
— Потому что тебя не было. Но Макс с Вовкой слышали.
Телефон продолжал звонить.
Серёжа смотрел на меня, потом на телефон, потом опять на меня.
— Отвечай, — сказала я. — Сестра ждёт.
Он взял трубку.
— Алло, Лен… Да, я знаю, что ты ждёшь… Слушай, а ты правда Свете говорила, что она плохая хозяйка?
Тишина в трубке. Потом Лена что-то заговорила, быстро и зло.
— Нет, постой, — перебил её Серёжа. — Ты говорила или не говорила?
Опять тарабанила Лена.
— Какая разница, шутка или не шутка? — Голос у Серёжи стал жёстче. — Ты в гостях была, а не дома у себя!
Ой. Кажется, до него начинает доходить.
— Лен, я приеду, но мы серьёзно поговорим… Что значит «не о чем говорить»? Очень даже есть о чём!
Он отключился и посмотрел на меня.
— А что она ещё делала, чего я не знаю?
— Серёж, — сказала я устало. — Ты точно хочешь знать?
— Хочу.
Я встала, прошла к окну. На улице стемнело, фонари зажглись. Обычный вечер в обычном городе.
— Твоя сестра читает мои личные сообщения в телефоне.
— Что?!
— Когда я в душе, она берёт мой телефон и читает переписку. А потом спрашивает, кто такая Оля и зачем я с ней про неё говорю.
Оля — моя подруга. Я ей жаловалась на Лену. А Лена всё прочитала и устроила мне скандал.
— Ещё она берёт мою косметику. Всю подряд. Тональный крем, помаду, тени — всё. И когда я прошу не трогать, говорит, что я жадная.
Серёжа молчал.
— Ещё она выкинула мою зубную щётку, потому что «негигиенично рядом стоять». И купила себе новую — на мои деньги, которые я на продукты откладывала.
— Когда это было?
— На прошлой неделе. Ты в командировке был.
И много чего ещё было, пока ты в командировке был.
— А ещё что?
Я повернулась к мужу.
— А ещё она сказала соседке тёте Гале, что я тебя приворожила. И что ты на мне женился, потому что я тебе что-то в еду подсыпала.
Серёжа сел на стул.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Тётя Галя мне сама рассказала. Подошла вчера у подъезда и говорит: «Света, а что у тебя с золовкой? Она такое про тебя рассказывает…»
— И ты мне не сказала.
— А зачем? Ты бы опять встал на её сторону.
Серёжа помолчал.
— Может, я и встал бы, — сказал он наконец. — Но ты должна была сказать.
Должна была. Много чего я должна была. А что должна была твоя сестра?
Телефон зазвонил опять.
— Не бери, — попросила я. — Давай сначала дорешаем.
— А что доразличать?
— Серёж, ты понимаешь, что происходит?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Нет, не понимаю.
— Твоя сестра три месяца живёт в нашем доме и делает всё, чтобы я чувствовала себя здесь чужой.
— Ну не всё же…
— Всё. Она критикует мою еду, мою уборку, мой внешний вид. Берёт мои вещи без спроса. Читает мою переписку. Распускает обо мне слухи. И при этом постоянно жалуется тебе, что я к ней плохо отношусь.
Серёжа молчал.
— И знаешь, что самое неприятное? — продолжила я. — Ты ей веришь. Каждый раз веришь ей, а не мне.
— Это не так…
— Так. Вчера с бельём — поверил ей. Позавчера, когда она разбила мою чашку и сказала, что это я её об стол ударила — тоже ей поверил. А на прошлой неделе, когда она…
— Стой, — перебил Серёжа. — Какую чашку?
— Ту, которую мама мне подарила. С розочками. Помнишь?
— Лена сказала, ты сама разбила.
— Серёж, я стояла рядом и видела, как она её уронила. А потом слышала, как она тебе врала.
И ты ей поверил. Как всегда.
Телефон опять зазвонил.
— Я отвечу, — сказал Серёжа.
— Отвечай.
— Алло, Лен… Да, я слышу, что ты замёрзла… А куртка на тебе чья?… Светкина? А спросила разрешение?… Не спросила?
Он посмотрел на меня. Я кивнула.
— Лен, слушай внимательно, — сказал Серёжа медленно. — Ты сейчас вызываешь такси и едешь домой. Машину оставляешь где есть, завтра разберёмся… Какие деньги на такси?! У тебя три месяца никаких расходов нет!
Потом помолчал, слушая что-то.
— НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ! — рявкнул он вдруг. — Ты не дома у мамы! Здесь мой дом, моя жена, и ты здесь гость!
О! Кажется, Серёжа наконец проснулся.
— Да, гость! И ведёшь ты себя как хамка! — Серёжа ходил по кухне с телефоном, размахивал свободной рукой. — Какое ты имеешь право жену мою нищетой называть?! Это она тебя кормит три месяца!
Лена что-то визжала в трубку.
— Твои проблемы с разводом — не Светкина вина! И то, что муж тебя бросил — тоже не её вина! А ведёшь ты себя так, будто она во всём виновата!
Господи, неужели дошло наконец?
— Лена, или ты извиняешься перед женой и начинаешь вести себя прилично, или ищешь другое место жительства. Всё. Решай сама.
Он положил трубку и сел напротив меня.
— Блин, — сказал он тихо. — А я-то думал, она просто расстроенная…
— Расстроенная, — согласилась я. — Но это не даёт ей права так себя вести.
— Не даёт.
Мы помолчали.
— Света, — сказал вдруг Серёжа. — А почему ты мне раньше не рассказывала? Всё подряд, как есть?
— Рассказывала. Но ты говорил, что надо войти в её положение, что она переживает развод, что семья должна поддерживать…
— Говорил, — кивнул Серёжа. — Дурак был.
Мы сидели на кухне и молчали. За окном проехала машина, посигналила кому-то. Обычные звуки обычного вечера.
— И что теперь? — спросил он.
— Не знаю. Твоя сестра, тебе и решать.
— А ты что хочешь?
Я подумала. Честно подумала.
— Хочу, чтобы мой дом снова стал моим домом. Чтобы я могла спокойно завтракать, не выслушивая лекции о том, что кофе вредный, а бутерброды — неправильная еда. Чтобы мои вещи лежали там, где я их оставила. И чтобы, когда я прихожу с работы домой, меня не встречали упрёками в том, что я плохая хозяйка.
— Понятно.
Телефон молчал уже минут десять. Наверное, Лена поняла, что Серёжа не шутит.
— Слушай, — сказал вдруг муж. — А помнишь, как мы первый раз сюда приехали? После ЗАГСа?
Помнила, конечно. Пустая квартира, только холодильник и диван. Мы сидели на полу, ели китайскую лапшу из коробочек и планировали, где что поставим.
— Помню.
— Тогда было хорошо.
— Тогда нас было двое.
Серёжа кивнул.
— Завтра поговорю с Ленкой. Серьёзно поговорю.
— И что скажешь?
— Скажу, что гостить и жить — разные вещи. И что гость, который хамит хозяевам, перестаёт быть желанным гостем.
Интересно. А если она расплачется и скажет, что ей некуда идти?
— А если она скажет, что ей некуда деваться? — спросила я.
Серёжа помолчал.
— Тогда пусть ищет съёмную квартиру. Или к маме поезжает.
— У вашей мамы однушка.
— Ну и что? Лена взрослая, пусть как-то устраивается. Я ей помогу деньгами, если нужно, но жить здесь она больше не будет.
Неужели? Или опять, как только Лена поплачет, всё вернётся на круги своя?
— Серёж, — сказала я осторожно. — А вдруг завтра утром она придёт, извинится, наплачется, и ты её простишь?
— Не прощу.
— Точно?
— Точно. — Он посмотрел на меня внимательно. — Света, ты мне не веришь?
— Не очень.
— Почему?
— Потому что три месяца ты выбирал между мной и сестрой. И каждый раз выбирал сестру.
Серёжа вздохнул.
— Дурак был. Думал, что мужик должен семью свою защищать…
— Я тоже твоя семья.
— Ты — главная семья.
Мы помолчали.
Потом Серёжа встал, подошёл к окну.
— Машину завтра заберём. Сам поеду, посмотрю, что там с ней.
— А если она не заводится?
— Эвакуатор вызову.
— За свои деньги?
— За свои.
Телефон опять зазвонил.
Серёжа взял трубку.
— Алло… Да, Лен, я слушаю… Как это денег нет на такси?… А где твоя банковская карта?… Дома забыла?
Он закрыл трубку рукой и шепнул мне:
— Говорит, карту дома забыла, денег нет.
— Врёт, — сказала я. — Когда собиралась, я видела — карту в сумочку положила.
Серёжа кивнул и вернулся к разговору:
— Лена, ты врёшь. Карта у тебя с собой… Нет, проверь хорошенько. В сумочке, в карманах…
Тишина.
— Нашла? Вот и хорошо. Вызывай такси и приезжай. Нам нужно серьёзно поговорить.
Он положил трубку.
— Нашла карту, — сказал он. — Представляешь?
— Представляю.
Специально соврала, надеясь, что мы поедем её спасать.
— Приедет сейчас? — спросила я.
— Через полчаса, наверное. А что?
— Ничего. Просто хочу принять душ, пока она не вернулась.
— Принимай.
Я встала из-за стола.
— Серёж, — сказала я, остановившись в дверях. — А если она не захочет съезжать?
— Тогда мы с тобой куда-нибудь уедем. На дачу к твоим родителям, например. Пока она не поймёт, что пора.
Вот это уже интересно. Похоже, муж действительно проснулся.
— Хорошо, — сказала я.
Пошла в ванную, включила воду. Горячая пошла — значит, Лена и правда уехала, бойлер успел нагреться.
Интересно, что она завтра скажет? Извинится или будет качать права?
Стояла под душем и думала. О том, что три месяца я терпела, молчала, сдерживалась. Думала, что так правильно — не ссориться с родственниками мужа. А получилось, что молчание сделало только хуже.
Надо было сразу сказать Серёже всё как есть. Может, он бы раньше понял.
А может, и не понял бы. Мужчины странные — им нужны факты, конкретные примеры. Просто пожаловаться, что «она ко мне плохо относится» — это не факт. А вот «она читает мои сообщения» или «она надела моё бельё» — это уже конкретно.
Жаль, что до этого дошло только сегодня.
Вышла из душа, оделась. На кухне Серёжа мыл посуду.
— Она звонила? — спросила я.
— Нет. Наверное, едет.
— Или думает, что сказать.
— Может быть.
Мы убрали кухню, посмотрели телевизор. В десять вечера хлопнула дверь подъезда, потом наша дверь.
— Мы дома! — крикнула Лена из прихожей.
Мы. Интересно, кто это «мы»?
На кухню вошла золовка. Куртка моя на ней, но лицо уже не такое наглое, как утром. Увидала, что мы сидим вместе, и поняла — что-то не так.
— Привет, — сказала она осторожно.
— Привет, — ответил Серёжа. — Садись. Поговорим.
Лена села на край стула.
— А чего поговорить-то?
— Лена, — сказал Серёжа спокойно. — Ты мою жену сегодня нищетой назвала.
— Да я не со зла! Просто… в сердцах сказала!
— В сердцах. — Серёжа кивнул. — А чужую машину тоже в сердцах взяла?
— Так я думала, можно, — договорила Лена тихо. — Ключи же дали…
— Света тебе ключи дала, потому что ты их потребовала. А разрешение спросила?
— Какое разрешение? Вы же семья…
— Лена. — Серёжа наклонился к сестре. — Машина оформлена на Свету. По документам это её машина. И если она не хочет её давать — это её право.
— Но я же не знала…
— А теперь знаешь. И знаешь ещё кое-что. — Серёжа откинулся на спинку стула. — Знаешь, что три месяца ведёшь себя как хамка.
Лена дёрнулась.
— Как это хамка?!
— А как ещё назвать человека, который читает чужие сообщения? — Серёжа говорил спокойно, но голос у него стал холодным. — Или берёт чужое бельё?
— Да я один раз только…
— Один раз бельё. А сколько раз косметику? А сколько раз мою жену при людях унижала?
Лена посмотрела на меня злыми глазами.
— Наябедничала, да?
— Не наябедничала, — сказала я. — Рассказала правду. Которую ты три месяца скрываешь за моей спиной.
— Какую правду?! Я ничего такого не делала!
— Лена. — Серёжа встал из-за стола. — Ты соседке говорила, что моя жена меня приворожила?
Золовка замерла.
— Говорила или нет? — повторил Серёжа.
— Ну… это же шутка была…
— Какая шутка?! — рявкнул он. — Ты распускаешь слухи про мою жену, а потом говоришь, что это шутка?!
Лена заплакала.
— Я не хотела… просто так получилось…
— Просто так получилось мою зубную щётку выкинуть? Просто так получилось мои цветы в мусорку выбросить? — Я встала рядом с мужем. — Просто так получилось моё платье испачкать?
— Платье я постирала!
— После того, как я тебя попросила.
— Ну и что?! — Лена перестала плакать и посмотрела на нас со злостью. — Вы что, из-за каких-то тряпок скандал устроили?!
Серёжа сел обратно.
— Лена, — сказал он очень спокойно. — Ты будешь съезжать.
— Что?!
— Завтра начинаешь искать жильё. Через неделю съезжаешь.
— Серёжка! — Лена опять заплакала. — Ты что, родную сестру на улицу выгоняешь?!
— Выгоняю не на улицу. Выгоняю к себе домой.
— У меня нет дома! У меня развод!
— Развод — не повод хамить людям, которые тебя приютили.
Ой, как хорошо сказал.
Лена рыдала в полный голос.
— Я же не специально! Я расстроенная, у меня депрессия!
— Депрессия не мешает тебе вести себя прилично, — сказала я. — И не мешает извиниться, когда ты не права.
— Я извинюсь! — Лена кинулась ко мне. — Прости меня, Светочка! Я больше не буду!
Светочка. Три месяца я была «эта твоя жена», а теперь Светочка.
— Лена, поздно извиняться, — сказал Серёжа. — Решение принято.
— НО Я ЖЕ РОДНАЯ СЕСТРА! — заорала золовка.
— Родная сестра не унижает жену брата.
— Да что вы ко мне прицепились?! Подумаешь, что-то не то сказала!
Вот. Сразу видно, что извинения были неискренними.
— «Что-то не то», — повторил Серёжа. — Лена, ты понимаешь, что делала?
— Ничего особенного не делала!
— Тогда тем более просто будет жить отдельно.
Лена поняла, что слёзы не действуют, и злость взяла верх.
— А куда мне деваться?! У мамы квартира маленькая!
— Съёмную найдёшь.
— На что?! У меня денег нет!
— Странно, — сказала я. — А когда развлекаться ездишь, деньги находятся.
— КАКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ?! — взвилась Лена. — Я к подружке ездила проблемы обсуждать!
— На моей машине. В моей куртке.
— Ну и что? Жалко, что ли?
Вот оно. Вся суть золовки в двух словах.
Серёжа встал.
— Лена, собирай вещи. Завтра утром поедешь к маме.
— Я не поеду к маме!
— Тогда поедешь искать квартиру.
— НЕ ПОЕДУ!
— Поедешь, — сказал Серёжа тихо. — Потому что если не поедешь добровольно, я тебя сам отвезу. С вещами.
Лена посмотрела на брата, потом на меня.
— Это всё ты, — сказала она мне. — Ты его против меня настроила!
— Я ему правду рассказала.
— Какую правду?! Ты всё выдумала!
— Лена. — Серёжа подошёл к сестре. — Света мне сказала, что ты её телефон читаешь. Это правда?
Лена молчала.
— Отвечай.
— Ну… один раз посмотрела…
— Сколько раз?
— Не помню…
— Значит, много раз. — Серёжа кивнул. — Ещё сказала, что ты моё бельё надеваешь. Правда?
— Да что такого?! Подумаешь!
— Правда или нет?
— Правда, — прошептала Лена.
— И соседке про приворот говорила?
Лена не ответила.
— Говорила? — повторил Серёжа.
— Говорила, — еле слышно сказала золовка.
— Вот и всё. — Серёжа вернулся на своё место. — Завтра в восемь утра я тебя разбужу. Будем собираться.
— Серёжа! — Лена кинулась к брату. — Дай мне ещё один шанс! Я исправлюсь!
— Три месяца я тебе шанс давал. Хватит.
— Но куда я денусь?!
— Не знаю. Это твоя проблема.
Лена рыдала, хваталась за Серёжину руку.
— Ну пожалуйста! Я же никого кроме вас не имею!
— Если бы ты это помнила раньше, — сказала я, — может, и не дошло бы до такого.
Лена посмотрела на меня с ненавистью.
— С**а, — процедила Лена, глядя на меня.
Серёжа резко встал.
— Всё. Хватит. — Он взял сестру за плечи и развернул к двери. — Вон из моего дома. Сейчас же.
— Серёжка, я не хотела…
— НЕМЕДЛЕННО ВОН!
Лена попятилась к двери.
— Но вещи мои…
— Завтра заберёшь. А сейчас вон!
— Но где я ночевать буду?!
— Не моя проблема. — Серёжа открыл дверь. — После того, как ты мою жену сукой назвала, ты мне не сестра.
Лена стояла в дверях и хлюпала носом.
— Серёж, ну прости… я сорвалась…
— Вон, сказал.
Золовка посмотрела на меня последний раз — зло, с ненавистью — и вышла.
Серёжа захлопнул дверь и повернул ключ дважды.
— Всё, — сказал он. — Закончилось.
Мы стояли в прихожей и слушали, как за дверью плачет и ругается Лена. Потом звуки стихли — видимо, ушла.
— А вещи её что делать? — спросила я.
— Завтра в пакеты сложим и к маме отвезём.
— А если она вернётся ночью?
— Не вернётся. Ключей у неё нет. — Серёжа обнял меня. — Прости, что так долго не понимал.
— Ничего. Главное, что понял.
Мы прошли на кухню. На столе стояли три чашки — я по привычке поставила и Ленину. Убрала её в шкаф.
— Завтра машину заберём, — сказал Серёжа. — И замки поменяем.
— Замки зачем?
— А вдруг у неё где-то запасные ключи есть?
Правильно думает.
— И что дальше? — спросила я.
— Дальше будем жить нормально. Вдвоём.
— А если она к маме пожалуется? Скажет, что мы её обидели?
— Пусть жалуется. Маме правду расскажу.
Интересно, поверит ли мать сыну или встанет на сторону дочки?
— А если мама тебе не поверит?
— Тогда пусть дочку к себе забирает, — сказал Серёжа устало. — Я всё. Больше не могу.
Мы сидели на кухне и молчали. За окном стихло — поздний час, все спят.
— Света, — сказал вдруг муж. — А ты меня не простишь?
— За что?
— За то, что слепой был. Три месяца слепой.
Я посмотрела на него. Усталые глаза, виноватое лицо. Мой муж, который наконец-то встал на мою сторону.
— Прощу, — сказала я. — Если больше не повторится.
— Не повторится. Обещаю.
Посмотрим.
Утром Серёжа встал в шесть, хотя на работу ему было только в девять.
— Лену разбужу, вещи соберём, — сказал он, натягивая джинсы.
Но Лены дома не было. Диван застелен, подушки аккуратно сложены, одеяло убрано.
— Ночевала где-то, — сказал я.
— Значит, есть где.
Мы собрали Ленины вещи в два больших пакета. Серёжа погрузил их в машину — она завелась с первого раза, никаких поломок не было.
— Врала про поломку, — сказал Серёжа. — Просто хотела, чтобы мы её спасать ехали.
Конечно врала. Как и про многое другое.
Довёз пакеты до свекрови, вернулся через час.
— Что мама сказала? — спросила я.
— Сначала не поверила. Потом Лена сама проговорилась — начала оправдываться и в процессе рассказала про телефон, про бельё…
— И что мама?
— Сказала, что дочка совсем распустилась после развода. И что правильно мы сделали, что выгнали.
Неожиданно.
— А Лена что?
— Плакала. Говорила, что я её предал ради чужой бабы.
— Чужой бабы, — повторила я. — Красиво.
— Мама ей сказала, что если жена чужая, то пусть идёт к мужу назад. А раз муж не нужен, то жена не чужая.
Умная у Серёжи мама.
— И что в итоге?
— Лена будет жить у мамы. Временно, пока квартиру не найдёт.
— А мама согласилась?
— Согласилась, но поставила условие — никаких претензий и никаких слёз. Иначе тоже выгонит.
Мы сидели за завтраком — впервые за три месяца только вдвоём. Тишина, никто не комментирует мои бутерброды и не объясняет, что кофе вредный.
— Хорошо, — сказала я.
— Что хорошо?
— Тихо дома.
Серёжа кивнул.
— Давно так не было.
После завтрака я пошла в цветочный магазин. Купила три фиалки — фиолетовые с белой каёмкой, как хотела. Поставила на подоконник.
Пусть растут.
Лена больше не появлялась. Иногда звонила Серёже, плакала в трубку, просила прощения. Он слушал, говорил «угу» и клал трубку.
Через месяц золовка нашла работу и сняла комнату в коммуналке. Серёжа помог деньгами на первый взнос.
А ещё через месяц она вышла замуж за какого-то мужика, которого знала три недели.
— Быстро, — сказала я, когда Серёжа рассказал новость.
— Очень быстро, — согласился он. — Видимо, надоело одной жить.
Или надоела коммуналка.
Свадьбу устроили скромную. Нас не приглашали.
— Обиделась, — объяснял Серёжа.
— Понятно, — сказала я.
Мне было всё равно. В доме было тихо, мои вещи лежали на своих местах, а по утрам никто не читал мне лекции о правильном питании.
Фиалки зацвели в марте. Красивые, яркие.
А Ленин новый муж, как оказалось, тоже был не подарок. Но это уже совсем другая история.
Завтра утром, чтобы вас здесь не было. Племянница вскочила, как от пощёчины, ты что хочешь нас с ребёнком выгнать