Зинаида Ильинична выкатила мой чемодан на площадку и нажала кнопку лифта.
— Надя, быстрее.
Виктор стоял в дверях кухни. Свекровь поправила воротник и сказала ему:
— Я за ней присмотрю.
Я взяла свою сумку. В лифте Зинаида Ильинична нажала первый этаж ещё два раза, хотя кнопка уже светилась. Я хотела её поблагодарить, но она смотрела на цифры над дверью и крепко держала ручку моего чемодана.
Всё началось с концерта. Моей любимой группе исполнялось тридцать лет, она ехала по городам, а наш маленький город в этот список не попал. Ближайшее выступление было в трёх часах езды на автобусе.
Я купила билет, забронировала комнату в гостевом доме на две ночи. Решила приехать в пятницу, в субботу погулять, вечером пойти на концерт, а в воскресенье вернуться. На работе в кассе автовокзала поменялась сменами с напарницей.
Дочке было двадцать. Она училась в другом городе и как-то позвонила мне с кухни общежития: рядом играла музыка, она узнала песню, которую я пела, когда мыла посуду. Спросила, как называется группа. Я сказала. Дочка переспросила: такие ещё выступают?
Я обиделась, полезла проверять. Оказалось, выступают, и я пропустила несколько лет. Сидела вечером в наушниках, слушала старую запись. На кухне выкипал чайник, я прибавляла звук, чтобы он не мешал.
Виктор эту музыку тоже любил. На первом нашем свидании играл мне на гитаре. Потом гитара переехала в чехол, из чехла — за шкаф. Когда я нашла афишу, сначала предложила поехать ему.
— Мне в пятницу надо дома быть, — ответил он.
— Концерт в субботу. Можем одним днём.
— Три часа туда, три обратно? Да я их в интернете посмотрю.
Я ещё день продержала открытой страницу с билетами. Потом купила один.
Виктор, когда я сказала ему про поездку, спросил:
— С кем?
— Одна.
Он засмеялся, решил, что я не нашла компанию. Предложил подождать до лета: там вместе куда-нибудь выберемся. Летом мы обычно ездили на день к водохранилищу, и я собирала еду так, словно на берегу нельзя было купить даже хлеба.
Мне было сорок шесть. Я никогда не жила одна в гостинице. На работе продавала билеты людям, которые ехали к морю, на учёбу, на свадьбу, а сама два года не выбиралась дальше области. Даже билеты себе покупала с каким-то неловким удовольствием: проверила дату, номер рейса, места — как проверяла чужим.
Свекровь позвонила в среду.
— Ты в пятницу едешь?
— Еду.
— Я с тобой. Там у меня человек один есть. Давно собиралась съездить.
Я спросила, понадобится ли ей ночлег. Она ответила: пока не знает. Попросила на всякий случай добавить второе место в комнату. Я позвонила хозяйке гостевого дома. Та сказала, что поставит раскладушку, и назвала доплату.
Виктор обрадовался.
— Ну вот. С мамой и поедешь. Хоть под присмотром будешь.
Я хотела ответить, что мне давно не шестнадцать. Вместо этого спросила, где его большая дорожная сумка: свекровь попросила во что-нибудь сложить вещи.
В пятницу она приехала к нам за час до выхода. На ней было новое пальто, тёмно-синее, с гладким воротником. Из-под него выглядывала яркая блузка. Свекрови было шестьдесят семь. Сумка заметно оттягивала ей плечо. Она протянула мне сумку и попросила закрыть молнию: на боку получился тугой бугор.
Внутри лежала коробка конфет. Я повернула её, сумка застегнулась.
— К кому вы идёте?
— Аркадий там живёт. Вместе в автопарке работали.
Я знала это имя. Он как-то приезжал на юбилей к их бывшей начальнице, свекровь потом рассказывала про общую фотографию. Я решила, что собираются несколько старых сослуживцев.
Виктор ходил за мной из комнаты в комнату. Спросил, оставила ли я что-нибудь на ужин. Я показала на холодильник. Он заглянул, подвинул кастрюлю.
— И это мне на все выходные?
— Сваришь что-нибудь. Ты умеешь.
Он действительно умел. Когда мы поженились, делал такой борщ, что я просила научить. Научил. Потом стал только проверять, достаточно ли кислый.
Я сунула зарядку в боковой карман и потянула молнию чемодана.
— Отдыхать собралась? Прислуге выходных не положено! — сказал Виктор и посмотрел на мать.
Я отпустила молнию.
— Что ты сказал?
— Да шучу я, господи. Уже и сказать ничего нельзя.
Зинаида Ильинична взялась за ручку чемодана. Сказала, что автобус ждать не станет. Виктор ответил, что до автовокзала десять минут. Она не стала спорить, повезла чемодан в прихожую.
Теперь мы стояли внизу у подъезда. Свекровь достала из кармана зеркальце, посмотрела, убрала обратно.
— Спасибо вам, — сказала я.
— За что?
Я пожала плечами. Не хотелось повторять слово, которое сказал её сын.
В автобусе свекровь села у прохода. Сумку с конфетами поставила себе на колени. Я предложила убрать наверх, она отказалась: там ещё блузка, помнётся.
Через полчаса она достала расчёску. Провела по волосам, хотя причёска не изменилась.
— Зинаида Ильинична, вас встретят?
— Аркаша встретит.
— А остальные?
Она повернулась ко мне.
— Какие остальные?
Я объяснила, что думала про бывших коллег. Свекровь покачала головой. На щеках у неё выступили красные пятна.
— Я к Аркаше еду. Он один живёт.
Я посмотрела на коробку конфет под тонкой тканью сумки.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно, — сказала свекровь. Потом спросила: — Я тушь не размазала?
Я подвинулась, посмотрела. Тушь была на месте.
До остановки оставалось два часа. Зинаида Ильинична рассказала, что они созваниваются с весны. Аркадий развёлся давно, она со свёкром тоже не жила уже двадцать лет. Только свёкор успел жениться ещё раз, вырастить дочку и снова развестись. Виктор навещал его, возил на рыбалку. Матери привозил продукты и проверял, не капает ли кран.
— Он меня в июне звал, — сказала она. — Потом в августе. Теперь вот опять позвал.
— Вы раньше не ездили?
— Дождь был. В августе жарко очень.
Она вынула телефон, посмотрела время.
— Витя знает?
Свекровь поджала губы.
— Витя думает, я тебя в город повезла.
Я отвернулась к окну. За стеклом тянулся низкий мокрый лес. Мне захотелось вернуть себе хотя бы последние полчаса, когда я ещё чувствовала благодарность.
— А я тут зачем?
— Ты сама ехать собиралась.
— Так и ехала бы.
— Ну ехала бы, — согласилась Зинаида Ильинична. — А я бы опять до весны просидела.
Я молчала. Она держала сумку на коленях, расправив пальцы вдоль молнии.
На автовокзале нас встретил невысокий мужчина в коричневой куртке. Свекровь заметила его раньше меня. Поднялась с места, хотя автобус ещё не остановился.
— Сидите, — сказала я резче, чем собиралась.
Она села.
Аркадий взял у неё сумку, у меня чемодан. Назвал меня Надеждой, сказал, что Зина много обо мне рассказывала. Я ответила: надеюсь, хорошее.
Он засмеялся, но свекровь осталась серьёзной. Спросила, не поздно ли мы приехали. Он сказал: как раз, ещё поужинать успеем.
Я объяснила, что сначала заселюсь. Зинаида Ильинична сразу встала рядом со мной.
— Я тоже. С дороги умыться надо.
Аркадий предложил отвезти. В машине свекровь села сзади. Я хотела сесть рядом с ней, но она уже подвинула сумку на второе место. Пришлось садиться вперёд.
У него на приборной панели лежала рабочая перчатка. Аркадий убрал её, спросил, не холодно ли мне. Я сказала, что нормально. Свекровь потянулась между сиденьями, повернула струю воздуха от моего лица.
— Ей в шею надует, — объяснила она.
Аркадий посмотрел в зеркало.
— Надя, вам куда повернуть?
Я показала. Он повернул. Зинаида Ильинична откинулась назад и стала застёгивать сумку, хотя в ней ничего не открывалось.
Ехали минут двадцать. Аркадий рассказывал, где перекрыли дорогу, спрашивал про наш город. Свекровь отвечала коротко. На светофоре я поймала её взгляд в зеркале. Она рассматривала меня так внимательно, что я потрогала щёку: не испачкалась ли.
У гостевого дома Аркадий достал чемодан и поставил под козырёк.
— Зин, я тебя подожду. Прокатимся, покажу, что тут изменилось.
Она сказала: хорошо. Мы вошли в дом. Хозяйка выдала полотенца, показала комнату. Раскладушка стояла поперёк прохода между кроватью и шкафом.
Зинаида Ильинична сразу достала кошелёк. Расплатилась за свою раскладушку и завтрак, спросила, можно ли будет вернуться поздно. Хозяйка показала, как набрать код на входной двери.
— Я вас не потеряю? — спросила свекровь у меня.
Я ответила, что до утра никуда из города не денусь. Она улыбнулась, но записала мой номер ещё и на бумажке. Телефон свой поставила заряжаться возле стола.
Свекровь сняла пальто, долго расправляла его на вешалке. Достала блузку, приложила к себе. Спросила, не слишком ли яркая.
— Нормальная, — сказала я.
— Ты бы надела такую?
— Надела бы.
Она вздохнула, убрала блузку. Осталась в той, в которой приехала.
Виктор позвонил, когда она расчёсывалась.
— Доехали? Мама как?
— Доехали.
— Я ей звоню, она не берёт. Скажи, чтобы звук включила.
Я протянула телефон. Свекровь обернулась, покачала головой. Я сказала Виктору, что она занята.
— Чем это?
— Переодевается.
— В ресторан, что ли, собралась? Ладно, завтра наберу. Ты её там не бросай.
Я отключилась. Зинаида Ильинична стояла возле раскладушки, вцепившись в расчёску.
— Не говори ему пока, — попросила она.
— Я не буду за вас врать.
— Я не прошу врать. Просто пока не говори.
Внизу тихо просигналила машина. Свекровь вздрогнула. Через минуту зазвонил её телефон.
— Да, сейчас, — сказала она.
Потом протянула трубку мне. Аркадий объяснил, что столик заказан, и позвал поужинать вместе. Я поблагодарила, отказалась: устала с дороги. Сказала это один раз, без объяснений про ранний подъём и неудобные сапоги. Он ответил, что тогда увидимся завтра, и попросил передать телефон Зине.
— Идём, — сказала она мне.
— Я с вами не поеду.
Она посмотрела на меня.
— Ты чего? Он же нас обеих зовёт.
— Я хочу поужинать и лечь. Завтра у меня целый день свой.
— Надя, ненадолго.
Я села на кровать, сняла сапог. В носке застрял кусочек стельки, пришлось вытащить.
Зинаида Ильинична надела пальто. У двери обернулась, сказала, что скоро вернётся. Я кивнула. Снизу снова подали сигнал, на этот раз короткий, почти неслышный.
Я пошла ужинать в кафе через дорогу. Взяла суп и горячий бутерброд. Спрашивать, что будут остальные, было не у кого. Мне принесли меню с десертами, я заказала ещё пирог и почти не справилась с куском.
В комнате включила телевизор. Выключила. Легла поперёк кровати, посмотрела, как свет от машин движется по потолку. Впервые за день мне стало тихо.
Минут через десять я вскочила: не убрала кружку. Потом вспомнила, что кружки здесь нет, в кафе посуду унесла девушка. Села обратно. Открыла сумку, переложила кошелёк в другой карман. Снова легла.
В коридоре кто-то негромко разговаривал. Хозяйка провела мимо двери новых постояльцев, объяснила, где у них кухня. Я слушала и ждала вопроса, на который надо ответить. Разговор удалился, хлопнула дальняя дверь.
Я стянула носки, поставила ступни на прохладный пол. Дома Виктор сказал бы, что простужусь. Я сама сказала бы дочке то же самое. Посидела так несколько минут, потом забралась под одеяло и уснула.
Свекровь вернулась в половине одиннадцатого. Поставила на стол пакет с тремя яблоками: Аркадий дал. Села на раскладушку, расстегнула пальто.
— Хорошо съездили? — спросила я.
Она кивнула. Через минуту сказала:
— Я всё про Витю рассказывала. Про тебя. Про цены у нас. Он мне чай наливает, а я опять про Витину работу.
Я встала, взяла у неё пальто, повесила в шкаф.
— А он что?
— Слушал. Потом спросил, как я доехала. Я сказала: Надя билеты купила, очень удобно. А он говорит: «Зина, я про тебя спрашиваю».
Она сняла туфли, поставила ровно под раскладушку. Я достала из шкафа ещё одну подушку, протянула ей.
Утром свекровь проснулась раньше. Я услышала, как она осторожно ходит между раскладушкой и столом. Открыла глаза: на мне лежало полотенце.
— Что это?
— Ты ногу высунула. Я прикрыла, тут дует.
Я села. Зинаида Ильинична спросила, когда пойдём завтракать. Я ответила, что сначала хочу в душ. Она предложила пока сбегать за хлебом.
— Не надо за хлебом. Мы заплатили за завтрак.
— А. Точно.
Пока я собиралась в душ, она попыталась заправить мою кровать. Я придержала край одеяла. Сказала, что уберу, когда соберусь. Она отпустила, отошла к окну. За завтраком сама удивилась, что мы можем никуда не торопиться.
После завтрака Виктор позвонил матери. Она вышла с телефоном в коридор. Я не слышала слов, только знакомую интонацию: свекровь говорила быстро, соглашалась.
Теперь я складывала в сумку воду, очки, билет. У меня было целое субботнее утро. В коридоре Зинаида Ильинична всё говорила с сыном. Я смотрела на часы и сердилась, что опять не могу просто выйти.
Вернулась, присела на край моей кровати.
— Он завтра нас к четырём ждёт. Собирается заехать, отвезти меня домой.
— У нас автобус в четыре только отходит. Вечером приедем.
Она достала из сумки распечатку обратных билетов, посмотрела.
— Перепутал, значит.
Я спросила, встречается ли она сегодня с Аркадием. Свекровь сказала: да, после обеда. Он хотел позвать её к себе, потом погулять.
— Я думала, ты со мной сходишь, — добавила она.
Я подняла голову от сумки.
— Зачем?
— Ну как я одна-то? Ты же его видела. Как он тебе?
Я сказала, что видела его двадцать минут и не знаю. Что у меня в семь концерт и я хочу погулять одна.
Свекровь сжала билеты.
— Да я тебя не заставляю. Чего ты сразу?
Я застегнула куртку. Она всё ещё сидела на моей кровати. Я спросила, есть ли у неё деньги. Она ответила: есть. Я спросила, помнит ли адрес. Она показала визитку гостевого дома.
Внизу я остановилась посреди лестницы. Вернулась наверх, постучала.
— Зинаида Ильинична, он вас ждёт. Если хотите идти, идите. Не хотите — не ходите.
Она посмотрела на меня и тихо сказала:
— А вдруг он посмотрит на меня утром и передумает?
Я не знала, что ответить. Знала, как свекровь делает замечания продавщице за мятый пакет, как ругается с сантехником, как говорит сыну, что он шапку не ту надел. Сейчас она разглаживала ладонью покрывало и не поднимала головы.
— Тогда вернётесь, — сказала я. — Комната до завтра оплачена.
Она кивнула. Я ушла.
До вечера бродила по городу. Купила смешной значок с барабаном, приколола к лямке сумки. Обедала поздно, чуть не опоздала к началу: не рассчитала очередь у входа.
Пока ждала, успела замёрзнуть. Женщина впереди жаловалась, что дома три часа выбирала туфли, а теперь ног не чувствует. Муж предлагал ей свои перчатки на ступни. Она смеялась, не соглашалась. Я тоже засмеялась, хотя меня в разговор не звали.
В гардеробе долго искала номерок. Он был зажат в ладони вместе с билетом. Я убрала его подальше от телефона, чтобы не потерять, и дважды проверила карман. На работе каждый день объясняла людям, как не перепутать свои вещи. Сама в новом месте суетилась, как первоклассница.
На концерте сначала стояла, прижав локти. Потом передо мной женщина сняла куртку, передала мужу, подняла руки. Я тоже подняла. К концу вечера голос сел, волосы прилипли ко лбу. В гардеробе мне выдали куртку, я попала рукой не в тот рукав и засмеялась.
Возле выхода продавали футболки. Я подошла посмотреть цену, решила, что дорого, уже отошла. Вернулась, спросила про размер. Продавец развернул передо мной чёрную футболку.
— Эту мужу можно, — сказала я.
Он раскрыл пакет.
— Заворачивать?
— Нет. Я себе. На размер меньше покажите.
Я приложила футболку к куртке. Рисунок занимал почти всю переднюю часть, до самого живота. Я несколько раз оттягивала край, прикидывая длину. Сказала: берём эту.
Я расплатилась. Передо мной мужчина набрал три одинаковые футболки, на всю семью, и ещё долго выбирал значки. Я подождала свой пакет. На углу стояли продавцы цветов, мимо прошла компания с огромным букетом. Я прижала футболку к себе, чтобы не задеть мокрые стебли.
В телефоне было три пропущенных от Виктора. Я перезвонила уже на улице.
— Ты где? — спросил он. — Мама что-то мне наговорила. Сказала, завтра не приедет.
Я стояла под фонарём, прижимая телефон к уху. Мимо шли люди, смеялись, обсуждали концерт.
— Я её с тобой отпустил! — сказал Виктор. — Ты там вообще соображаешь?
Я сняла с шеи шарф: стало жарко.
— Она сама тебе позвонила?
— А кому ещё? Говорит, у Аркадия останется. Какого Аркадия? Я его знаю вообще?
— Позвони ей и спроси.
— Надя, не дури. Я тебя попросил за матерью посмотреть.
— Я сейчас после концерта. Иду спать. Завтра приеду своим рейсом.
Он ещё что-то говорил, но я уже отключилась. Через минуту позвонила Зинаиде Ильиничне.
Она ответила сразу.
— Ты не пугайся, я ему сказала, — произнесла она. — Мне надо было сразу.
Я спросила, забирать ли её вещи из комнаты.
— Утром приеду. Сама заберу. Ты спи, тебе, наверное, набегаться пришлось.
Я дошла до гостевого дома. Раскладушка стояла заправленная. На подушке лежал футляр от очков. Я убрала его на стол, чтобы свекровь не забыла.
В воскресенье она приехала к одиннадцати. Аркадий ждал внизу.
— До вторника останусь, — сказала свекровь. — Потом он меня привезёт. Ему всё равно в нашу сторону надо.
Она расстегнула пальто, стала укладывать вещи. Блузку, которую примеряла в пятницу, убрала в сумку наверх, чтобы не вытаскивать остальное. Я отодвинула раскладушку к стене, освободила ей проход.
— Я твою поездку не испортила? — спросила она.
Я посмотрела на футболку в пакете возле чемодана. До сих пор не решалась надеть: на груди был огромный рисунок, к которому придётся привыкнуть.
— Нет. Концерт был хороший.
Она кивнула. Ещё раз оглядела комнату, проверила розетку возле стола.
Она взяла со стола футляр от очков и положила в боковой карман сумки.
Потом достала кошелёк и отсчитала мне деньги за оба автобусных билета. За дорогу сюда и обратно.
— Обратным вы же не едете, — сказала я.
— Ты за меня платила. Я в кассе потом сама спрошу, что с ним делать.
Я убрала деньги. Свекровь долго собирала мелочь в боковое отделение кошелька, несколько раз защёлкивала кнопку: кожа возле неё растянулась. Я потянулась помочь, но она уже застегнула. Положила кошелёк в сумку, подняла её с кровати и сама проверила, хорошо ли закрылась молния.
— Витя ещё звонил тебе?
— Вчера. После концерта.
— Я сама с ним поговорю.
Мы вместе вышли к машине. Аркадий спросил, как концерт. Я ответила: очень хорошо. Свекровь посмотрела на мой значок и улыбнулась.
— А я думала, ты его для дочки купила.
— Для себя.
Они довезли меня до автовокзала. Зинаида Ильинична хотела проводить до автобуса, но я напомнила, что до рейса ещё несколько часов. Она обняла меня, похлопала по спине. Потом долго искала в сумке платок.
Я сдала чемодан в камеру хранения. Вернулась в город пешком, без вещей. В булочной купила булку с маком, съела её у окна. На обратном пути свернула не туда и вышла к реке. Посидела на скамейке, хотя было холодно. До автобуса успевала.
На вокзале передо мной стояла семья с двумя детьми. Женщина пересчитывала сумки, мужчина держал билеты. Я дождалась своей очереди, получила чемодан и покатила его к автобусу. Свой ряд нашла сразу. Села у окна, убрала телефон в сумку. Всю дорогу смотрела, как за стеклом темнеет.
Дома Виктор встретил меня в прихожей. Спросил, доехала ли нормально. Затем кивнул на значок:
— Детский сад.
Я сняла куртку, повесила. Сумку со значком оставила на виду.
— Я хочу, чтобы ты больше не называл меня прислугой. Даже в шутку.
Он посмотрел на меня, потом на чемодан.
— Маму я тебе вообще-то доверил.
У него зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Виктор ответил, послушал, протянул трубку мне.
— Вот, объясни ей.
Я не взяла. Поставила чемодан возле шкафа, расстегнула молнию. Внутри лежала футболка, купленная на концерте, ещё в пакете. Я достала её, приложила к себе.
Виктор вернул телефон к уху. Я слышала только его голос:
— В смысле, ты сама решила?.. Мам, подожди.
Я пошла к зеркалу посмотреть, не велика ли футболка.
Родня мужа думала, что снова отдохнёт за мой счёт. Молчание закончилось внезапно.