«Воровку больше на работу не возьмут!» — бросил муж. Я вернула его сестре деньги, которых не брала

Инна пересчитала купюры и положила возле кассы.

— Здесь не всё.

— Я знаю.

За моей спиной Сергей шумно выдохнул. Я передвинула деньги к Инне.

— Забери.

Она посмотрела на брата, взяла купюры и сунула в карман рабочего жилета. Я вышла из магазина без хлеба. Дома хлеб кончился ещё утром, но возвращаться я не стала.

В этом магазине я проработала пять лет. От дома до него было четыреста шагов, если считать по ровному, и чуть больше, если обходить лужу возле шиномонтажа. Я считала зимой, пока несла домой тяжёлые пакеты: оставалось всё меньше, можно было не останавливаться.

Инна устроилась туда раньше меня. Мы сменяли друг друга: два дня она, два дня я. Хозяйка, Алла Васильевна, приезжала с товаром, проверяла кассу, сама вставала за прилавок, если одна из нас заболевала.

Я знала, кому резать сыр потоньше, кто пересчитает сдачу трижды и кто упрётся локтями в стекло, пока не попросишь отодвинуться. На правом кармане жилета ткань вытянулась от ножниц. Иногда дома я искала эти ножницы на себе, уже в ночной рубашке.

Мне было сорок семь. Сергею пятьдесят, Инна была на три года моложе меня. Она называла брата Серёжкой, а меня Танюхой, даже при покупателях. Мне это нравилось. Получалось, у меня на работе свой человек.

Когда у дочки был выпускной, Инна вышла вместо меня. Я к вечеру дозвонилась, поблагодарила, спросила, не привезти ли ей чего-нибудь поесть. Она ответила: иди фотографируй, пока светло. Я ещё удивилась, что она помнит про фотографии. Дочка тогда весь день отворачивалась от камеры, а вечером сама попросила снять её у школы.

На смене после выпускного я нашла возле кассы стельки. Инна принесла: я жаловалась, что к вечеру болят ноги, а у неё нашлась лишняя пара. Сказала, ей самой великоваты. Я возразила, что размеры у нас одинаковые. Она отмахнулась. Мы иногда ругались из-за немытого ножа или оставленных коробок. Про стельки я ей больше не напоминала.

В понедельник я пришла на пересчёт товара. Инна стояла за кассой, Алла Васильевна сидела возле морозильника на ящике с водой. Хозяйка держала калькулятор, и от этого я сразу вспомнила школьную учительскую: там я всегда оказывалась виноватой ещё до разговора.

Водитель молочного фургона ждал расчёта возле двери. Он уже выгрузил товар, мял перчатки и смотрел на часы. Алла Васильевна сказала, что сейчас вынесет ему деньги. Потом обратилась ко мне. Водитель отвернулся к окну, но остался.

— Девятнадцать четыреста, — сказала Алла Васильевна. — Где деньги?

Я посмотрела на Инну. Она стёрла ладонью крошки с прилавка.

— Я говорила, что занесу, — ответила я. — В пятницу расчёт.

— Это магазин, Татьяна. Мне сегодня поставщику платить. Он до твоей пятницы ждать не будет.

— Там не может быть девятнадцать.

Инна достала из-под кассы тетрадь. Мы записывали туда то, что брали для себя с отсрочкой. Сверху было моё имя. Дальше шли даты, продукты, суммы.

Алла Васильевна положила калькулятор на морозильник.

— Я сколько раз говорила: товар вышел — деньги в кассу. Хоть мужу, хоть сестре. Вы обе слышали.

Инна сказала, что всё закроет сегодня. Я спросила, откуда взялась такая сумма. Она ответила:

— Дома разберёмся.

И от этих двух слов я заговорила громче. Спросила, почему разбираться дома, если моё имя здесь уже услышали. Алла Васильевна повысила голос в ответ. Сказала, что семейные отношения ей магазин не оплатят.

За дверью ждали покупатели: мы открылись позже обычного. Кто-то стукнул в стекло. Инна пошла отпирать, а я стащила жилет через голову и бросила на ящик. Застёжка попала хозяйке по руке.

— Извините, — сказала я. — Я не целилась.

Она потёрла запястье.

— Жилет подними.

Я подняла. Сложила. Объявила, что больше сюда не выйду.

Алла Васильевна спросила, уверена ли я. Я сказала: да. Мне хотелось, чтобы спросила ещё раз, уже иначе. Она больше не спросила.

Расчёт выдала полностью. Я проверила деньги, надела куртку. Инна обслуживала мужчину, который брал яйца поштучно. При мне она сказала ему, что теперь смену придётся искать.

Я вышла через заднюю дверь.

Сергей приехал домой раньше обычного. Его сестра успела ему позвонить. Я стояла у раковины и оттирала с пальцев липкую полосу: разбирали коробку с потёкшим вареньем.

— Ты совсем, что ли? — спросил он. — Работу бросать?

— Меня при людях обвинили.

— Сначала не надо было до такого доводить.

Я закрыла воду.

— До какого?

— Воровку больше на работу не возьмут! Сиди дома, раз так.

Я вытерла руки полотенцем, но варенье осталось у ногтя.

— Кто тебе сказал, что я воровка?

— А как это называется? Деньги из кассы исчезли.

— Я деньги не брала.

— Само исчезло, да? Инка из своих положила. У неё дома ремонт стоит. Ты вообще думаешь о людях?

Он достал из пакета хлеб, снял куртку. Хлеб положил на стол рядом с моими деньгами. Потом попросил разогреть ужин.

Я впервые за день села. До этого мне всё время казалось, что надо двигаться: вымыть руки, убрать расчёт подальше, что-нибудь найти в шкафу. Сергей включил телевизор.

— Я ещё не всё сказала, — произнесла я.

Он убавил звук. Через минуту снова прибавил: я всё никак не могла начать.

На экране показывали, как снимают старый пол. Сергей наклонился вперёд, сказал, что рабочий неправильно держит инструмент. Я посмотрела на нашу лоджию. Он сам настелил там доски, сделал мне узкую полку для бельевой корзины. Я жаловалась, что корзина вечно мешает под ногами, он в ближайший выходной принёс материал и весь день возился.

Я тогда пекла ему пирог, подходила с вопросами, не слишком ли низко будет полка. Он каждый раз прикладывал корзину, показывал. Теперь сидел в двух шагах, и я не знала, какими словами ещё раз спросить, как он меня назвал.

Первую запись в той тетради я сделала сама. Это было в конце лета. Купила продукты перед приездом дочери: она училась в другом городе, звонила, что приедет со своей соседкой. До зарплаты оставалось три дня, а денег хотелось оставить девчонкам на обратные билеты.

Инна сказала:

— Пробивай. Я наличными добавлю, отдашь в пятницу.

Я отдала. Потом так взяла ещё раз. И ещё. Когда мы работали каждая в свою смену, доплачивала за меня Инна; я возвращала ей с зарплаты. В её смену она просто записывала покупку на меня и откладывала чек. Деньги иногда вносила сразу, иногда позже, когда сама приносила наличные. Алла Васильевна несколько раз это замечала и запрещала.

Про первый приезд дочки я помнила до мелочей. Её соседка не ела мясо, и я долго выбирала, что приготовить. Дочка предлагала привезти продукты с собой. Я сказала: ещё не хватало, чтобы дети к матери с продуктами ехали. Купила много лишнего, часть потом доедала сама. Инна, когда увидела полный пакет, удивилась: на сколько дней они приезжают? Я ответила, что двое суток пролетают быстро, хоть накормлю нормально.

Мы обещали прекратить. До следующего раза.

Мне было удобно покупать всё возле дома, где меня знали. Сергей получал больше меня, оплачивал счета, заправлял машину, покупал мясо на рынке. Я брала остальное. Молоко, крупу, туалетную бумагу, корм кошке. Если он переводил мне деньги, я старалась не просить раньше следующей недели. Проще было сказать Инне: запиши, занесу.

За последние две недели я набрала на одиннадцать четыреста. Пакетов домой принесла немного. Цены на небольших упаковках каждый раз выходили небольшие, а сумма от этого меньше не становилась.

Одиннадцать четыреста я была готова отдать. Я приготовила их ещё утром перед пересчётом: думала, рассчитаемся с Инной сейчас, на пятничную зарплату дотяну. Деньги так и лежали в моей сумке. При хозяйке мне не хватило ума их достать. Я услышала девятнадцать и уже ничего другого не слышала.

Сергей знал про наши покупки с отсрочкой. Однажды сам спросил, можно ли взять у Инны кофе, раз я на выходном. Я ответила: можно. Решила, что он оплатит, как покупал мясо на рынке.

Во вторник я позвонила золовке. Она ответила не сразу: шла разгрузка, на фоне грохотали пустые ящики. Сказала, что до вечера занята. Я предложила встретиться у неё дома после смены.

— Я в восемь только закроюсь. И мне ещё домой ехать.

Я помолчала. До магазина я ходила пешком, а Инна добиралась двумя автобусами. На этой неделе вместо моих смен она выходила сама. Я это знала, но сейчас впервые посчитала, во сколько она окажется дома.

— Давай завтра, — сказала я. — У тебя же выходной.

— Нет у меня выходного, Таня. Девочку ещё не нашли.

В среду я пришла к ней на работу в половине восьмого. С расчётом в кошельке, но без приготовленной речи. Сергея попросила подъехать к закрытию: пусть при нём назовут всё, что я взяла. Он ответил, что освободится, заедет. Магазин за три дня не изменился. Только мои ножницы теперь лежали возле кассы. Инна резала ими упаковочную ленту, прижимая коробку коленом.

Я протянула руку, взяла коробку. Она не поблагодарила. Разрезала ленту, отодвинула товар и вытащила тетрадь.

Мы сверяли строчки между покупателями. На листке из моей сумки было записано, что я брала сама: я вела такой список, чтобы в день получки знать, сколько вернуть. Сошлись одиннадцать четыреста.

— А это? — Я ткнула в запись на восемь тысяч.

— Серёжка брал. В пятницу. У них в гараже собирались, машину Пашкину доделали.

В записи были уголь, мясо в готовом маринаде, пиво, одноразовые вилки, кофе и две большие пачки конфет. Кофе и конфеты Сергей возил на работу, где ремонтировал служебные машины. Там можно было ставить чайник, и он любил угощать ребят. Домой из тех восьми тысяч попала только начатая упаковка салфеток.

Я вспомнила пятницу. Он позвонил из гаража, сказал, что поел, и попросил не ждать.

— Почему у меня записано?

— Он сказал: на Таню запиши, у нас всё общее.

— Ты могла мне сказать?

Инна посмотрела на меня.

— Ты могла мне вовремя отдавать?

В магазин вошла женщина, попросила показать печенье. Я отошла к холодильнику. Пока Инна взвешивала, я разглядывала ценники. Три дня назад я на глаз знала, сколько будет стоить этот пакет. Сейчас читала цифры по одной.

Покупательница ушла. Инна положила совок возле весов и сказала:

— Я вам добавляла, добавляла. Думала, успеете вернуть до проверки. Не успели. Мне пришлось снять с ремонта. Мастер на вторник назначен, я ему теперь что скажу?

— Я отдам свои одиннадцать четыреста.

— Тань, я за вас всех платила. Вы муж и жена. Мне эти ваши делёжки…

Она осеклась. Я держала её коробку с товаром, пальцы уже затекли. Поставила коробку на пол.

— Серёжа к тебе заезжал после понедельника?

— Звонил. Сказал, ты получишь расчёт и всё занесёшь.

Я смотрела на Иннин карман: из него торчал уголок проездного. Раньше она носила его в кошельке, а в последнее время сунет подальше, забудет куда, потом ищет перед закрытием. Я несколько раз находила под весами. Сейчас хотелось сказать: не потеряй. Я промолчала, а она заметила мой взгляд, затолкала проездной глубже.

Вошёл мужчина с пустой бутылкой из-под молока, стал объяснять, что вчера ему продали кислое. Инна попросила подождать. Я по привычке потянулась к холодильнику посмотреть дату на оставшейся партии. Вовремя отдёрнула руку. Золовка сама обошла прилавок, достала упаковку, принялась разбираться. Мы минут десять не возвращались к деньгам.

За стеклом остановилась машина Сергея. Он заглянул в соседний шиномонтаж, перекинулся с мастером словами. Я смотрела на него через витрину, потом достала деньги.

Инна пересчитала мои одиннадцать четыреста. Сергей встал за моей спиной. Она сказала, что здесь не всё. Я сказала, что знаю.

Он предложил добавить остальное с моей карты: деньги ведь у меня остались. Я ответила, что на автобус и на жизнь до новой работы тоже понадобятся. Инна смотрела на нас, держа купюры на прилавке.

— Мне надо мастера оплачивать, — сказала она.

— Я в пятницу получу, — ответил Сергей.

Инна сунула деньги в карман. Я вышла из магазина без хлеба. Не хотелось снова встречаться с ней глазами и объяснять, почему деньги на батон у меня есть, а за брата я не добавлю.

Сергей догнал у дороги.

— Ну довольна? — спросил он.

Я ничего не ответила. За спиной у нас закрылась дверь магазина. Инна повернула табличку и осталась внутри убирать. После пяти моих лет там я знала, сколько ей ещё мыть пол и выкладывать утренний товар.

Дома Сергей чинил настольную лампу. Прижимал провод ногтем, проверял, где отходит. Пробурчал, что надо было купить батарейки. Ведь в магазине стояли.

Я назвала сумму.

— Опять? — Он отложил отвёртку.

— Восемь тысяч. Гараж, пиво, конфеты.

— Ну и?

— Почему на меня записал?

Он потянул к себе лампу.

— А на кого? Ты там работаешь. Работала. Что теперь каждый кусок считать?

Я села напротив него.

— Ты сказал, что я деньги из кассы взяла.

— Я не так сказал.

— Сказал. А ты взял на восемь тысяч.

Сергей дёрнул плечом.

— Я деньги брал? Продукты же. Сестра сказала: потом отдашь.

Лампа загорелась. Он подержал провод, отпустил. Свет погас.

Я смотрела на его руки. Ещё позавчера, если бы Алла Васильевна заговорила со мной спокойнее, я ответила бы ей ровно то же самое: денег не брала, продукты же. Я даже начала так отвечать в понедельник. До слов про семейные отношения.

— Я свои вернула, — сказала я. — А ты свои.

— Началось. Мне ещё тебе за хлеб доплачивать?

— Инне. Восемь тысяч. За то, что ты сам взял.

Он бросил отвёртку на стол.

— Я в этом месяце машину на сколько сделал? Резину купил. Счета заплатил. Тебе мало?

Я знала, сколько стоили колёса. Мы ездили выбирать вместе. Знала и про счета. От этих расходов у нас осталось мало денег, и я опять пошла к Инне.

— Мне надо было тебе сказать, что на продукты не хватает, — произнесла я.

Сергей сразу кивнул.

— Вот именно.

— И не брать в магазине до получки.

Он снова кивнул, уже спокойнее.

— А тебе не надо было на восемь тысяч угощать гараж.

Сергей встал. Ушёл в ванную, долго мыл руки. Я собрала со стола обрезки провода. Потом положила их обратно возле его отвёртки: вдруг он ещё не закончил.

В пятницу я пришла к Алле Васильевне. Она разгружала машину возле заднего входа. Я взялась за ящик, она сказала: тяжёлый, поставь. Сама понесла в магазин, вернулась за следующим.

— Я насчёт денег, — начала я.

— Инна всё внесла.

— Я знаю. Вы кому-нибудь говорили, что я украла?

Она поставила пустой ящик на землю.

— Я сказала, что девятнадцати четырёхсот в кассе нет. И что так работать не буду. Кому я должна рассказывать про вас?

— Муж сказал.

Алла Васильевна помолчала, потом наклонилась за двумя пакетами с хлебом.

— Мужу я вообще не звонила. Ты всё?

Я сказала, что всё. До улицы дошла, остановилась. Вернулась.

— За жилет простите. И за то, что вас без смены оставила.

Она кивнула.

— Новенькая в понедельник выйдет. Надеюсь, сработаемся.

Я ещё постояла. Хозяйка ногой придерживала дверь, руки были заняты. Я открыла ей пошире.

Дома я сняла с балкона рабочие вещи. Жилет ещё в понедельник забрала с собой, выстирала: собиралась отнести обратно чистым. Теперь он высох и задубел на холоде. Я расправила карманы, вынула прищепки из пройм. Внутри застряла одна ножка от ценника, маленькая прозрачная полоска. Уколола палец. Я положила её на подоконник, чтобы не наступить, завернула жилет в пакет.

В тот же вечер Сергей отдал сестре восемь тысяч. Инна позвонила мне сама, сказала: рассчитались. Я спросила, что с мастером. Она ответила, что вторник подтвердила. Я предложила помочь убрать после ремонта.

— Я сына попрошу, — сказала она. — А ты работу ищи.

Мы попрощались. Потом я снова набрала.

— Инн, ты Серёже говорила, что я воровка?

— Нет, — ответила она сразу. — Я сказала, что вы набрали продуктов, а расплачиваться мне пришлось. Он спросил, ты расчёт получила? Я сказала: получила.

Я закрыла глаза. В тот понедельник я забрала свой расчёт. Дома положила его возле хлеба. Сергей видел деньги и всё равно попросил разогреть ужин.

— Я ему сейчас позвоню, — продолжила Инна. — Пусть знает, что я так не говорила.

Я услышала, как у неё стукнула дверца шкафа. Мы попрощались. Позже Сергей спросил, зачем я ещё и сестре нажаловалась. Я ответила, что она сама мне звонила.

На следующий день отнесла жилет в магазин. Оставила у заднего входа, позвонив Инне. Она вышла, забрала, спросила, не нашла ли я дома вторые ножницы. Я сказала: нет. Она поискала в пакете, хотела ещё что-то сказать. Из магазина позвали, и она ушла.

На следующей неделе я устроилась комплектовщицей в магазин сантехники. Не с первого звонка: в двух местах требовался складской опыт, в третьем обещали перезвонить. В четвёртом показали склад и спросили, смогу ли выходить к восьми.

Я спросила про оплату и обед. Потом уточнила, что будет входить в работу. Раньше я на собеседовании старалась понравиться, а спрашивать про деньги стеснялась. Здесь мужчина подвёл меня к полке с тяжёлыми смесителями. Предложил попробовать собрать заказ. Я перепутала два похожих артикула, переделала. В следующий понедельник вышла на пробную оплачиваемую смену.

До работы ехала сорок минут. Автобус шёл мимо прежнего магазина, но я садилась с другой стороны дороги. Поначалу всё равно смотрела на дверь, кто там стоит.

На складе я записывала номера стеллажей на обороте рекламной листовки. К обеду листовка протёрлась на сгибе, потерялась половина нужного ряда. Пришлось снова спрашивать. Женщина, которая собирала заказы рядом, подвела меня к полке, показала маркировку.

— Буква сначала, потом цифры. Не торопись, мы всё равно перед выдачей проверяем.

Я нашла нужную коробку сама. Поставила на тележку, сверила номер. В конце смены у меня получилось собрать заказ без подсказок. Когда дома Сергей спросил, как день, я начала рассказывать про коробки. Он сказал, что у них на работе такие же обозначения. Я договорила, хотя он уже искал пульт.

Вечером Сергей спросил, когда у меня будет зарплата. Я назвала дату. Он посчитал что-то в уме, сказал: до счетов успеешь.

Я вытащила из сумки листок с датами выплат, посмотрела ещё раз. Положила возле него на стол.

— В субботу посчитаем, сколько нам надо на продукты, — сказала я. — И сколько каждый положит.

— Опять считать?

Я кивнула. Пошла переодеваться: на новой работе с непривычки затекали плечи, хотелось снять кофту.

В субботу Сергей сел за стол с квитанциями. Сначала отложил деньги на счета. Потом назвал сумму, которую привык оставлять мне на продукты. Я спросила, входит ли сюда мясо с рынка. Он ответил: мясо отдельно. Мы добавили мясо, корм, его кофе, мои обеды на новой работе. Я предложила брать обед из дома, но всё равно оставила эту строчку: иногда не успею приготовить.

Когда сложили, Сергей пересчитал ещё раз. Отложенных на бензин денег оказалось больше, чем оставалось у него после нашей еды. Он потёр лоб. Я подвинула к нему квитанцию за свет: проверим, может, здесь ошиблись. На месяц решили отказаться от гаражных застолий. Сергей положил деньги на еду в ящик стола. Я добавила свои.

Позже я зашла за хлебом в прежний магазин. У кассы стояла новенькая, женщина моих лет. Инна показывала ей, где лежат пакеты. Увидев меня, поправила жилет.

Я выбрала хлеб, молоко и корм кошке. Выложила на прилавок. Новенькая назвала сумму, я приложила карту. Дождалась, пока она отдаст чек.

Инна спросила, как работа. Я сказала: пока путаю краны. Она усмехнулась.

— Ты у нас сахар с солью сперва путала. Ничего, выучишь.

Я убрала покупки. На улице у пакета оторвалась ручка. Пришлось вернуться. Инна уже несла мне второй пакет: увидела через стекло.

— Этот почём? — спросила я.

— Четыре рубля.

Я достала кошелёк. Она подождала.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

«Воровку больше на работу не возьмут!» — бросил муж. Я вернула его сестре деньги, которых не брала