Вера купила камеру, чтобы проверить, как идут дни без неё. На третий день запись показала, что свекровь переставляет банки в её шкафу и трогает ящик с документами. Вера собиралась устроить разговор, но в кухне всё оказалось сложнее.
Камеру Вера купила в субботу, между походом в магазин и разговором с Денисом, который назвал это паранойей. Маленькая белая коробочка легла на полку в прихожей и смотрела оттуда на дверь и на кусочек кухни. Ставила сама, стоя на табуретке, и держала провод зубами, потому что оба конца никак не хотели сходиться. Вечером муж ушёл в спортзал, а она сидела на кухне и смотрела в телефон, где появилась первая картинка: пустая прихожая, серый свет из окна.
Первые два дня она смотрела только на себя. Как уходит на работу, как роняет ключи в сумку и минуту ищет их, как возвращается и первым делом снимает туфли. Со стороны выходило, что она очень устала и никто ей не помогает. Неприятное открытие, но честное.
На третий день Вера открыла запись за среду. Не за вечер, а за ту часть дня, которую пропустила: с девяти до шести, когда сидела в бухгалтерии над чужими накладными и думала только о том, сколько осталось до обеда.
В половине девятого в замке повернулся ключ. Галина Павловна вошла без звонка, как входила всегда, потому что Денис дал ей ключ ещё в прошлом году, «на всякий случай». Свекровь сняла туфли, поставила их ровно, носками к стене. Постояла в прихожей, посмотрела в зеркало, поправила платок на плечах и пошла дальше уже уверенно, как хозяйка.
Вера перемотала назад. Смотрела на собственную прихожую, на чужую женщину в ней, и не понимала, что чувствует. Сначала пришло что-то похожее на стыд, будто она без спроса читала чужое письмо. Потом стыд уступил место чему-то холодному и ровному.
Дальше камера показала кухню. Галина Павловна открыла холодильник, постояла, ничего не взяв, и закрыла дверцу. Потом открыла шкаф с крупами. Долго смотрела на банку с гречкой, взяла её, подняла на уровень глаз, словно проверяла, сколько там осталось. Вернула на полку и развернула этикеткой к себе. Вера никогда не ставила банки этикеткой к себе. Она вообще не думала о том, как стоят банки.
После этого свекровь подошла к комоду в углу, где лежали документы: договор на квартиру, свидетельство о рождении, старые квитанции, которые Вера почему-то не выбрасывала. Ящик она не открыла. Провела ладонью по верхней крышке, как проводят по столу, когда хотят убедиться, что на нём нет пыли.
Вера остановила запись. Экран погас, и в тёмном стекле отразилось её лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. Она долго сидела на табуретке в прихожей и смотрела на коробочку на полке. Та молчала, не мигала, ничего не обещала.
Вечером Денис пришёл поздно, пахнущий железом и потом. Вера уже ждала его на кухне.
— Ты чего такая? — спросил он, открывая холодильник.
— Какая?
— Ну, как будто в воду опущенная.
— Я смотрела запись. С камеры.
— И что там?
— Твоя мама в шкафу с крупами.
Денис засмеялся, коротко, без злости. Достал яблоко, вытер его о футболку.
— Она помогает, Вер. Ты же целый день на работе. Ей скучно, вот и переставляет.
— Она переставляет банки. Этикеткой к себе.
— Ну и что? Может, ей так удобнее.
Вера смотрела на его затылок, на первую седину, которую он так и не стал закрашивать, и вспоминала, как в первый год Галина Павловна приехала к ним с пирогом и весь вечер говорила о том, что у молодых в квартире всё не по-людски. Тогда Вера смеялась и мягко называла её «наша хозяйка».
Ночью она не спала. Лежала, слушала, как Денис храпит, и думала, что надо как-то поговорить. Не сейчас и не резко. Но мысль не отпускала: кто-то ходит по её дому, пока она сидит среди чужих накладных, и этот кто-то знает, где лежат её вещи.
На следующей неделе Вера взяла день в счёт отпуска. Сказала начальнице, что нужно к врачу, и ушла из офиса в одиннадцать. Ехала на метро, смотрела на своё отражение в чёрном окне и думала, что ведёт себя глупо. Потом решила, что глупо было бы не проверить.
Дома было тихо. В прихожей пахло борщом и чем-то сладким, ванильным. Вера разулась, не снимая пальто, и прошла на кухню.
Галина Павловна стояла у окна и поливала бальзамин из маленькой синей лейки. Услышав шаги, обернулась, не выпуская лейку из рук.
— Верочка, а ты что так рано? — спросила она. — Заболела?
— Голова болела. Уже прошло.
— Так приляг. Я борщ поставила, поешь потом.
Вера не легла. Подошла к шкафу с крупами и открыла его. Гречка стояла на своём месте, этикеткой к стене, как она сама поставила её в понедельник, сразу после работы.
— Вы сюда заглядывали, — сказала она, не оборачиваясь.
Свекровь поставила лейку на подоконник. Помолчала. Вытерла руки о полотенце, сложила его вдвое и повесила на ручку духовки, аккуратно, по краю.
— Заглядывала. Гречка у вас кончается. Думала, докуплю.
— Вы её на свет смотрели.
— Ну смотрела. Какая разница.
Вера повернулась. Галина Павловна стояла прямо, спина ровная, но плечи слегка опущены, будто она ждала, что её сейчас будут ругать, и готовилась не заплакать.
— Разница в том, что вы ходите по моему дому, когда меня нет, — сказала Вера. — И трогаете мои вещи.
— Твои вещи? — тихо переспросила свекровь. — А что я трогала? Банку? Бумаги, которые даже не открыла?
— Вы провели рукой по комоду.
— Провела.
Галина Павловна села на табуретку у стола. Положила руки на колени, посмотрела в окно, где ветер гнал по двору прошлогодние листья.
— Знаешь, Вера, — сказала она после паузы, — я в вашей квартире ни одной своей вещи не оставила. Ни полотенца, ни чашки. Сын женился, я приезжаю по выходным, сижу как гостья и ухожу. Иногда стою в коридоре и не знаю, куда пройти, чтобы не мешать. Вот и хожу. Поправлю, что криво, пересчитаю банки. Может, так я хоть как-то здесь бываю.
Вера молчала. Слова, которые она приготовила ночью, вдруг показались слишком громкими для этой кухни.
— Вы могли бы просто позвонить и сказать, что приедете, — наконец выдавила она.
— Могла бы, — согласилась свекровь. — А ты бы что ответила?
Вера не знала, что бы ответила. Она подошла к окну, взяла лейку и зачем-то добавила воды в бальзамин, хотя земля уже была мокрой. Потом поставила лейку обратно, туда, где её и взяла.
— Вот, — едва слышно сказала Галина Павловна. — Теперь хоть понятно, куда что ставить.
Вера посмотрела на неё и не нашлась с ответом. Она выключила чайник, который давно закипел, и достала две кружки. Одна была её, другую никто не трогал месяцами. Поставила обе на стол.
— Чай будете? — спросила она.
— Буду, — ответила свекровь. Голос у неё дрогнул, но она взяла кружку обеими руками, как будто в ней было что-то тёплое, что нельзя потерять.
Вечером Вера открыла приложение. Коробочка на полке мигнула красным и показала пустую прихожую, серый свет, тень от вешалки. Она смотрела на экран долго, пока не поняла, что ничего оттуда больше не ждёт. Потом выключила звук, оставила камеру включённой и пошла ставить чайник.
Когда Света вернулась из санатория то была в шоке от увиденного в своей спальне