Я как раз закончила завязывать бант на коробке с конструктором, поставила её у ёлки и взяла пакет с куклой для внучки Ксюши, когда Виталий вышел на середину гостиной и попросил всех на минуту замолчать. В руке у него была чашка с чаем, которую он тут же поставил на подоконник – она ему мешала.
В гостиной ещё смеялись: наша дочь Катя подшучивала над своим сыном Мироном, который пытался разорвать упаковку со сладостями; Влад что-то говорил вполголоса своей жене Анне; я держала пакет с куклой для внучки Ксюши и ждала, когда она подойдёт ближе. У ёлки сидел Даниил – ему и предназначался конструктор. И тут Виталий сказал:
– Я с января буду жить отдельно. Квартиру снял, документы подписал. Так что вы знайте.
В гостиной стало тихо. Даже Мирон перестал теребить упаковку. Я посмотрела на мужа, потом на детей и внуков. У Влада дёрнулась бровь, Катя приоткрыла рот, Анна замерла с чашкой в руках. А я всё ещё держала пакет с куклой и зачем-то спросила:
– Кому подарок-то? Ксюше?
Виталий не ответил. Он смотрел куда-то мимо меня, в сторону ёлки, и молчал. И тогда я поняла, что это не шутка и не поздравление такое. Я положила пакет с куклой на стол и сказала как можно спокойнее:
– Виталий, что случилось? Мы же семья. Тридцать один год вместе.
– Вот именно, – ответил он. – Тридцать один год. И всё, хватит.
Катя поднялась с дивана и подошла к нему.
– Пап, ты чего? Новый год же. Сейчас сядем за стол, поговорим.
– За стол я сяду. Только говорить уже не о чем. Я всё решил.
Влад поднялся следом за сестрой и остановился рядом с отцом, но не обнял, а просто стоял, не зная, как себя вести.
– Отец, а причина? – спросил он. – Ты можешь объяснить?
Виталий пожал плечами. Мне это движение показалось чужим: он уже был не мой муж, а случайный человек, который зашёл на огонёк.
– Причина есть. Только не для праздничного стола.
Я взяла себя в руки. Внуки смотрели на нас во все глаза. Ксюша уже вытащила куклу из пакета, но упаковку не разворачивала. Даниил прижимал к груди коробку с конструктором и держался за неё.
– Так, малыши, в детскую. Катя, Анна, уведите их. Мы с папой поговорим.
Катя хотела остаться, но я посмотрела на неё так, что она взяла Мирона за руку и вышла. Анна увела Ксюшу и Даниила. Влад остался стоять рядом с отцом. Мы остались втроём – я, Виталий и Влад.
– Сын, ты иди, – сказал Виталий. – Мы с матерью сами.
Влад посмотрел на меня. Я кивнула. Он вышел, но дверь в гостиную оставил приоткрытой. Я слышала, как он в коридоре говорит Кате: ‘Подожди, может, это у него временно’.
Виталий сел в кресло. Я осталась стоять. Мне казалось, что если я сяду, то уже не смогу встать.
– Когда ты успел снять квартиру? – спросила я.
– В декабре. Две недели назад.
– И молчал?
– А что было говорить? Ты бы начала плакать, просить, звонить детям. А я уже решил.
Мне стало не по себе. Не от обиды даже, а от какой-то неловкости. Меня поймали на чём-то постыдном.
– Виталий, у нас же дом. Мы его вместе строили. Ты сам фундамент заливал. Ты помнишь?
– Помню. И дом я оставляю тебе. И нашу квартиру тоже. Мне ничего не надо.
– А наша квартира? – спросила я. – Ты мог бы жить там.
– Она сдана до мая. Да и не хочу я в ней жить. Там всё наше, общее. А мне нужна отдельная.
– А что тебе надо?
Он долго молчал. Потом посмотрел на меня и сказал тихо:
– Чтобы меня кто-нибудь спросил, как я. Просто как я. Не как инженер, не как мастер, который может розетку починить, не как отец, который должен. А как я.
Я не поняла.
– Ты о чём? Я тебя каждый день спрашиваю, как дела.
– Ты спрашиваешь, как дела на работе. Как здоровье. А как я – не спрашиваешь.
Я хотела возразить, но не смогла. Потому что не помнила, когда в последний раз спрашивала его не про работу и не про то, купил ли он хлеб.
– И давно ты так думаешь? – спросила я.
– Года три. Может, четыре. Я сначала ждал, что ты заметишь. Потом перестал ждать.
Я села наконец. В кресло напротив него. И сказала:
– Я работаю. Я библиотекой заведую. У меня двести читателей в месяц. Я внуков вожу на секции. Я готовлю, стираю, убираю. Я что, должна была ещё и по ночам с тобой разговаривать?
Он усмехнулся, но не зло.
– Вот видишь. Ты всё перечислила. И ни разу не сказала, что тебе меня не хватает.
Я замолчала. Потому что не знала, что ответить.
В этот момент в дверях появилась Катя. Она не выдержала.
– Пап, ну это так вдруг. Ты сейчас уйдёшь, а через месяц вернёшься. Зачем квартиру снимать? Жил бы в городе, а сюда приезжал.
Виталий посмотрел на неё и сказал:
– Катя, я не вернусь. И квартира не для того, чтобы вернуться. Я просто хочу пожить один. Понять, кто я без вас всех.
– А мы тогда кто? – спросила Катя. – Мы что, мешали?
– Вы не мешали. Я сам себя потерял. И виноватых тут нет.
Влад вышел из коридора и встал рядом с сестрой.
– Отец, а если маме понадобится помощь? Или что-то случится? Ты же не бросишь её?
– Я не бросаю. Я ухожу. Это разные вещи. Если что – я приеду. Я не исчезаю.
Я слушала и понимала, что он говорит спокойно, без злости. И от этого мне было ещё хуже. Если бы он кричал, я бы знала, что делать. А он говорил как человек, который всё продумал.
После этого мы сели за стол. Новый год всё-таки. Но никто не смеялся. Внуки пытались рассматривать подарки, но чувствовали напряжение. Я видела, как Ксюша шепчет Даниилу: ‘Дедушка уходит’. А он отвечает: ‘Не уходит, а уезжает’. И эта разница между ‘уходит’ и ‘уезжает’ застряла у меня в голове.
Ночью, когда все разошлись по комнатам, я поднялась на второй этаж. Виталий уже лежал. Я села на край кровати и сказала:
– Ты хоть скажи, куда ты снимаешь. Вдруг что.
Он назвал улицу. Недалеко от завода, где он работает. Я кивнула.
– А вещи когда будешь забирать?
– На следующей неделе. Я уже собрал часть. В гараже стоят сумки. Остальное заберу позже, как устроюсь.
Я не заметила. Он собирал сумки в гараже, а я не заметила.
– Виталий, – сказала я, – а может, мы попробуем? Ну, сходим куда-нибудь. В театр, что ли. Я могу билеты взять.
Он повернулся на бок и посмотрел на меня.
– Инна, ты хорошая жена. Правда. Ты всё делаешь правильно. Но я устал быть правильным. Я хочу просто быть.
– Это как? – не поняла я.
– Не знаю. Вот в этом и проблема.
Первую неделю января я плохо соображала. Библиотека была закрыта на праздники, и дома я не знала, чем заняться. После праздников читатели приходили редко, и я расставляла книги, думая: ‘А он сейчас что делает? Обед себе готовит? Или в магазин пошёл?’
Один раз я позвонила ему. Он ответил сразу – наверное, ждал.
– Ты как? – спросила я.
– Нормально. Спасибо.
– Дома всё в порядке?
– В порядке.
И всё. Разговор не клеился. Я не знала, о чём говорить с человеком, с которым прожила тридцать один год.
Потом приехала Катя. Привезла Мирона, чтобы я посидела. Мы пили чай на кухне, и она сказала:
– Мам, ты не думай, что я на его стороне. Но я вспоминаю, папа последние годы всё время молчал. Помнишь, мы собирались на даче, а он уходил в гараж и что-то там делал? Мы думали, он занят. А может, он просто не хотел с нами сидеть.
– А я думала, ему нравится в гараже. Он там полки делал.
Катя пожала плечами.
– Мам, а ты его любишь?
Я не ответила сразу. Потому что вопрос был странный. Люблю ли я человека, с которым прожила полжизни? Конечно, люблю. Но как-то это было не про любовь, а про привычку. Про то, что он есть. А теперь его нет.
– Не знаю, – сказала я честно. – Я запуталась.
Через неделю я поехала к нему. Нашла дом, поднялась на третий этаж. Дверь открыл он, в домашней футболке и тренировочных штанах. Я никогда не видела его в таком виде днём.
– Ты чего? – спросил он.
– Да вот, – я протянула ему пакет. – Твой шарф. Ты забыл.
Он взял пакет и сказал:
– Спасибо. Проходи.
Квартира была маленькая, но чистая. Одна комната, кухня, санузел. На столе стояла тарелка с едой, рядом лежала книга. Я не знала, что он читает: при мне он никогда не читал.
– Ты читаешь? – спросила я.
– Читаю. По вечерам. Раньше не было времени.
Я села на табуретку. Он налил мне чаю в свою единственную чашку.
– Виталий, – сказала я, – я тут подумала. Может, ты вернёшься? Я буду спрашивать. Просто спрашивать, как ты. Я обещаю.
Он покачал головой.
– Инна, не надо обещаний. Ты не сможешь. Ты привыкла заботиться. Это не плохо. Но мне нужно было другое.
– Какое другое?
– Чтобы ты иногда просто сидела рядом и ничего не делала. Не готовила, не убирала, не проверяла уроки. А просто сидела.
Я вспомнила, что последние годы, когда мы смотрели телевизор, я всегда что-то делала. То носки штопала, то посуду перемывала. А он сидел и смотрел. Или не смотрел, а просто был рядом.
– Я не знала, что тебе этого хочется, – сказала я.
– Я тоже не знал, что могу об этом попросить, – ответил он. – Вот и получилось.
Я ушла от него со странным чувством. Не злости и не обиды, а с ощущением, что прочитала книгу, которую давно откладывала, и конец у неё другой.
Дома я позвонила Владу.
– Сын, ты как?
– Нормально, мам. Ты как?
– Я была у него. У папы.
– И что?
– Он живёт один. Читает. Готовит сам.
Влад помолчал.
– Мам, а ты не думаешь, что он вернётся?
– Не знаю. Мне кажется, он не вернётся.
– А ты хочешь?
Я задумалась. Хочу ли я? Конечно, хочу, чтобы всё было как раньше. Но как раньше – это когда я не замечала, что он молчит. А теперь я заметила. И уже не смогу делать вид, что всё хорошо.
– Влад, а ты на чьей стороне? – спросила я.
– Я ни на чьей. Вы оба мои родители. Но я вижу, что папе плохо было. И тебе сейчас плохо. Только вы по-разному это показываете.
– А он показывал?
– Он молчал. А ты всегда была занята. Я думал, так и надо.
В конце января Виталий приехал за оставшимися вещами. С ним был Влад, помогал. Я не выходила из кухни, пока они таскали сумки из гаража. Потом он зашёл попрощаться. Стоял в дверях, в куртке, с сумкой через плечо.
– Инна, я заявление на развод подам в феврале. Ты не против?
Я посмотрела на него. За тридцать один год я привыкла, что он всегда рядом. И сейчас он стоял и спрашивал разрешения на развод. Это была формальность.
– Подавай, – сказала я. – Только квартиру и дом я делить не буду. Пусть остаются мне, а детям потом перейдут.
Он кивнул.
– Я и не претендую.
– А на что ты претендуешь? – спросила я, и голос всё-таки дрогнул.
– На тишину, – сказал он. – И на то, чтобы самому решать, что мне делать.
Он ушёл. Я слышала, как хлопнула входная дверь. И поняла, что ждать больше нечего. Он ушёл не от меня. От той жизни, где всё было заведено мной, а он только помогал.
Теперь я сижу на кухне, пью чай и думаю: а если бы он тогда, три года назад, сказал мне: ‘Инна, посиди со мной просто так’? Что бы я ответила? Наверное, сказала бы: ‘Сейчас, только посуду домою’. И это было бы правдой. Только той правдой, от которой он и ушёл.
Муж уже праздновал победу в суде, отbиRая всё у беRеменной жены — но в зал вошёл человек с амбарной книгой