Я стояла в прихожей с двумя сумками продуктов, а Майя даже не вышла из комнаты – крикнула из-за двери, что укладывает младшую дочку, Софью, и попросила подождать на кухне.
Я разулась, прошла мимо зеркала в коридоре и заметила, что в новом городе у дочери зеркало висит слишком высоко – мне, чтобы поправить волосы, приходится приподниматься на носках. На кухне пахло вчерашней гречкой, на столе стояла открытая бутылочка с детским соком, рядом валялась крышечка. Я поставила сумки на табуретку, начала выкладывать продукты. Майя появилась через пять минут – уставшая, в домашних штанах, с растрёпанным пучком.
– Мам, ты чего так рано? Я же сказала, к обеду.
– Так одиннадцать уже. Я думала, вы завтракаете.
– Софья до сих пор не спит. Артём в садике, я хотела поспать хоть полчаса.
Я промолчала. Раньше, когда Майя была маленькой, я тоже мечтала поспать хоть полчаса. Но сейчас мне хотелось сказать: я приехала в ваш город, я тут уже месяц живу, и за весь месяц мы ни разу не посидели просто так, вдвоём, не поговорили по-человечески. Вместо этого я спросила, куда положить творог. Майя махнула рукой в сторону холодильника и ушла обратно в комнату – Софья начала хныкать.
Я осталась на кухне одна. Положила творог в холодильник и убрала остальные продукты. За окном был чужой двор с высокой берёзой и детской площадкой, на которой никого не было. Я достала из сумки ещё один пакет – с яблоками, которые покупала у метро с рук – у какой-то женщины, торговавшей с ящика. Яблоки были мелкие, но пахли так, как в детстве, когда мы с Андреем ещё только поженились и жили в общежитии, и он приносил такие же мелкие яблоки из сада своей матери. Я тогда говорила, что лучше бы купил нормальных, крупных, а он смеялся и говорил, что в таких больше вкуса. Теперь я понимаю, что он был прав.
На работу я устроилась через две недели после переезда. Поваром в столовую при крупном заводе – не то чтобы я мечтала об этом всю жизнь, но вакансия была, и опыт у меня имелся: до развода я двенадцать лет отработала в школьной столовой. Здесь, в новом городе, школьные столовые были укомплектованы, а заводская – нет. Меня взяли с испытательным сроком, и я старалась: варила супы, лепила котлеты, следила, чтобы каша не подгорала. Первые дни приходила домой и падала без сил, но это было даже хорошо – меньше времени думать.
С Андреем мы развелись год назад. Я сама подала на развод и сама же сказала ему, что устала от однообразной жизни. Это была правда, но не вся. Правда была в том, что я устала чувствовать себя мебелью. Он приходил с работы, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. По выходным возился в гараже. Иногда я пыталась с ним разговаривать – он отвечал односложно, а потом засыпал в кресле. Мне казалось, что если я уеду, то начну новую жизнь, а он очнётся и поймёт, что потерял. Но он не очнулся. Он просто продолжил жить – только без меня.
Майя звонила мне раз в неделю, а виделись мы почти каждый день – если я заходила помочь с внуками. Говорила, что всё хорошо, что Артём привыкает к садику, что Софья начала ходить. Я слушала и кивала, хотя мне хотелось закричать: я же здесь, в двух остановках от тебя, почему ты не позовёшь меня просто в гости, без повода, без просьбы посидеть с детьми? Но я не кричала. Я говорила: ‘Хорошо, милая, звони, если что’. А потом клала трубку и шла чистить картошку на завтрашний суп.
Через месяц после переезда я позвонила Андрею. Сама. Вечером, после работы. Он взял трубку после третьего гудка, и я услышала, как он чем-то шуршит – наверное, газетой или пакетом.
– Привет, – сказала я. – Это я.
– Привет, – ответил он. – Что-то случилось?
– Нет, ничего. Просто позвонила. Как ты?
– Нормально. Работаю.
– А кроме работы?
– А что кроме работы? Дом, дела. Ты же знаешь.
Я не знала. Я не знала, что у него теперь за дела. Может, он завёл собаку? Может, начал ремонт в квартире? Может, к нему кто-то приходит по вечерам? Я не имела права спрашивать, но всё равно спросила:
– Ты один живёшь?
Он помолчал.
– Наташ, ты зачем звонишь?
– Просто так. Я же говорю – просто так.
– У меня всё хорошо. Не переживай.
– Я не переживаю. Я просто подумала, может, ты приедешь? Посмотришь, как я тут устроилась. Майя будет рада.
– Майя? – переспросил он. – Ты с ней часто видишься?
– Видимся почти каждый день. Ну, не каждый, но часто. Она занята, конечно, с детьми, но я помогаю.
– Это хорошо, – сказал он. – Ну, я подумаю. Может, на выходных.
На выходных он не приехал. Я прождала субботу и воскресенье, испекла пирог с капустой, который он всегда любил, и в итоге съела половину сама. В понедельник позвонила снова – он не взял трубку. Перезвонил через час: ‘Извини, был в гараже, телефон оставил’. Я спросила, приедет ли он. Он сказал, что пока не получается, много работы. Я спросила, что за работа. Он сказал, что взял подработку – ремонтирует машины знакомым, чтобы накопить на новую зимнюю резину. Я хотела спросить, зачем ему новая резина, если он ездит только на работу и обратно, но не стала. Вместо этого сказала:
– Андрюш, а может, я приеду? На выходные. Я соскучилась.
Он снова помолчал.
– Наташ, давай не будем.
– Что не будем?
– Вот это всё. Ты уехала, чтобы начать новую жизнь. Я тебе не мешал. Теперь я живу своей. Зачем ты возвращаешься?
– Я не возвращаюсь. Я просто хочу тебя увидеть. Мы же не чужие люди.
– Мы развелись, Наташ.
– Ну и что? Люди после развода общаются.
– Общаются, – согласился он. – Только не так. Ты звонишь мне и спрашиваешь, один ли я живу. Я тебе не отчитываюсь.
Я положила трубку первой. Было обидно до слёз. Я сидела на кухне в съёмной однокомнатной квартире, смотрела на пирог, который уже начал черстветь, и думала: как он смеет? Я же к нему от всей души. Я же не требую ничего. Я просто хочу, чтобы мы снова были вместе. Разве это плохо?
Но через неделю я поняла, что он прав. Поняла не сразу – сначала я разозлилась и перестала ему звонить. Потом Майя попросила посидеть с Софьей, пока она сходит по делам, и я просидела с внучкой три часа, играя в кубики и читая ей книжку про колобка. Майя вернулась уставшая и сразу ушла в комнату – сказала, что у неё был тяжёлый день. Я осталась на кухне с Софьей, которая начала капризничать, и вдруг подумала: а ведь я понимаю Майю. Когда-то я тоже приходила с работы уставшая и хотела тишины, а Андрей иногда ждал от меня разговоров. Теперь я жду разговоров от Майи, а она хочет тишины. Я тоже отмахивалась от него, когда он предлагал поехать на дачу к его родителям, потому что мне хотелось просто полежать с книжкой.
В столовой у меня появилась напарница – женщина по имени Марина, повар с двадцатилетним стажем, но с языком без костей. Она первая начала со мной разговаривать – не про работу, а про жизнь.
– Ты чего такая грустная? – спросила она в первую же неделю, когда я пересаливала гречку. – Мужик, что ли?
– Да нет, – сказала я. – Дочь тут у меня. Внуки.
– И что? Дочь не рада?
– Рада. Просто у неё своя жизнь. А я как бы сбоку.
Марина фыркнула:
– Это ты зря. Дети – они всегда сбоку, когда вырастают. Ты не обижайся, но ты, наверное, думала, что приедешь и станешь центром их вселенной. А они уже без тебя вселенную построили.
– Я не обижаюсь. Просто я переехала сюда ради неё.
– А ради себя? – спросила Марина, помешивая соус.
Я не нашлась, что ответить. Ради себя я переехала или ради дочери? Я всегда думала, что ради дочери. Но, может, и ради себя – чтобы не оставаться одной в старом городе, где всё напоминало об Андрее.
Через две недели, в выходной, я всё-таки поехала к нему. Не предупредив. Села на утреннюю электричку, доехала до старого города, дошла пешком от вокзала до знакомого дома. Дверь открыл Андрей – в спортивных штанах и старой футболке, с газетой в руке. Увидев меня, он не удивился. Просто отступил в сторону и сказал:
– Проходи. Чай будешь?
Я разулась и прошла. В квартире было чисто, но как-то по-другому. На стене появилась новая полка с книгами, которых раньше не было. На кухне стояла кофеварка – недорогая, но всё же кофеварка, а не турка, как раньше. На подоконнике лежал журнал про рыбалку, открытый на странице с описанием спиннингов.
– Ты что, рыбу ловить начал? – спросила я.
– Начал, – сказал он, наливая воду в чайник. – Ещё в прошлом году. Езжу с мужиками на выходные.
– А я не знала.
– Ты не спрашивала.
Через минуту вода закипела, и он залил пакетик кипятком. Передо мной появилась чашка с чаем – пакетик, не заварка. Я заметила это и вдруг поняла, что раньше он пил только заварку, а я подшучивала над его привычкой. Теперь он пьёт пакетики. Или, может, это для меня он заварил пакетик, потому что не знает, какие чаи я теперь предпочитаю.
– Андрюш, – начала я. – Я хотела поговорить.
– Поговорим, – согласился он. – Только давай сразу, без хождения вокруг да около. Ты хочешь вернуться.
Я не ожидала, что он скажет это прямо. Я думала, придётся объяснять, намекать, подводить. А он просто взял и сказал.
– Да, – призналась я. – Хочу.
– А зачем?
– Как зачем? Мы же были вместе двадцать шесть лет.
– И ты устала от однообразной жизни, – напомнил он. – Ты мне это сама сказала, когда уходила. Я тебе не мешал. Я даже не спросил тогда, с чего вдруг. А ты сейчас возвращаешься и хочешь, чтобы всё стало как было.
– Я не хочу, чтобы как было. Я хочу по-другому.
– По-другому – это как?
Я задумалась. Я не знала, что сказать. Я хотела, чтобы он обнял меня, чтобы мы сели рядом на диван и смотрели какой-нибудь фильм, как раньше. Но раньше он смотрел телевизор, а я читала книжку. Мы не смотрели вместе. Мы просто сидели в одной комнате и не разговаривали.
– Я не знаю, – сказала я честно. – Просто я там одна.
– А я тут один, – сказал он. – И знаешь, мне нормально.
– Нормально?
– Да, нормально. Я не хочу возвращаться. Я не хочу быть человеком, к которому ты приходишь, когда другие планы не оправдались.
Я уставилась на него. Он сказал это спокойно, без злости. И я поняла, что он прав. Я приехала к Майе, думая, что буду нужна. Но Майя справлялась сама. И тогда я вспомнила про Андрея – потому что он был последним, кто оставался. Я не хотела к нему возвращаться. Я хотела хоть куда-нибудь, где меня ждут.
– Ты не прав, – сказала я, но как-то неубедительно.
– Может, и не прав, – согласился он. – Только я уже настроил свою жизнь. Я не хочу её ломать.
– А если бы я вернулась не как запасной вариант, а просто как… – я не нашла слова.
– Как кто? – спросил он.
Ответа не было. Мы допили чай молча. Потом он проводил меня до двери и сказал:
– Ты не обижайся. Ты хорошая. Просто мы разошлись. Давно разошлись, ещё до развода.
Я вышла на улицу и пошла обратно к вокзалу. Было холодно, я забыла перчатки и прятала руки в карманы куртки. В электричке я сидела у окна и смотрела, как мелькают чужие дома и деревья. Я думала о том, что он сказал. ‘Мы разошлись давно, ещё до развода’. Наверное, он прав. Мы разошлись в тот момент, когда я перестала ждать от него чего-то, а он перестал замечать, что я жду.
Вернувшись домой, я позвонила Майе и спросила, можно ли мне прийти завтра – просто так, без повода. Майя удивилась, но сказала: ‘Конечно, мам. Приходи’. И я пришла. Мы пили чай на кухне, Майя жаловалась на садик и на то, что Артём не хочет есть суп, а я слушала и кивала. И вдруг поняла, что не обязана быть у них главной. Достаточно, что я рядом.
Через неделю я переехала в другую съёмную квартиру – поближе к работе. Такая же маленькая, но добираться стало проще. Перевезла вещи, купила новую кастрюлю, потому что старая осталась у Андрея. На работе Марина спросила:
– Ну что, полегчало?
– Полегчало, – сказала я.
– А с мужем что?
– А что с мужем? Развелись.
– И всё?
– И всё. Он не хочет быть запасным вариантом. А я не хочу быть той, кто возвращается.
Марина посмотрела на меня и сказала:
– Это ты правильно. Только ты это… не отчаивайся. Ещё можно всё начать сначала.
– Я пока не знаю, с чего начать, – сказала я.
– Вот ещё, – сказала Марина. – Мне пятьдесят шесть, и я только в прошлом году научилась играть на гитаре. Правда, плохо.
Я засмеялась. Впервые за долгое время – по-настоящему.
С Андреем мы теперь созваниваемся раз в месяц. Он рассказывает про рыбалку, я рассказываю про работу. Иногда он присылает фотографии – вот он с удочкой на берегу, вот какой-то лещ. Я не отвечаю сразу. Я откладываю телефон и думаю: а что бы я сделала, если бы он сейчас предложил встретиться? И каждый раз понимаю, что не знаю. Может быть, согласилась бы. А может, и нет. Я больше не хочу возвращаться от страха остаться одной. Если когда-нибудь приеду – пусть потому, что сама захочу.
Но вот что я до сих пор не могу понять: когда я звонила ему из нового города, я правда думала, что люблю его? Или просто испугалась остаться одна? И если бы он тогда сказал ‘приезжай’, я бы приехала к нему как жена или как человек, которому просто некуда больше идти? Ответа у меня нет.
Лиза, ты еще больше потолстела?