Свекровь решила меня порадовать и переклеила обои в нашей квартире: в ответ я сделала то, чего она не ожидала

Возвращаясь из отпуска, Марина мечтала только о прохладной спальне. Но за входной дверью ее ждал кислотный сюрприз от заботливой мамы мужа. И ответный шаг снохи расставил все по местам навсегда.

Ключ в замке повернулся мягко, но из прихожей пахнуло не привычным кофе, а сырым крахмалом и дешевым винилом. Марина замерла на пороге с тяжелым чемоданом. И сразу посмотрела на выключатель у входа в спальню.

Белая рамка выключателя висела криво, испачканная чем-то мутным и липким. А вокруг нее вместо прохладного скандинавского серого цвета полыхали огромные малиновые пионы с золотым тиснением.

Андрей зашел следом, запыхавшись после подъема сумок с арбузом и персиками. Поставил сетку на коврик. Поднял голову и медленно открыл рот.

По коридору уже мелко семенила Тамара Игоревна в старом ситцевом халате, который Марина не видела лет пять. На щеке у свекрови засохла полоска клея.

Ну как вам, ребятки, празднично стало, правда же, радостно запела она и развела руки в стороны. Я три дня как пчелка тут крутилась, пока вы на своем юге бока грели. Зато теперь заходишь и душа поет, а не как в больнице вашей серой было.

Серый туман и двадцать тысяч за рулон

Эту двушку в кирпичном доме возле парка Сокольники они с Андреем выплачивали восемь лет. Брали убитую хрущевку после пожилого соседа, сдирали пять слоев газет восьмидесятых годов, ровняли кривые углы по маякам. Марина сама чертила план розеток в тетрадке в клеточку.

Обои в спальню выбирали два месяца. Искали именно тот оттенок утреннего тумана, матовый, плотный, без единой блестки. Чтобы приходить после смены в поликлинике, гасить верхний свет, включать бра и просто молчать.

Три рулона везли под заказ с оптового склада на юге Москвы. Стоили они тогда четыре тысячи двести рублей за штуку, и для их бюджета три года назад сумма казалась приличной. Андрей тогда клеил их сам два выходных подряд, вымеряя каждый миллиметр лазерным уровнем, который одолжил у соседа.

Швов не было видно совсем. Стена смотрелась как единое бархатистое полотно.

Тамара Игоревна невзлюбила эту спальню с первого дня после новоселья. Приходила по субботам с пирожками, садилась на край кровати, поджимала губы и начинала вздыхать.

Казенщина у вас тут, Мариночка, говорила она и водила пальцем по подоконнику. Молодые люди, жить надо ярко, сочно, а вы себе склеп устроили. У меня вон у подруги Люды в Бибирево поклеили шелкографию с розами, так муж домой бежит как на праздник.

Марина тогда просто улыбалась и наливала чай. Спорить было бесполезно.

Ключи свекрови оставили только из-за кота Тихона и фикуса Бенджамина на подоконнике. Десять дней в Геленджике пролетели быстро. Море штормило только во вторник, а все остальное время стояла тихая жара. Марина спала до девяти утра, ела чебуреки на набережной и впервые за полгода перестала пить таблетки от головной боли.

Тамара Игоревна звонила через день. Голос в трубке звучал подозрительно бодро.

Тишенька кушает хорошо, лоток чистый, цветочки полила, отдыхайте и ни о чем не думайте, тараторила она и быстро сбрасывала вызов. Слышался на фоне какой-то шорох, но Марина решила, что свекровь смотрит свои сериалы на кухне.

Никто ничего не заподозрил.

Золотые пионы в пузырях

Марина молча обошла чемодан и шагнула в спальню. На полу у батареи валялись обрезки плотной бумаги с липкой изнанкой. Шторы цвета топленого молока лежали скомканные на кресле.

Серых обоев больше не было. Точнее, их содрали кусками, даже не размачивая водой, и прямо поверх оставшихся лохматых клочков налепили это малиново-золотое великолепие.

В углу у окна полотно ушло вбок примерно на два сантиметра, обнажив серую шпаклевку. Посередине стены вздулись три крупных пузыря величиной с ладонь. В стыках блестел высохший клей, похожий на рыбью чешую. Пятно от того же клея темнело на светлом ламинате прямо возле прикроватной тумбочки.

Ламинат немного вздыбился на стыке двух досок. Видимо, ведро опрокинули или мокрой тряпкой возили слишком усердно.

Мам, ты чего наделала, тихо спросил Андрей, заглядывая через плечо жены. Голос у него сел. Кто тебя просил вообще трогать стены.

А кого спрашивать надо было, когда вы сами своего счастья не понимаете, тут же перешла в наступление Тамара Игоревна. У нее задрожал подбородок, руки уперлись в бока. Я на пенсию свою кровную поехала в строительный на Ярославке, выбрала самые нарядные, по тысяче восемьсот за трубку, везла на автобусе в жару такую. Спину сорвала, ноги к вечеру гудят, давление сто шестьдесят было вчера. Хотела чтобы вы зашли и ахнули от красоты, а вы стоите с кислыми минами.

Мы ахнули, сказала Марина. Очень ровно сказала, даже сама удивилась своему голосу.

Вот, Андрюша, учись у жены благодарности, хотя бы словами не обижает, тут же смягчилась свекровь, не уловив интонации. Пузырики эти уйдут, когда высохнет до конца, мне продавщица так и объяснила. Правда, я форточку открывала, душно мне стало, может от ветерка чуть повело, но за шкафом почти не заметно. И комод я вам переставила к окну, так по науке правильнее для сна.

Ножку комода протащили прямо по полу. Через всю комнату тянулась белесая царапина длиной около метра.

Кот Тихон сидел под кроватью. Светились в темноте два желтых круга. Выходить он не собирался.

Марина подошла к тумбочке. На крышке стояла пустая чашка с засохшей чайной заваркой на дне и лежал чек из хозяйственного гипермаркета. Семь рулонов виниловых обоев «Версаль Люкс», две пачки клея для тяжелых полотен и желтый пластмассовый шпатель. Итого тринадцать тысяч сто сорок рублей.

Крем для рук, который стоял тут до отъезда, валялся в углу в пыли.

Андрей потер переносицу. Он всегда так делал, когда назревал скандал между матерью и женой, и ему очень хотелось провалиться сквозь землю или срочно уехать в гараж менять масло.

Мам, ну правда, зря ты это затеяла, пробормотал он, отводя глаза к окну. Марина эти серые обои так любила, мы их клеили еле как. Ну зачем без спроса.

Ой, началось в колхозе утро, всплеснула руками Тамара Игоревна и демонстративно пошла в прихожую снимать халат. Любила она серость свою, подумаешь, невидаль какая. Жизни не видели, вкуса нет, насмотрятся картинок в телефоне и сидят как сычи. Не нравится мамина забота, сдирайте хоть сейчас и живите в бетоне голом, я к вам больше ни ногой, раз я тут враг народа номер один.

Она достала из пакета свои выходные брюки, туфли на низком каблуке. Переобувалась долго, громко сопя и охая при каждом наклоне.

Андрей шагнул было помочь ей с ложкой для обуви. Марина тронула его за локоть.

Не надо, тихо проговорила она. Подожди секунду.

Она вышла в коридор, открыла верхний ящик обувницы и достала оттуда маленькую кожаную ключницу, которую свекровь обычно клала на полку при входе, а забирала перед выходом. Отстегнула с кольца два ключа от их квартиры, длинный ригельный и короткий магнитный от домофона. Брелок с серебряным клевером защелкнула обратно.

Положила легкую ключницу на тумбочку перед носом Тамары Игоревны.

Тамара Игоревна, спасибо большое за уход за Тихоном и за цветы, спокойно произнесла Марина, глядя прямо на мелкие цветочки на воротнике блузки свекрови. Отдыхайте теперь обязательно, берегите спину. А ключи нам обоим понадобятся на этой неделе, Андрей свой комплект на даче забыл.

Врала она гладко. Ключи Андрея лежали у него в кармане джинсов.

Свекровь уставилась на осиротевший брелок. Лицо у нее пошло красными пятнами.

Значит, вот как ты заговорила, да, процедила она шепотом. Замки от родной матери прячете. Ну хорошо, Мариночка, хорошо, я запомню этот вечер.

Хлопнула входная дверь. Штукатурка где-то под наличником тихо осыпалась вниз.

Тишина и запах чабреца

В квартире повисла звонкая пустота. Гудел холодильник на кухне. Гудел ровно, монотонно, как трансформаторная будка во дворе.

Андрей опустился на пуфик в прихожей и обхватил голову руками.

Марин, прости ради бога, я понятия не имел, что у нее в голове перемкнет, глухо сказал он в колени. Завтра поеду куплю шпатели, все сдерем к чертовой матери, закажем новые такие же серые. Я с премиальных все закрою, ты только не реви и не молчи так, пожалуйста, меня твое молчание пугает больше крика.

Плакать Марине совсем не хотелось. Внутри было сухо и удивительно ясно, будто кто-то протер запотевшее зеркало сухой газетой.

Три года она терпела перестановку кастрюль на собственной кухне после каждого визита гостьи. Находила выброшенными свои любимые льняные салфетки, потому что они якобы выглядели как половые тряпки и позорили хозяйку. Выслушивала советы про длину юбок, густоту борща и правильную температуру стирки мужских рубашек. Каждый раз сглатывала ради мира в доме, улыбалась, кивала, жалела немолодую женщину, которая после ухода мужа осталась одна в большой трешке и просто не знала, куда девать энергию.

Оказалось, терпение расценили как полное разрешение делать вообще что угодно.

Если сейчас просто молча содрать эти пионы и поклеить новые серые обои за свой счет, Тамара Игоревна через месяц поплачет в трубку сыну про больное сердце, придет мириться с шарлоткой, а еще через полгода покрасит им двери в зеленый цвет. Или выкинет зимнее пальто Марины с антресолей.

Нет. Сдирать сейчас ничего не нужно. Сначала нужно завершить обмен любезностями.

Андрюш, иди режь арбуз, буднично сказала Марина и повесила ветровку на крючок. Ничего сдирать завтра мы не будем, у тебя смена с восьми утра, выспись нормально. Я сама разберусь со спальней, у меня еще четыре дня отпуска осталось.

Муж посмотрел на нее снизу вверх с явным недоверием.

Ты же терпеть не можешь золото и цветочки эти аляповатые, растерянно произнес он. Как мы там спать-то ляжем сегодня.

Прекрасно ляжем, глаза закрыл в темноте и никаких пионов не видно, усмехнулась она и пошла на кухню мыть руки.

Вода текла ледяная. Марина держала запястья под струей долго, пока пальцы не заломило. План сложился в голове буквально за две минуты, пока закипал электрический чайник.

В субботу Тамара Игоревна каждое лето уезжала со своей сестрой тетей Ниной в Сергиев Посад, а оттуда к дальней родне на пасеку под Переславль за свежим медом с ночевкой до воскресного вечера. Традиции этой было лет пятнадцать, и отменить поездку мог только всемирный потоп.

А запасные ключи от материнской трешки на улице Космонавтов лежали у них в шкатулке с документами на случай аварии с трубами или забытого утюга. Тамара Игоревна сама вручила их сыну пять лет назад под строгий наказ беречь как зеницу ока.

Пионы против пасеки. Расклад выходил честный.

Четверг и пятницу Марина вела себя образцово. Стирала курортные вещи, варила компот из алычи, гладила медицинские халаты к понедельнику. Клей с ламината оттерла специальным средством из автомагазина, царапину от комода замаскировала восковым карандашом в тон дерева. Вздувшийся стык немного ушел, когда просох.

В пятницу вечером позвонила тетя Нина спросить у Андрея про какой-то старый навигатор для машины сестры. Между делом пожаловалась, что Тамара дуется на молодых, давление у нее уже в норме, завтра в семь утра они стартуют за медом на двух машинах с соседями и вернутся только в воскресенье часам к восьми вечера.

Марина сидела рядом на диване, чистила яблоко маленьким ножиком. Кожура снималась длинной ровной спиралью и не рвалась.

Отлично, подумала она.

Гостиная с историей и белая краска

В субботу утром Андрей уехал на подработку к другу на автосервис в Мытищи до самого вечера. Они договаривались об этом еще на море, нужны были деньги на зимнюю резину. Муж поцеловал ее в щеку в половине девятого, забрал контейнер с гречкой и котлетами и ушел.

Ровно в девять Марина вызвала грузовое такси, заехала по пути в крупный строительный магазин у кольцевой дороги и в десять пятнадцать уже открывала тяжелую обитую дерматином дверь в доме на улице Космонавтов.

В квартире свекрови пахло корвалолом, старой полиролью и сушеным чабрецом.

Святая святых Тамары Игоревны находилась за двустворчатыми распашными дверями со стеклянными вставками. Большая гостиная девятнадцать квадратных метров, которую хозяйка гордо называла залом.

В этом зале никто просто так не сидел. Там принимали гостей на Новый год, юбилеи и Пасху. Вдоль длинной стены высилась югославская полированная стенка восемьдесят четвертого года выпуска, натертая до зеркального блеска. За стеклами на бархатных подложках ровными рядами стояли хрустальные ладьи, рюмки на тонких ножках, кобальтовый сервиз на двенадцать персон с золотым ободком и фарфоровые пастушки.

Напротив стенки висел на стене тяжелый шерстяной ковер с оленями и бордовым орнаментом. По окну спускались трехслойные бархатные ламбрекены цвета спелой вишни с золотыми кистями, собиравшие всю уличную пыль района. Посередине на полу лежал второй ковер, чуть поменьше, а на нем стояли два пузатых кресла под гобеленовыми накидками.

Тамара Игоревна обожала каждый сантиметр этого музея. Стоило кому-то заикнуться, что бархат у окна темнит комнату, она поджимала губы и отрезала, что молодежь ничего не смыслит в добротном достатке и классическом уюте.

Портить чужое имущество безвозвратно Марина не собиралась. Она была врачом, а не вандалом. Выбрасывать или ломать югославский гарнитур и бить хрусталь значило опуститься до базарной склоки и дать повод вызывать участкового.

Нужно было сделать ровно то же самое, что сделала свекровь. Подарить современную свежесть и свет от чистого сердца, только без возможности вернуть все назад за пять минут.

Работа закипела быстро. Сначала Марина расстелила на полу плотную защитную пленку и аккуратно сняла вишневые ламбрекены вместе с тюлем в крупную розу. Сложила тяжелую ткань в чистые вакуумные пакеты, откачала воздух пылесосом, убрала плоские брикеты на дальнюю верхнюю полку кладовки за старые лыжи и чемоданы.

Потом пришел черед настенного ковра. Гвозди сидели в бетоне крепко, но гвоздодер справился за десять минут. Под ковром обнаружились выцветшие желтоватые обои в мелкую полоску родом из конца девяностых, с темным прямоугольником посередине, куда двадцать лет не попадал солнечный свет.

Ковер скатался в тугой рулон, замотался стрейч-пленкой и уехал в ту же кладовку стоя в угол.

А вот обои со стены, где висел ковер, Марина смочила теплой водой из пульверизатора и сняла шпателем подчистую за сорок минут. Старый клей отошел легко, бумага отваливалась целыми листами до гладкой бетонной плиты.

Грунтовка сохла час. В это время Марина занялась сервизом в стенке.

Каждую чашечку, каждую ладью и салатницу она переложила мягкой упаковочной бумагой, уложила в четыре крепкие картонные коробки, подписала маркером и унесла в маленькую спальню под кровать. Вместо хрусталя на стеклянные полки югославской стенки встали три белых гипсовых кашпо строгой геометрической формы с суккулентами и две лаконичные черные рамки без фотографий, с магазинными серыми вкладышами.

Гобеленовые накидки с кресел отправились в кладовку. Поверх старой обивки легли светло-серые хлопковые чехлы на резинках из того самого скандинавского каталога, который так раздражал Тамару Игоревну.

К двум часам дня грунтовка на голой стене высохла. Марина открыла десятилитровое ведро матовой интерьерной краски.

Цвет на банке назывался «Арктический лед». Холодный, почти больничный серо-голубой оттенок. Именно тот, который свекровь обзывала склепом и казенщиной.

Валик на длинной ручке шел мягко, с тихим аппетитным шуршанием. Первый слой лег к трем часам дня, второй к пяти. Комната изменилась до неузнаваемости. Без темного бархата на окнах и бордового ковра в зал хлынул яркий дневной свет с улицы. Полированная коричневая стенка на фоне ледяной серой стены и белых рулонных штор, которые Марина прикрепила на створки окна без сверления на двусторонний скотч, вдруг стала выглядеть сиротливо и нелепо.

В шесть вечера пол был вымыт, пленка собрана в мешки и вынесена на мусорку, инструменты вычищены.

На круглом журнальном столике посреди неузнаваемо пустой и светлой гостиной Марина оставила вазочку с тремя белыми хризантемами, чек из строительного магазина на восемь тысяч четыреста рублей и сложенный пополам тетрадный листок.

Записку писала печатными буквами, старательно и крупно: «Дорогая Тамара Игоревна! Меня так тронула ваша забота о нашем сне и ремонте, что я не смогла остаться в долгу. Врачи говорят, что старые ковры и тяжелые шторы копят пылевых клещей и поднимают давление, а светлые холодные оттенки успокаивают нервы и расширяют пространство. Я освежила вам зал по современной моде, теперь тут дышится легко и свободно, как в Европе! Весь ваш текстиль и посуду бережно упаковала и убрала подальше от пыли. С любовью и благодарностью за пример, ваша Марина».

Запасные ключи от квартиры она положила рядом с запиской. Постояла минуту в прихожей, огляделась и тихо прикрыла за собой дверь на верхний замок-захлопку.

Руки чуть дрожали только в лифте. Не от страха, а от пяти часов работы валиком с поднятыми локтями.

Домой она вернулась за полчаса до приезда Андрея. Приняла душ, пожарила картошку с лисичками, открыла банку малосольных огурцов. Про поездку на улицу Космонавтов не сказала ни слова. Муж должен был узнать обо всем естественно, чтобы ему не пришлось врать матери с бегающими глазами.

Воскресный звонок и новые правила

Воскресенье прошло тихо. Днем они сходили в парк, поели пломбир в вафельных стаканчиках, посмотрели старую комедию по телевизору. Малиновые пионы в спальне уже даже не вызывали тошноты, Марина посматривала на них почти с теплым научным интересом, как на экспонат в кунсткамере.

Часы на микроволновке с синими цифрами показывали девятнадцать пятьдесят две.

Семь пятьдесят пять.

Ровно в восемь ноль четыре телефон Андрея на кухонном столе затрясся и заиграл стандартную бодрую мелодию. На экране высветилось «Мама».

Марина спокойно пила мятный чай у окна. Андрей взял трубку и даже не успел сказать «алло», как из динамика на всю кухню вырвался такой пронзительный ультразвук, что кот Тихон подскочил на подоконнике и прижал уши.

Он отодвинул смартфон сантиметров на десять от уха. Глаза у него округлились.

Какая краска, мам, подожди, не кричи, у тебя сердце прихватит, пытался вставить он в поток бессвязных причитаний. Кто ободрал зал, какие воры, если замок целый… Какая еще записка от Марины?

Он медленно повернул голову к жене. Марина сделала маленький глоток из кружки и слегка приподняла брови.

Подожди, мам, включу громкую связь, ничего не понимаю, растерянно сказал Андрей и нажал кнопку на экране.

…в психушку ее сдай завтра же, слышишь меня, рыдала и задыхалась одновременно Тамара Игоревна, но по тембру голоса опытное ухо терапевта безошибочно определяло не гипертонический криз, а чистейшее, яростное бешенство. Издевательство среди бела дня, в мой дом ворвалась как хозяйка, стену мою испоганила синькой какой-то больничной, оленей моих сняла, сервиз немецкий куда-то запрятала! Ниночка зашла со мной меду оставить, так чуть на пороге не упала от срама такого! Кто ей право давал в чужой квартире хозяйничать, пока меня дома нет?!

Марина поставила кружку на блюдце с тихим стуком и наклонилась ближе к телефону.

Тамара Игоревна, добрый вечер, мягко и очень вежливо произнесла она. Ну что вы так расстраиваетесь сразу, краска еще просто с непривычки кажется ярковатой, за пару дней глаз привыкнет. Я же как лучше хотела, спину гнула с утра до вечера, на такси тратилась, самую модную палитру вам подобрала от всей души. Вы же сами нас в среду учили, что подаркам от родных людей нужно радоваться, а не встречать труд близкого человека с кислой миной.

В трубке наступила мертвая тишина. Слышно было только, как где-то на заднем плане у свекрови тикают настенные ходики и шуршит пакетом тетя Нина.

Раз, два, три, четыре, мысленно считала секунды Марина.

Андрей смотрел на жену так, будто видел ее впервые за десять лет знакомства. Уголок его рта вдруг странно дернулся, и он спешно прикрыл губы ладонью, глядя в стол.

Это другое совершенно, наконец выдавила свекровь уже без визга, низким севшим голосом. Я мать, я старшая, я жизнь прожила и добра вам желала, а ты это назло сотворила, змея тихая. Мне теперь мастеров нанимать переделывать все обратно на свои гроши!

Ну зачем же мастеров, удивилась Марина. Мы с вами теперь в абсолютно одинаковом положении, Тамара Игоревна. Мы с Андреем на следующих выходных будем отмывать наши стены от ваших золотых пионов и покупать новые серые обои за тринадцать тысяч, а вы можете поверх моей краски поклеить хоть шелкографию с розами, как у вашей подруги Люды в Бибирево. Краска водоэмульсионная, хорошая, на нее любые обои лягут идеально ровно, без единого пузыря, даже шпаклевать не придется.

Тетя Нина на том конце провода вдруг отчетливо хмыкнула в сторону и негромко буркнула: «А ведь я тебе, Тома, еще во вторник у магазина говорила, не лезь к молодым со своим клеем, нарвешься. Вот и нарвалась».

Замолчи хоть ты, Нина, огрызнулась свекровь в сторону и бросила трубку. Пошли короткие гудки.

Экран смартфона погас.

На кухне снова стало слышно, как мерно гудит холодильник и шуршат шины редких машин за окном на мокром после поливальной машины асфальте.

Андрей убрал ладонь от лица, тяжело выдохнул и покачал головой.

Ну ты, мать, и партизан, тихо выговорил он. Даже бровью вчера не повела за ужином. А сервиз-то мамин реально живой хоть, не на помойке?

Под кроватью у нее в коробках стоит, пылинки сдуты, ответила Марина и потянулась за чайником долить кипятка. И олени целые в кладовке, и бархат ее вишневый в пакетах. Захочет вернуть свой восемьдесят четвертый год обратно, за два часа с Ниной повесят все как было, только одна стена светлая останется за ковром, ее даже видно под оленями не будет. Я все просчитала.

Муж помолчал с минуту, разглядывая узор на скатерти. Потом встал, подошел к ней сзади и положил тяжелые теплые ладони ей на плечи.

Правильно сделала, негромко сказал он ей в макушку. Я бы сам так никогда не смог, все мямлил бы да сглаживал, а она бы дальше границы двигала. Только месяца два она с нами теперь точно разговаривать не будет.

Три, поправила Марина и накрыла его руку своей. До ноябрьских праздников примерно подуется, а потом позвонит спросить рецепт солянки или позвать на холодец. Но без звонка за полчаса уже не приедет.

Ошиблась она всего на неделю.

Серые обои в свою спальню они переклеили в первых числах сентября, нашли точно такую же партию на остатках склада в Подольске и сделали все вдвоем за одну субботу. Пузырей не было, швы сошлись идеально, а остатки малиновых пионов Андрей увез другу на дачу оклеить предбанник.

А двадцать восьмого октября в дверь позвонили ровно в два часа дня. Договаривались об этом визите за трое суток по телефону через сына, строго согласовав время.

Тамара Игоревна вошла в прихожую в новом бежевом пальто, аккуратно поставила сумку с банкой меда из Переславля на банкетку и не сделала ни единого шага дальше коврика, пока хозяйка не подала ей гостевые тапочки. На кухне она сидела прямо, хвалила запеченную курицу, ни разу не заглянула под крышку кастрюли на плите и даже не покосилась в сторону спальни.

Перед уходом уже в дверях свекровь застегнула пуговицы, поправила шарф и как бы невзначай обронила в зеркало:

А ковер-то я обратно вешать не стала, между прочим. Тетя Нина пришла на той неделе, посидели при свете с твоими этими шторами бумажными, вроде и правда воздуха побольше стало, и пыль вытирать легче. Только картину с березами на ту серую стену повесила в золотой раме, чтобы не совсем как в регистратуре было.

Березы на сером смотрятся благородно, совершенно серьезно кивнула Марина. Хорошее решение, Тамара Игоревна.

Они посмотрели друг на друга через зеркало в прихожей. Все всё поняли без лишних разговоров.

Ключи от обеих квартир с того самого августа лежали строго у своих хозяев. И дышалось всем действительно намного легче.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Свекровь решила меня порадовать и переклеила обои в нашей квартире: в ответ я сделала то, чего она не ожидала