Я поднялась на пятый этаж и нажала на звонок, хотя слышала, что за дверью играет музыка и кто-то громко смеётся. Дверь открыл мой сын Антон, и я сразу поняла, что попала не на тот вечер, который представляла. В прихожей стояли чужие ботинки – несколько пар, выставленных в ряд, – а из комнаты пахло не курицей из духовки и не салатом с горошком, а чем-то острым, соевым, с примесью сладкого.
– Мам, проходи, – Антон взял у меня большую сумку с подарками, поставил её на полку в прихожей, чмокнул в щёку и тут же вернулся в комнату, откуда раздался женский смех. – Мы уже начали.
Я сняла пальто, повесила его на свободный крючок, разулась и прошла в комнату. Ёлка стояла в углу, увешанная гирляндами и шарами, но под ней не было привычных коробок с конфетами и мандаринами. На большом столе, сдвинутом к стене, стояли плоские картонные коробки с суши, несколько круглых коробок с пиццей, пластиковые контейнеры с роллами и соусами. Рядом – бутылки с лимонадом и минеральной водой. Вокруг стола сидели четверо незнакомых мне людей – двое мужчин и две женщины, – и все держали в руках палочки или куски пиццы.
Кристина, девушка Антона, вышла из кухни, вытирая руки бумажным полотенцем.
– Надежда Сергеевна, здравствуйте, – сказала она, улыбнулась и заговорила быстро, будто торопилась. – Мы вас ждали. Проходите, садитесь.
Я огляделась. Свободное место было только одно – у торца стола, чуть в стороне от остальных, возле окна. Там стоял стул, а перед ним – пустая тарелка и вилка. Ни салфетки, ни бокала, ни даже стакана. Я подошла и села.
– Знакомьтесь, это моя мама, – сказал Антон, обращаясь к гостям. – А это Роман, Вика, Стас и Алина. Мы вместе работаем.
Я кивнула. Женщина по имени Вика, сидевшая ближе всех, отложила палочки и посмотрела на меня.
– Очень приятно, – сказала она. – А вы, наверное, тоже любите суши?
Я не успела ответить. Кристина подошла к столу и поставила передо мной небольшую тарелку с двумя кусочками чего-то, завёрнутого в водоросли.
– Вот, попробуйте, – сказала она. – Это с лососем, очень вкусно.
Я посмотрела на тарелку, потом на стол. Перед остальными стояли коробки с суши и пиццей, каждый мог выбрать, что хотел. Передо мной – два кусочка, будто мне отмерили порцию.
– А где остальное? – спросила я.
Антон обернулся.
– Мам, мы же тебе говорили, что закажем всё сами. Ты же не любишь суши.
– Я не говорила, что не люблю.
– Ну, ты всегда говоришь, что это не еда, – он усмехнулся, будто напоминал о чём-то очевидном. – Мы решили не заморачиваться. Зато ничего готовить не надо, правда же? Отдыхай.
Я посмотрела на Кристину. Она стояла чуть в стороне и держала в руках пустой контейнер, который, видимо, только что освободила.
– Надежда Сергеевна, – сказала она, – если вы хотите что-то другое, на кухне есть картошка, можно сварить. Или яйца. Мы просто не знали, что вы приедете с аппетитом.
– С аппетитом? – переспросила я.
– Ну, в смысле, – она замялась, – вы же обычно всё критикуете. Вот мы и подумали, что вы всё равно не станете это есть. А готовить для вас отдельно… это же время.
Роман, сидевший рядом с Викой, оторвался от пиццы, посмотрел на меня и снова взялся за свою порцию. Стас и Алина переглянулись. Вика потянулась за палочками.
– Я могу сварить картошку, – сказала я. – Где у вас кастрюля?
– Мам, – Антон подошёл и положил руку мне на плечо, – не начинай. Мы же договорились: ты приходишь, отдыхаешь, ничего не готовишь. Вот, возьми пиццу, если суши не хочешь. Тут есть с сыром.
Он подвинул ко мне коробку с пиццей. Но там оставалось два куска, и они уже остыли. Я посмотрела на коробку, на пустую тарелку, на два кусочка суши и поняла: меня позвали не для того, чтобы я была здесь, а чтобы потом можно было сказать: ‘Мы позвали маму, она была’.
– Я, пожалуй, пойду, – сказала я и встала.
Антон убрал руку с моего плеча.
– В смысле? Ты только пришла.
– Уже всё понятно, Антон. Сидите, веселитесь. Не буду вам мешать.
Кристина сделала шаг ко мне.
– Надежда Сергеевна, вы что, обиделись? Мы же не хотели…
– Вы не хотели, – согласилась я. – Вы вообще ничего не хотели. Просто позвали для галочки.
Я прошла в прихожую, сняла с крючка пальто, надела его и обулась. Антон вышел за мной.
– Мам, ну что ты как маленькая, честное слово. Мы же старались. Заказали на всех, пригласили тебя, чтобы ты не сидела одна в Новый год. А ты уходишь.
– А ты уверен, что пригласил меня не для того, чтобы совесть успокоить? – сказала я, застёгивая пуговицы. – Чтобы потом сказать друзьям: ‘Вот, мама с нами отметила’. Только я тут не с вами. Я тут в углу, с двумя кусками суши и пустой тарелкой.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет, Антон. Я всё вижу. Ты не подумал, что мне будет обидно. Ты вообще не подумал. Просто сказал: ‘Приходи, ничего не готовь’. А я пришла – и что? Где моё место за столом? Вот оно, у окна, отдельно от всех. Как будто я не гость, а посторонняя.
– Ты могла сесть с нами.
– Там нет места. Все места заняты. Ты сам не заметил, что для меня нет места за общим столом? Что ты мне даже стакан не поставил?
Антон замолчал. Он стоял в проёме между комнатой и прихожей и смотрел на меня. Похоже, он не понимал, из-за чего я ухожу.
– Я не думал об этом, – сказал он наконец. – Мы просто заказали еду, сели, начали есть. Я не думал, что ты будешь чувствовать себя лишней.
– Вот именно. Ты не думал. А я, знаешь, думала. Думала, что ты меня ждёшь. Что мы сядем вместе, как раньше. Что ты спросишь, как у меня дела. А ты даже не спросил.
– Мам, ну какие дела? Ты же почтальон, у тебя всё как всегда. Что спрашивать?
Я застегнула последнюю пуговицу, поправила ремешок сумочки и вышла.
– Я ухожу. С Новым годом, Антон.
Он не пытался меня остановить. Только сказал в спину:
– Ну и иди, если тебе так проще. Только потом не говори, что я тебя не звал.
Дверь закрылась. Я вышла на лестничную клетку, и только там до меня дошло, что я не взяла подарки. Они остались в большой сумке на полке в прихожей. Но возвращаться не стала.
Домой я шла пешком, хотя до остановки было минут пятнадцать. Мороз в тот вечер был несильный, снег падал медленно, крупными хлопьями, и я шла и думала: как так получилось, что я, взрослая женщина, мать, почтальон с тридцатилетним стажем, оказалась в роли незваной гостьи у собственного сына? Я вспомнила, как сама встречала Новый год, когда Антон был маленьким. Тогда на столе чего только не было, и я не спала до утра, чтобы всё успеть, и никто не задумывался, где чьё место. Все были вместе. А теперь – суши и пицца, и я в углу.
Дома я разделась, поставила чайник. В холодильнике было пусто – я не готовила, потому что мне сказали: ‘Ничего не готовь’. Я достала банку консервированного горошка, открыла её, выложила в тарелку. Села за стол. Чайник закипел, но заваривать чай я не стала. За окном в соседних домах горели гирлянды, мигали огоньки, откуда-то доносилась музыка.
Телефон зазвонил, когда я доедала горошек. Это был Антон.
– Мам, ты дома?
– Дома. Горошек доедаю.
– Ну и зачем ты ушла? Испортила нам весь вечер.
– Я испортила?
– Конечно. Кристина теперь переживает, думает, что мы тебя обидели. Гости спрашивают, куда ты делась. А я не знаю, что сказать.
– Скажи правду. Что ты не подумал, где я сяду.
– Я подумал! Я же тебе место оставил. У окна.
– Антон, это не место за общим столом. Это место в стороне. Ты меня посадил отдельно от всех, как будто я не член семьи, а кто-то посторонний. И еду мне предложил сам приготовить. Ты понимаешь, как это звучит?
В трубке было слышно, как он дышит. Потом он сказал:
– Ну, ты же всегда недовольна. Всегда. Что бы мы ни сделали, тебе не нравится. Мы хотели как лучше – пригласили тебя, избавили от готовки. А ты ушла.
– Я не хотела, чтобы меня избавляли от готовки. Я хотела быть с вами. Вместе. За одним столом. Но ты меня не позвал за стол. Ты меня посадил в угол и дал два куска суши. Это не праздник, Антон. Это отписка.
– Мам, ну что ты, в самом деле. Ну, не догадался я, что тебе нужен свой стул. Что ты будешь из-за этого…
– Я не из-за стула ушла. Я ушла, потому что поняла: ты меня не ждал. Ты просто выполнил долг. Позвал мать, чтобы потом сказать: ‘Я её позвал’. А я, получается, должна была сидеть в углу и делать вид, что счастлива.
Антон помолчал.
– Знаешь, – сказал он, – ты сейчас всё перевернула. Я тебя позвал, потому что ты моя мать. Я хотел, чтобы ты была с нами. А ты ушла и всё испортила. Кристина плачет.
– Кристина плачет? – я усмехнулась. – А я, по-твоему, что делаю?
– Ты всегда чем-то недовольна. Всегда. Вот и сейчас. Я думал, ты придёшь, посидишь, поешь, и всё будет нормально. А ты устроила сцену.
– Сцену устроил ты, когда посадил меня отдельно и не поставил передо мной нормальную еду. Я не сцену устроила, я ушла. Это разные вещи.
– Ну и что теперь? Ты так и будешь сидеть одна?
– А ты предлагаешь мне вернуться и сесть в угол?
– Я предлагаю тебе не дуться. Приходи обратно. Мы тебе место освободим.
Я посмотрела на свою тарелку с горошком, на пустую кухню, на огни в соседних домах.
– Нет, Антон. Я не вернусь. Не потому, что я обиделась. А потому, что я не хочу быть там, где меня не ждут. Вы отмечайте. Я справлюсь.
– Мам…
– С Новым годом, сын. Позвони завтра, если захочешь.
Я положила трубку. Потом ещё долго сидела за столом. Я думала о том, что я, наверное, не первая мать, которая в новогоднюю ночь остаётся одна. И не последняя. Но одно дело – когда тебя не позвали. И совсем другое – когда позвали, но так, что ты сама ушла.
Через два дня Антон приехал. Без звонка, без предупреждения. Просто пришёл, когда я раскладывала по стопкам бумаги – несколько квитанций и открыток, которые отложила до праздников. Раздался дверной звонок. Я открыла.
– Здравствуй, – сказал он с порога.
– Здравствуй.
– Можно войти?
– Входи, ты же не чужой.
Он снял куртку, разулся и прошёл на кухню, сел на табуретку. Я продолжала раскладывать бумаги: квитанции – в одну стопку, открытки – в другую.
– Мам, я пришёл извиниться, – сказал он. – Я подумал и понял, что я действительно поступил не так.
Я подняла на него глаза.
– Что именно ты понял?
– Что я не подумал, как ты будешь себя чувствовать. Я просто заказал еду, поставил стол, позвал друзей. И тебя позвал. Но я не подумал, что тебе нужно не просто прийти. Тебе нужно быть с нами.
– А зачем ты меня тогда позвал?
– Потому что ты моя мать. Потому что я хотел, чтобы ты была. Но я как-то не представил, что ты будешь сидеть с нами и есть эти суши. Мне казалось, ты будешь рада, что не надо готовить.
– Я и была рада. Сначала. Пока не увидела, что для меня нет места за столом.
– Я не специально. Я просто не заметил.
– Вот это и плохо, Антон. То, что ты не заметил. Значит, для тебя это было неважно. Ты накрывал стол для себя и своих друзей. А я оказалась за скобками.
Он молчал. Потом сказал:
– Ну, что теперь делать? Я же не могу вернуть тот вечер.
– Не можешь. Но ты можешь понять, что я не капризничаю. Я не требовала деликатесов. Я хотела, чтобы мне поставили тарелку, как всем, и посадили за общий стол. И спросили, что я буду есть. Неужели это так сложно?
– Когда ты так говоришь, кажется, что сложно. А тогда казалось, что всё просто.
– Вот и я о том же.
Антон встал, прошёлся по кухне. Помолчал.
– Ты что, правда одна сидела с банкой горошка?
– А что мне оставалось? Я не готовила, потому что ты сказал не готовить. В холодильнике было пусто.
– Ох. – Он помолчал. – Мне стыдно.
– Это хорошо, что стыдно. Значит, ты не совсем чёрствый.
– Мам, ну перестань. Я же не специально. Я просто не подумал.
– Антон, я тебя не виню в том, что ты не подумал. Я тебя виню в том, что ты не подумал, а потом, когда я ушла, ты даже не попытался понять, почему я это сделала. Ты сразу решил, что я капризная, что я испортила праздник. А ты не подумал, что мне было больно?
Он сел обратно на табуретку и посмотрел на меня.
– Было больно?
– Было. И не из-за суши. А потому что я поняла: ты меня пригласил не для того, чтобы я была с тобой. А для того, чтобы отметить, что ты меня пригласил. Это разные вещи.
– Я не хотел, чтобы ты так чувствовала.
– Я знаю. Но получилось так.
Он помолчал, потом спросил:
– А что мне теперь делать?
– Ничего. Просто в следующий раз, когда будешь звать меня в гости, подумай, где я сяду и что я буду есть. И зачем я вообще там нужна. Если для тебя это просто обязанность – лучше не зови. Я не обижусь. Я справлюсь. Но если ты хочешь, чтобы я была по-настоящему, – сделай так, чтобы я это почувствовала. А не просто поставил мне стул в углу.
Антон кивнул.
– Я понял. Честно, понял.
– Вот и хорошо.
Он встал, подошёл ко мне, поцеловал в макушку.
– Я пойду. Мне ещё к Кристине ехать, объясняться. Она тоже переживает.
– Передай ей, что я на неё не сержусь. Она тут ни при чём. Это твоя была идея.
– Да, – он усмехнулся. – Моя.
Он ушёл. Сумку с подарками он так и не принёс – видно, оставил у себя. Я не напоминала. Я осталась сидеть с бумагами. За окном снова шёл снег. Я подумала: а ведь я могла бы остаться в тот вечер. Сесть в угол, съесть два куска суши, улыбнуться гостям. И никто бы ничего не заметил. Но тогда я бы сама себя не заметила. А я, знаете ли, хочу себя замечать. Даже если для этого приходится уходить в новогоднюю ночь одной.
Вот и думаю: иногда лучше уйти, чтобы остаться собой, или смолчать и остаться за столом – пусть и в углу – ради мира в семье?
Кто плохо работает, тот не ест: свекровь забрала еду, а муж молчал. Но я показала, кто в доме хозяин