Я пришла домой в половине восьмого, а на кухне уже горел свет и пахло жареным луком. У Анны Васильевны был свой ключ, и она часто заходила без звонка. Мой муж Костя сидел за столом, положив руки на скатерть, и смотрел в одну точку – на солонку. Свекровь, Анна Васильевна, стояла у плиты в моём фартуке и помешивала картошку на сковороде.
– Наконец-то, – сказала она, не оборачиваясь. – Я думала, ты до ночи на работе задержишься. Хотя куда там – тебе же не перед кем отчитываться.
Я разулась, поставила сумку на табуретку и сняла куртку. В прихожей было темно: лампочка перегорела ещё в четверг, и я всё никак не могла купить новую.
– Здравствуйте, Анна Васильевна. Костя, ты сегодня отдыхал?
– Отдыхал, – ответил он, не поднимая глаз.
– Вот, – свекровь развернулась, держа сковородку обеими руками. – Вот я и говорю. Ты у него спрашиваешь про отдых, а сама где целый день? Я одна тут с ним сижу. А ты, значит, на работе. Кормилица.
Она поставила сковородку на подставку, и я увидела, что картошка пригорела с одного бока. Анна Васильевна этого не заметила – она смотрела на меня, сложив руки на груди.
– Анна Васильевна, я на работе была. У нас проверка, я не могла уйти.
– Проверка, – повторила она с нажимом. – А у Кости, между прочим, сегодня утром была сильная слабость. Я ему говорила: лежи. А он встал, пошёл в коридор, стал полку прикручивать. Зачем, спрашивается? Ты ему сказала, что полка висит криво?
Костя вздохнул и наконец посмотрел на меня.
– Мам, я сам решил. Нина тут ни при чём.
– Ни при чём, – согласилась свекровь. – Конечно, ни при чём. Она вообще ни при чём. Она на работе. А ты, сынок, лежишь и ждёшь, когда она соизволит прийти и спросить, как ты себя чувствуешь.
Я села напротив Кости. Он накрыл мою ладонь своей – коротко, будто извиняясь. Рука у него была сухая и тёплая. За два месяца он похудел, и лицо у него стало другое, хотя ему уже сорок два.
– Мама, – сказал он тихо. – Хватит. Нина не виновата.
– Я не говорю, что виновата, – свекровь села на табуретку напротив, но не рядом с нами, а чуть в стороне, будто подчёркивая, что она тут гостья, а не хозяйка. – Я говорю, что если жена, то надо как-то организовывать. Я в своё время и на работе была, и за тобой смотрела, и за отцом твоим. И ничего – успевала.
Я знала эту историю наизусть. Анна Васильевна двадцать лет проработала в строительной компании, потом вышла на пенсию и стала хвастаться знакомым, что вырастила сына самостоятельным мужчиной. При этом под самостоятельностью она понимала почему-то, что Костя сам может починить кран и не звонил ей по каждому пустяку. А когда мы поженились, она при первой же встрече сказала моей маме: ‘Вашей девочке повезло. Мой Костя – золотой’. Мама тогда промолчала, а потом дома сказала: ‘Нин, ты смотри. Золотые они до свадьбы, а потом тускнеют’.
– Анна Васильевна, – я постаралась говорить спокойно. – Я понимаю, вы волнуетесь. Но Косте нужен покой. Ему нельзя поднимать тяжёлое. Я работаю, потому что нам нужны деньги. Квартира, кредит, продукты – вы же знаете.
– Знаю, – свекровь кивнула. – Конечно, знаю. Только я и говорю: надо как-то так организовать, чтобы и муж был не брошен, и работа была. Вот я в субботу приду и посижу с ним, а ты в это время по магазинам. Или наоборот. Но ты же меня не зовёшь. Ты всё сама, сама. Гордая.
Костя убрал руку и откинулся на спинку стула.
– Мам, ну что ты как маленькая. Нина не гордая. Просто ты приходишь и начинаешь командовать. Мы сами разберёмся.
– Разберётесь, – она усмехнулась. – Как вы разберётесь, я вижу. Тебе нужен покой, у неё работа. А ужин кто готовить будет? Ты, что ли?
Я встала и взяла сковородку. Картошка действительно подгорела, но не сильно – можно было спасти, если быстро переложить в кастрюлю и накрыть крышкой. Я так и сделала, а потом достала из холодильника вчерашние котлеты и помидоры.
– Анна Васильевна, давайте я накрою на стол. Костя, тебе чай или компот?
– Компот, – сказал он.
– А мне чай, – свекровь поднялась. – Только не пакетик. У вас есть заварка? Я вчера видела, там на полке, в железной банке.
Она уже открывала шкафчик, будто у себя дома. Я промолчала. Костя посмотрел на меня и чуть покачал головой – не спорь, мол. Я и не стала. Заварила чай, налила Косте компот, и мы сели за стол.
Ели молча. Анна Васильевна время от времени подкладывала Косте картошку, хотя он не просил, и приговаривала: ‘Ешь, ешь, тебе силы нужны’. Он ел, чтобы не обидеть.
– Я вот что думаю, – свекровь отставила чашку. – Тебе, Нина, надо поговорить с начальством. Чтобы отпускали пораньше. Или, может, на полставки перейти. Пока Костя дома.
Я чуть не поперхнулась.
– На полставки? Анна Васильевна, у нас ипотека. Если я перейду на полставки, мы не сможем платить.
– А вы возьмите кредит, – просто сказала она. – Или у меня займите. У меня есть немного отложено. Я не для себя копила, для Кости.
Костя поставил вилку.
– Мам, мы не будем у тебя занимать. У тебя пенсия. И потом, у меня же есть накопления. Я же работал.
– Работал, – эхом отозвалась свекровь. – А теперь дома. И сколько ты ещё дома пробудешь? Месяц? Два? А потом что? Тебе же на эту работу ещё возвращаться. А если тебе станет хуже? Ты об этом думал?
Костя поморщился. Он не любил, когда ему напоминали, что временно не может работать. Обычно он в таких случаях молчал, а потом шёл что-нибудь чинить. Как с той полкой.
– Мам, – сказал он. – Я вернусь на работу. Мне сказали, что через месяц. Всё будет нормально.
– Нормально, – свекровь вздохнула. – Нормально у него. А я вот смотрю на тебя и думаю: ты же не бережёшь себя. Ты же встаёшь, когда тебе нельзя. Ты же вон полку прикручивал. А жена твоя на работе. И кто за тобой смотрит?
– Я смотрю, – сказала я. – Я утром ему завтрак готовлю, оставляю обед. Вечером прихожу, проверяю, как он себя чувствует. Я всё делаю.
– Ты делаешь, – согласилась свекровь. – Только делаешь ты это как-то… не так. Вот я, когда за отцом твоим смотрела, я рядом была. Я не уходила на целый день. Я на работу ходила, но я знала, что он там, и я бежала домой. А ты бежишь?
Я не ответила. Я действительно не бежала. Я задерживалась на работе, потому что у нас была проверка, а потом ещё зашла в магазин, потому что дома не было хлеба. И я не звонила Косте каждый час, потому что он взрослый человек и не любит, когда его проверяют. Я знала, что он скажет: ‘Нина, я не маленький’.
Свекровь встала и начала собирать посуду. Я хотела сказать, что сама уберу, но не стала – бесполезно. Она всегда делала так, как считала нужным. Даже когда мыла посуду у меня на кухне, выглядело, будто она наводит порядок.
– Я пойду, – сказала она, вытирая руки полотенцем. – В субботу приду. В двенадцать. Нина, ты не забудь, что я приду. И пожалуйста, не уходи куда-нибудь. Я хочу, чтобы мы все вместе посидели, обсудили, как дальше жить.
Костя проводил её до двери. Я слышала, как они шептались в прихожей, но слов не разобрала. Потом хлопнула дверь, и он вернулся на кухню.
– Не обижайся на неё, – сказал он, сев обратно за стол. – Она так волнуется. Она не умеет по-другому.
– Я знаю, – я села рядом. – Просто она говорит так, будто я тебя бросила. А я не бросила. Я работаю, потому что надо. Ты же понимаешь?
– Понимаю, – он взял мою руку и сжал. – Ты у меня молодец. Просто мама привыкла всё контролировать. Она же одна меня растила.
– Она не одна, – возразила я. – У тебя же был отец.
– Был, – Костя помолчал. – Только он ушёл из семьи, когда мне было двенадцать. Мама после этого стала сама всё решать. И за меня, и за себя. Она считает, что если она не проконтролирует, то всё пойдёт не так.
Я вспомнила, как Анна Васильевна рассказывала про отца Кости. Она никогда не говорила о нём плохо, наоборот – всегда подчёркивала, что он был хорошим человеком, просто они не сошлись характерами. Но я замечала, что после этих рассказов она всегда как-то подбиралась, становилась жёстче.
– Ладно, – я встала. – Давай ложиться. Тебе завтра надо позвонить на работу. Давай я напомню?
– Напомни, – Костя поморщился. – Нина, я сам могу позвонить. И поговорить могу. Не надо меня опекать.
– Я не опекаю. Я просто напомню.
Он усмехнулся и пошёл в комнату. Я домыла сковородку и выключила свет.
В субботу Анна Васильевна пришла, как обещала, в двенадцать. Я успела приготовить обед – суп и курицу в духовке. Костя сидел в комнате с книгой, но я видела, что он не читает, а просто держит её открытой. Когда в дверь позвонили, он вздохнул и отложил книгу.
– Я открою, – сказала я.
– Нет, я сам. – Он встал и пошёл в прихожую.
Я слышала, как они поздоровались, как свекровь спросила про самочувствие, как Костя ответил, что всё нормально. Потом они прошли на кухню, и Анна Васильевна первым делом заглянула в кастрюлю.
– Суп, – сказала она. – Хорошо. А курица откуда?
– Я купила, – ответила я. – Вчера, в магазине.
– В магазине, – она покачала головой. – На рынке надо брать. В магазине же непонятно, сколько она лежит.
– Мама, – Костя сел за стол. – Нормальная курица. Мы её уже ели.
– Ели, – согласилась свекровь. – Ну и хорошо. Я вот что хотела сказать. Я тут подумала. Нина, тебе надо перейти на удалёнку. Или как это называется, когда дома работают.
Я налила ей суп.
– Анна Васильевна, я не могу работать удалённо. Я работаю в магазине. У нас торговля. Мне надо быть на месте.
– А ты поговори. Объясни ситуацию. Может, они войдут в положение.
– Кто войдёт? У нас директор – женщина, у неё своих проблем хватает. У нас и так один продавец в отгуле, я за двоих работаю. Она меня не отпустит.
– Значит, не хочешь, – свекровь отодвинула тарелку. – Я так и знала.
– Мама, – Костя повысил голос. – Хватит. Нина не может. Мы это уже обсуждали.
– Обсуждали, – она посмотрела на него. – Сынок, ты меня не защищай. Я не тебя критикую, я её. Она же твоя жена. Она должна о тебе думать в первую очередь. А она думает о работе.
– Я думаю о семье, – сказала я. – Если я не буду работать, мы не сможем платить за квартиру. Вы же это понимаете?
– Понимаю, – свекровь кивнула. – Только ты, Нина, пойми: если Косте не станет легче, никакой квартиры не надо будет. Ты об этом думала?
Костя резко встал. Тарелка стукнула о стол.
– Всё, – сказал он. – Мама, хватит. Я не буду это слушать. Нина, пойдём.
Он вышел из кухни. Я слышала, как хлопнула дверь в комнату. Свекровь осталась сидеть, глядя в тарелку.
– Вот, – сказала она тихо. – Вот так всегда. Он меня не слышит. А я же как лучше хочу.
Я села напротив.
– Анна Васильевна, я понимаю, вы переживаете. Но вы же сами говорите, что вырастили его самостоятельным. Так дайте ему быть самостоятельным. Он взрослый мужчина. Он сам решит, когда ему вставать, а когда лежать.
– Самостоятельным, – она усмехнулась. – Я его вырастила, а толку? Он теперь с тобой советуется, а не со мной. Я ему говорю одно, а ты ему говоришь другое. И он слушает тебя.
– Он слушает нас обеих. Просто вы не хотите этого замечать.
– Я хочу, чтобы ему было легче. Это всё, чего я хочу. – Она посмотрела на меня, и я увидела, что у неё покраснели глаза. – Ты думаешь, мне легко? Я одна. Я привыкла всё держать в руках. А теперь я не могу. И я боюсь, что если я отпущу, то что-то случится.
Я не сразу нашлась, что сказать. Мне было её жалко, но я понимала: пожалею – она снова начнёт командовать.
– Анна Васильевна, давайте так. Вы приходите в следующую субботу и дальше – каждую неделю. Я в это время езжу по магазинам. Костя остаётся с вами. Но вы не говорите ему, что делать. Просто побудьте рядом. Хорошо?
– А ты? – спросила она.
– А я буду работать. И платить за квартиру. И следить за его самочувствием. Это моя часть. А ваша – просто быть с ним. Без советов. Вы можете это?
Она долго молчала. Потом кивнула.
– Ладно. Попробую.
Костя вышел из комнаты только когда она ушла. Он сел на диван и сказал:
– Спасибо.
– За что?
– За то, что не стала ругаться. Я знаю, она тебя достаёт.
– Она не достаёт. Она боится.
– Боится? – он поднял бровь.
– Боится, что ты больше не будешь в ней нуждаться. Она привыкла быть главной. А теперь главная – я. И она не знает, что с этим делать.
Костя помолчал.
– Ты знаешь, я никогда об этом не думал. Я думал, она просто придирается.
– Она не придирается. Она одинокая. И она тебя любит. Просто по-своему.
В понедельник я пошла на работу и первым делом зашла к директору. Её звали Мила, она была на пять лет моложе меня и всегда ходила в брючных костюмах, даже когда стояла за кассой. Я рассказала ей про Костю, про то, что он пока дома, про то, что мне нужно иногда отпрашиваться.
– Нина, – сказала Мила, выслушав. – Ты же знаешь, я тебя ценю. Но у нас правда запарка. Можешь хотя бы по субботам выходить? Я тебе доплачу.
– По субботам не могу. У меня муж. И свекровь приходит.
– А в воскресенье?
– В воскресенье у нас выходной.
Мила вздохнула.
– Ладно. Я поговорю с Тамарой. Пусть она выйдет на подмену по субботам. А если Косте станет хуже, предупреди – отпущу пораньше. Но ты тогда в следующем месяце возьмёшь больше смен. Договорились?
– Договорились.
Я вышла из кабинета. Теперь можно было хотя бы иногда уходить раньше, если Косте станет хуже.
По дороге домой я купила лампочку и вкрутила её в прихожей. Вечером позвонила маме. Она жила в другом городе, мы созванивались раз в неделю, и я всегда старалась говорить бодрым голосом, чтобы она не волновалась.
– Нин, как Костя? – спросила она.
– Лучше. Ему уже легче. Через две недели можно выйти на лёгкую работу.
– А свекровь?
– Будет приходить по субботам. Мы договорились.
– Договорились? – мама удивилась. – Это как же?
Я рассказала ей про разговор на кухне. Мама слушала, не перебивая, а потом сказала:
– Знаешь, я её понимаю. Когда ты одна с ребёнком, ты привыкаешь всё решать сама. А потом ребёнок вырастает, и ты не знаешь, куда себя деть. Я вот тоже иногда думаю: а что я буду делать, когда ты совсем перестанешь со мной советоваться? Но я же не лезу к тебе с советами.
– Лезешь, – засмеялась я. – Ещё как лезешь.
– Ну, я же по телефону. Это не считается.
Мы ещё поговорили про всякие мелочи – про погоду, про её соседку, которая завела кота. Потом я положила трубку и пошла на кухню. Костя уже спал, а я села за стол и посидела одна.
Анна Васильевна пришла в следующую субботу, как обещала, и позвонила в дверь. Костя пошёл открывать. Она принесла с собой яблочный пирог, ещё тёплый, и сказала, что сама испекла. Костя удивился – он не помнил, чтобы она пекла пироги.
– Я раньше пекла, – сказала она. – Ты просто не помнишь. Тебе было лет шесть.
Потом я собралась и съездила по магазинам, как мы и договаривались. Вернулась с сумками, разобрала продукты и принялась мыть посуду. Из комнаты доносились их голоса – тихие, без споров. Она спрашивала про книгу, которую он читал, и он рассказывал ей сюжет. Через час она вышла на кухню и сказала:
– Нина, я пойду. В следующий раз приду в это же время. Только ты скажи, что ему можно есть. А то я опять что-нибудь не то приготовлю.
– Ему можно всё, что он любит. И побольше овощей.
– Овощей, – она кивнула. – Хорошо. Я сделаю салат.
Она ушла, и Костя вышел на кухню.
– Знаешь, – сказал он. – Мы с ней поговорили. Нормально. Она даже не спорила.
– Видишь. Она может.
– Может, – согласился он. – Только ты не думай, что она изменилась. Она просто поняла, что иначе будет хуже.
– И этого достаточно.
Прошло ещё две недели. Костя начал выходить на работу – сначала на полдня, потом на целый день. Ему становилось легче, только надо было избегать тяжёлого. Я по-прежнему работала, но теперь Мила отпускала меня пораньше, если нужно было. Анна Васильевна приходила по субботам и уже не командовала. Она просто сидела с Костей, разговаривала, иногда что-то готовила. Однажды она даже спросила у меня, как я делаю подливу, и я показала. Она сказала: ‘А, ну это просто’, но я видела, что она запомнила.
В прошлую субботу она пришла с тортом – позвонила в двенадцать – и сказала, что это по случаю того, что Костя вышел на работу. Мы пили чай, и она вдруг сказала:
– Нина, я тут подумала. Ты не обижайся, но я была неправа. Когда я говорила, что ты недостаточно заботишься. Ты заботишься. Просто по-своему.
Я не знала, что ответить. Костя смотрел на нас обеих и улыбался.
– Спасибо, Анна Васильевна, – сказала я.
– Не за что, – она отмахнулась. – Я же вижу. Ты на работе, и дома, и за ним смотришь. А я только советы даю. Толку от моих советов мало.
– Неправда. Вы очень помогли. Вы же с ним сидите. Я в это время могу спокойно дела делать.
– Ну, это-то да, – она согласилась. – Ладно. Давайте пить чай, а то торт остынет.
Торт был с вишней, немного суховатый, но вкусный. Костя съел два куска, а я – один. Анна Васильевна смотрела на нас и улыбалась. Мне уже не казалось, что она просто придирается. Просто она боялась, что без её советов Костя обойдётся, и лезла командовать.
Потом я думала: если бы я тогда, в первую субботу, хлопнула дверью, Костя оказался бы между нами. Ему бы стало хуже. Иногда проще сесть и выслушать, чем спорить. Даже если уверена, что права.
Сиди дома, детям нужна мать, — сказал муж, но она собрала чемодан и оставила ему список дел на две недели