Я пересчитывала вилки. Десять штук – на всех, включая племянников. Олег выглянул на кухню и сказал, что надо добавить ещё один прибор. Для Влады.
Я не сразу поняла, о ком он. Родители его приедут, брат с женой и двумя детьми – я всё рассчитала. А он стоял в дверях и смотрел, как я стою с вилкой в руке.
– Для кого? – переспросила я, хотя уже услышала.
– Для Влады. Она придёт. Я её пригласил.
Я положила вилку на стол, аккуратно, рядом с остальными, и только потом повернулась к мужу. Он был в свитере, который я подарила ему на прошлый день рождения, и в домашних тапочках. Обычный, свой. И говорил обычные слова, от которых мне становилось не по себе.
– Ты пригласил свою бывшую жену на Новый год. А мне сказал за полчаса до того, как сесть за стол. И не спросил.
– Я хотел сказать.
– Когда? Когда она бы уже разувалась в прихожей?
Олег вздохнул и прошёл на кухню. Открыл холодильник, посмотрел на полки, хотя ничего не искал. Я знала эту его привычку – так он тянул время, когда не хотел отвечать сразу.
– Дети хотят её видеть. Кирилл вчера спрашивал, придёт ли мама. Я подумал – почему нет? Она одна в праздник, а тут все свои.
– Все свои? – я услышала, как повысила голос, и заставила себя говорить тише. – Олег, это мой дом. Я тут хозяйка. И я узнаю о гостье, когда стол уже накрыт.
– Она не гостья. Она мать моих детей.
– Она твоя бывшая жена. Это разные вещи.
Он закрыл холодильник и обернулся. Он и раздражался, и чувствовал себя виноватым. Я не понимала, чего больше.
– Вероника, ну что ты как маленькая? Она приедет на час, поздравит детей и уедет. Никто не собирается устраивать из этого событие.
– Ты уже устроил. Ты поставил меня перед фактом.
– Я не думал, что это проблема.
– Проблема не в том, что она придёт. Проблема в том, что ты мне не сказал.
Я отвернулась и стала перекладывать салфетки с одной тарелки на другую. Думала одно и то же: почему он не сказал? Боялся, что я запрещу? Или просто не подумал обо мне?
– Я хотел, чтобы всё было по-хорошему, – проговорил он в спину. – Чтобы дети видели мать, чтобы она не сидела одна. Что тут плохого?
– Плохого – ничего. Плохо – что ты решил за меня.
Он не ответил. В коридоре зазвонил телефон – старый, с громким сигналом, который я всё время грозилась сменить. Олег ушёл, а я осталась стоять с салфетками в руках и злилась. Не на Владу. На него. И немного на себя – за то, что не могу сейчас всё бросить и уйти в спальню, потому что через полчаса придут его родители, его брат, и мне придётся улыбаться.
Родители Олега приехали первыми. Надежда Ивановна вошла с большой кастрюлей – она всегда приносила что-то своё, даже если я говорила, что всё готово. Валентин Петрович следом – с пакетом мандаринов и коробкой конфет, потому что ‘тяжёлое не носим’. Я приняла кастрюлю, поблагодарила и поставила на плиту, хотя знала, что места на столе уже нет.
– Олежек, а где Кирилл? – спросила Надежда Ивановна, снимая пальто.
– У себя. Собирается.
– А Алиса?
– Тоже.
Она прошла в комнату, заглянула к внукам, и я услышала, как она говорит им что-то ласковое. Валентин Петрович остался в коридоре, топтался, не зная, куда деть пакет.
– Давайте сюда, – сказала я. – Поставлю в холодильник.
– Вероника, а вы не переживайте, – сказал он тихо. – Олег мне говорил про Владу. Он думал, вы не против.
Я остановилась с пакетом в руках.
– Он вам говорил?
– Ну да. Сказал, что она придёт детей поздравить. Я думал, вы знаете.
Я улыбнулась и ушла на кухню. Значит, отцу сказал, а мне нет. Это было хуже всего.
Брат Олега, Алексей, приехал с женой Олесей и двумя мальчиками-близнецами. Шум, гам, куртки на полу, мальчишки сразу убежали к Кириллу. Олеся помогла мне расставить блюда, и я поймала себя на том, что боюсь смотреть на часы. До полуночи оставалось минут двадцать.
В дверь позвонили, когда я нарезала хлеб. Олег пошёл открывать. Я слышала, как он говорит: ‘Проходи, проходи’, – и женский голос отвечает что-то негромкое. Потом шаги. Я вытерла руки полотенцем и вышла в коридор.
Влада оказалась именно такой, как я себе представляла: невысокая, в платье, с короткой стрижкой. В руках – торт в коробке и два пакета с подарками. Она посмотрела на меня и улыбнулась вежливо, но без особой радости.
– Здравствуйте. Вероника, кажется? Олег говорил.
– Здравствуйте, – сказала я. – Проходите.
Она разулась, отдала торт, и в этот момент из комнат выбежали Кирилл и Алиса. Алиса сразу бросилась к матери, обняла, а Кирилл остановился в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу. Влада присела, обняла дочь, потом протянула руку сыну.
– Привет, родной. С наступающим.
Кирилл кивнул и отошёл. Я видела, как он смотрит на отца – ищет поддержки или разрешения. Олег подошёл и положил руку ему на плечо.
– Ну что, все в сборе? – сказал он громко. – Проходим в комнату, сейчас будем садиться.
Стол я накрыла в большой комнате. Я достала ещё одну тарелку и прибор, поставила рядом с Алисой. Теперь за столом было одиннадцать мест. Влада села рядом с детьми. Олег оказался во главе стола; я сидела по одну сторону от него, Влада – по другую. Я смотрела на него и ждала, что он скажет несколько слов, что-то объяснит, но он просто поднял стакан с водой и сказал:
– Ну, за уходящий год. Чтобы всё плохое осталось в нём, а хорошее перешло в новый.
Все подняли стаканы. Я тоже. Сделала глоток. Вода была как вода.
За столом говорили о разном: о работе, о детях, о том, что в этом году было много снега. Влада рассказывала, как Алиса научилась плавать в бассейне, и Надежда Ивановна кивала с одобрением. Я сидела и думала: она знает про бассейн, а я не знала, что Алиса туда ходит. Хотя мы живём вместе. Просто Алиса рассказывает не мне, а отцу, а отец – не всегда мне.
– Вероника, а вы как? – спросила Влада. – Олег говорил, вы в библиотеке работаете.
– Да, – кивнула я. – В районной.
– Интересно. Я в детстве любила читать.
– Все любили.
Я понимала, что отвечаю резковато, и не могла остановиться. Олеся посмотрела на меня с сочувствием, а Алексей – с недоумением.
– А вы, Влада, где работаете? – спросила я, чтобы сменить тему.
– В магазине. Отдел косметики.
– Понятно.
Олег вмешался:
– Влада, попробуй холодец. Вероника сама делала.
Он сказал это, наверное, чтобы похвалить меня, но вышло так, что он оправдывался перед ней. Я положила себе ещё салата и всё-таки съела несколько ложек.
После первых поздравлений стало шумнее. Мальчишки-близнецы начали спорить, кому первому брать подарок из-под ёлки. Кирилл встал и вышел на балкон, накинув куртку; я видела через стекло, как он стоит там, смотрит на улицу. Влада проводила его взглядом, потом повернулась ко мне:
– Он у вас такой взрослый стал.
– У нас, – поправила я. – Он у нас.
– Да, конечно. Простите.
Она опустила глаза, и мне стало неловко за свою резкость. Я не хотела её обижать. Я хотела, чтобы её здесь не было – и одновременно понимала, что она не сделала ничего плохого.
Когда часы показали полночь, все повскакивали, начали обниматься, поздравлять друг друга. Олег поцеловал меня в щёку – быстро, привычно, – а потом повернулся к Владе и сказал:
– С Новым годом, Влада. Пусть всё наладится.
– Спасибо, Олег.
Они не обнялись. Просто кивнули друг другу. Но я видела, как он смотрит на неё – не как на чужую, не как на гостью. Как на человека, которого знал много лет. И от этого мне стало совсем тошно.
Дети потащили Владу к ёлке – показывать подарки. Она села на пол рядом с Алисой, и я впервые подумала: а ведь она здесь не просто так. Она хочет быть с ними. И Олег дал ей эту возможность. Может быть, это и правильно. Только почему он не мог сказать мне?
Я ушла на кухню – убрать со стола. Олеся пришла следом, взяла тарелки.
– Ты как? – спросила она тихо.
– Нормально.
– Я бы очень рассердилась на Алексея, если бы он так сделал.
– У тебя Алексей не такой.
– Все они одинаковые, – она улыбнулась. – Просто не все говорят.
Мы домыли посуду вдвоём. Гости начали расходиться. Влада ушла первой – сослалась на то, что ей далеко ехать. Дети проводили её до двери. Алиса заплакала, и Влада присела, погладила её по голове:
– Ну что ты, мы скоро увидимся. В выходные.
Кирилл просто сказал:
– Пока, мам.
Она ушла. Олег закрыл за ней дверь и выдохнул – я услышала этот выдох из кухни. Родители его засобирались следом. Надежда Ивановна на прощание сказала:
– Спасибо, Вероника, всё было очень вкусно. И ты не сердись на Олега. Он хотел как лучше.
– Конечно, – сказала я.
Когда все ушли, в квартире стало тихо. Дети разошлись по комнатам, Олег сел на диван и включил телевизор – новогодний концерт, который шёл уже второй час. Я стояла в дверях гостиной и смотрела на его затылок.
– Олег.
– М?
– Мы не закончили разговор.
Он выключил звук и обернулся.
– Вероника, ну что ещё? Всё же прошло нормально.
– Нормально? Ты пригласил в мой дом свою бывшую жену и не сказал мне. И считаешь, что всё нормально?
– Это не твой дом. Это наш дом.
– Тем более. Если наш – значит, мы должны решать вместе. А не так, что ты ставишь меня перед фактом.
Он встал. В телевизоре молча пели люди в блестящих костюмах.
– Я не сказал, потому что знал: ты будешь против.
– И поэтому решил сделать по-своему и промолчать?
– Я хотел, чтобы дети увидели мать. Это же праздник. Что я, по-твоему, должен был сделать? Сказать ей ‘нет’? Она весь год с ними видится раз в неделю, а тут Новый год.
– Ты мог сказать мне. Мы бы сели и обсудили. Я бы, может, согласилась.
– Согласилась бы? – он усмехнулся. – Ты же сама говорила, чтобы она к нам не ходила.
– Я говорила, чтобы она не ходила без предупреждения. Это разные вещи.
Он замолчал. Я видела, как он устал – за день, за этот вечер, за весь год. И мне стало его жалко. Но жалость не отменяла обиды.
– Олег, я не против того, чтобы она виделась с детьми. Я против того, что ты решаешь за меня, кто будет сидеть за моим столом.
– Хорошо. В следующий раз я скажу.
– Не ‘хорошо, в следующий раз’, а сейчас. Признай, что ты был неправ.
Он посмотрел на меня, ничего не сказал. Потом сел обратно на диван и снова включил звук.
– Я не считаю, что был неправ.
Я стояла и ждала, что он добавит что-то ещё. Но он молчал.
– Тогда я пойду спать, – сказала я.
– Иди.
Я ушла в спальню, легла на свою половину кровати и уставилась в потолок. За стеной играла музыка из телевизора. Где-то в комнате Алисы скрипнула кровать – Алиса ворочалась. Я думала о том, что завтра надо будет встать, приготовить завтрак, поздравить детей, сделать вид, что всё хорошо. И о том, что Влада, наверное, сейчас едет домой одна, и ей тоже невесело. И о том, что Олег, сидя на диване, скорее всего, считает себя правым. Он всегда считает себя правым. Просто иногда соглашается, чтобы не спорить.
Утром я проснулась раньше всех. Поставила чайник и достала из холодильника вчерашний салат. Когда чайник вскипел, заварила чай. Олег вышел на кухню, сонный, в той же футболке, в которой спал.
– С Новым годом, – сказал он.
– С Новым годом.
Он налил себе чай, сел напротив. Между нами стояла тарелка с мандаринами.
– Я думал ночью, – начал он. – Ты, наверное, права. Надо было сказать.
Я не ожидала. Подняла на него глаза.
– Я не хотел тебя обманывать, – продолжил он. – Просто боялся, что ты начнёшь нервничать, а тут и без того полно народу. Хотел, чтобы всё прошло гладко.
– Гладко – это когда все знают, что происходит.
– Теперь знаю, что ты предпочитаешь знать заранее.
– Это не открытие, Олег. Мы не первый год вместе. Ты всегда это знал.
Он кивнул и откусил мандарин.
– Ну, значит, буду помнить.
Я смотрела на него и понимала: это не победа и не поражение. Просто разговор, после которого ничего не меняется – или меняется не так быстро, как хотелось бы. Он по-прежнему считает, что сделал доброе дело. И, может быть, он действительно сделал доброе дело – для детей. Для Влады. Для себя. Для всех, кроме меня.
Я взяла мандарин и начала чистить. Кожура пахла мандарином и больше ничем.
– Ты знаешь, что самое обидное? – сказала я. – Не то, что она пришла. А то, что ты не дал мне шанса сказать ‘да’.
– Я подумал, что ты скажешь ‘нет’.
– И поэтому решил не спрашивать.
Он промолчал. За окном ещё хлопали петарды. Я подумала о том, что мы будем сидеть вот так, за столом, и делать вид, что всё в порядке. Потом пойдём к его родителям, потом к моим. И всё будет как обычно. Только внутри останется эта заноза – не Влада, а то, что он решил за меня.
Я до сих пор не знаю ответа: если любишь человека, сколько раз можно прощать ему ‘хотел как лучше’ – за твой счёт? И где та черта, после которой ‘хотел как лучше’ становится просто ‘хотел по-своему’?
— Всё дорогой, нет больше у тебя счетов, — ухмылялась жена, глядя на мечущегося супруга