В пятницу я вынесла к двери две сумки с вещами Лёши и поставила рядом его ботинки. Квартира досталась мне от родителей, Лёша это знал. Он вошёл с улицы в кроссовках, увидел сумки и остановился в прихожей, не снимая куртку.
– Это что?
– Твои вещи.
– Я вижу, что мои. Куда ты их собрала?
– Никуда. Ты сам их заберёшь.
Он посмотрел на меня с раздражением, как на человека, которому приходится слушать что-то лишнее. Все двадцать пять лет он заранее решал, что я скажу, и заранее считал это неважным.
– Таня, у меня нет времени на твои представления.
– Иск я подала во вторник. Тебя известят.
Куртку он всё-таки снял. Повесил аккуратно, как всегда, ровно на ту же вешалку, где висела его старая рабочая куртка. Я эту вешалку потом долго ещё видела во сне, хотя сама же её и переставила.
– Ты серьёзно?
– Серьёзнее не бывает.
– Из-за чего? Из-за того, что я вчера сказал про суп?
– Не только вчера. И не только про суп.
Лёша прошёл на кухню, будто у нас ещё был обычный вечер. Я осталась в коридоре, рядом с его сумками. Я не отошла от них. Он вернулся, встал у двери.
– Ну и что дальше?
– Дальше ты собираешься и уходишь.
– Здесь мои вещи.
– Я их собрала. Остальное заберёшь позже.
Он молчал. Я ждала, что он начнёт спорить, доказывать, напоминать, сколько он для меня сделал. Он умел так: сначала холодно перечислял мои промахи, потом говорил, что я не ценю его усилий, потом уходил в комнату и включал телевизор. Я уже знала весь порядок. Но в этот раз он не стал.
– Ты уверена? – спросил он.
– Да.
– Ну хорошо.
Он снял с вешалки куртку, надел её. Снял кроссовки, надел ботинки, не развязывая шнурков, как делал всегда. Кроссовки остались стоять у двери. Взял сумки – одну в правую руку, другую в левую. И вышел. Я стояла и слушала, как он спускается по лестнице. Дверь подъезда хлопнула не сразу, а через минуту. Значит, он всё-таки постоял на улице. Может, ждал, что я выгляну. Я не выглянула.
На следующий день я вымыла пол в коридоре, выставила его кроссовки за дверь и переставила вешалку. Работала я тогда поваром в школьной столовой, смена начиналась в семь, и в субботу у меня был выходной. Я специально не позвонила дочери. Лиза сама приехала в воскресенье, привезла пакет, хотя я не просила.
– Мама, ты чего? – спросила она с порога. – У тебя лицо человека, который всю ночь не спал.
– Я и не спала. Мы с Лёшей разводимся.
Лиза поставила пакет на пол, потом подняла и перенесла на стол. Она у меня взрослая, ей тридцать восемь, но в такие минуты делает вид, что всё ещё может решить за меня. Я не мешала.
– Ты подала?
– Я.
– А он?
– Ушёл.
– Куда?
– Не сказал.
За все годы он ни разу не объяснился честнее.
Через неделю Лёша пришёл за инструментом. У него остался ящик с отвёртками, пассатижами и всякой мелочью, которую он собирал годами. Я открыла дверь и не пустила его дальше порога.
– Я за ящиком, – сказал он.
– В коридоре стоит. Забирай.
Он наклонился, вытащил ящик из-за вешалки. Потом выпрямился и посмотрел на меня. За неделю он не изменился: та же короткая стрижка, та же серая куртка, тот же взгляд человека, который заранее уверен, что его несправедливо обидели.
– Ты как? – спросил он.
– Нормально. А ты где живёшь?
Он помолчал, будто решал, стоит ли говорить правду. Потом сказал просто:
– У Ларисы.
Я услышала про Ларису и на секунду перестала держать дверь. Лариса была его первой женой. Они развелись давно, ещё до меня. Я знала о ней немного: что живёт в своей квартире, что детей у них не было, что Лёша после развода ушёл с одним чемоданом. Он почти не говорил о ней. Иногда только бросал: ‘Мы с Ларисой не сошлись характерами’. Я тогда думала, что это про него, и не ошибалась.
– У Ларисы? – переспросила я.
– У неё.
– Сразу?
– В тот же вечер.
Я не отпустила дверь.
– Ты с ней созванивался?
– А что такого?
– Ты сказал, что ездил на работу.
– Я и ездил. А потом заехал к ней. Проводку посмотреть.
– Когда?
– В прошлом месяце. И раньше бывал. Она одна живёт, ей надо помогать.
– Ты мне говорил, что был у Степана.
– Ну и что? Ты бы начала задавать вопросы.
Я не стала спрашивать. Он бы сказал, что я ревнивая, что мне лишь бы его в чём-то обвинить. Этот разговор у нас уже был, только без Ларисы.
– Ты её любишь? – спросила я.
Лёша поднял ящик.
– Я не обязан отчитываться.
– Ты уже не обязан. Я просто спросила.
Он вышел и прикрыл дверь. Не хлопнул, а прикрыл. Я постояла в коридоре и посмотрела на пустое место у вешалки.
В следующую среду приехала Лиза. Я не собиралась ей ничего рассказывать, но она сама начала.
– Мама, ты знала, что он к Ларисе ездил?
Я посмотрела на неё.
– Теперь знаю. А ты откуда?
– Он мне звонил в марте. Просил не говорить тебе.
– Что не говорить?
– Что он заезжал к ней. Сказал, что отвозил старый обогреватель. У неё в комнате холодно, а он нашёл наш в гараже.
– Наш?
– Ну, ваш. Он сказал, что ты всё равно не пользуешься.
Я села. Обогреватель я узнала: когда-то Лёша принёс его из своей прежней квартиры. Я не помнила, куда он делся. Оказалось, Лёша помнил.
– Почему ты мне не сказала? – спросила я.
– Он попросил. И я подумала, что это мелочь. Ну, обогреватель. Мало ли.
– Мало ли.
Лиза смотрела на меня и ждала. Я не стала устраивать сцену. Просто поняла, что дочь знала чуть больше меня, а я всё это время считала себя единственной, кто знает Лёшу. Оказалось, у него была другая жизнь, в которой я не участвовала.
– Ты на меня обиделась? – спросила Лиза.
– Нет. На себя.
– Мама.
– Что? Я двадцать пять лет прожила с человеком и не заметила, что он ездит к бывшей жене. Значит, я смотрела не туда.
Лиза хотела что-то сказать, но передумала. Мы сидели в комнате, и было тихо. Я не плакала. Мне было неприятно, но не от слёз, а от того, как аккуратно всё складывалось. Лёша не ушёл в никуда. У него был адрес, к которому он всегда мог вернуться. И этот адрес был не мой.
Через неделю Лёша позвонил. Я не сразу узнала его голос, потому что он говорил непривычно мягко.
– Таня, у тебя моя дрель осталась?
– Осталась.
– Мне надо полку повесить. У Ларисы.
– Забирай.
– Я не могу сейчас. Мне неудобно добираться автобусом.
– Тогда приезжай, когда удобно.
Он помолчал.
– А ты не можешь завезти? Тебе же недалеко.
Я хотела сказать, что мне недалеко до школы, а не до его новой жизни. Но сказала другое:
– Хорошо. Завезу.
Он продиктовал адрес. Почему я согласилась, сама не знаю. Может, хотела увидеть, как он живёт. Может, хотела посмотреть на Ларису. Может, мне надо было поставить точку не по телефону, а глазами.
В субботу я взяла его дрель и поехала. Дом я нашла быстро: старая пятиэтажка, двор с тополями. Я поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Открыла Лариса. Я поняла это сразу: женщина в домашнем платье, с гладкой причёской, смотрела на меня, уже зная, кто я.
– Вы Таня? – спросила она.
– Татьяна.
– Лёша говорил, что вы можете приехать. Проходите.
Я не собиралась проходить, но она отступила, и я вошла. В квартире было чисто и просто, без лишних вещей. Она не суетилась и не делала вид, что смущена.
– Дрель вот, – сказала я. – Лёша просил.
– Спасибо. Он пошёл в магазин, скоро придёт.
– Я не к нему. Я просто завезла.
Лариса кивнула и поставила дрель у стены. Потом предложила пройти на кухню. Я отказалась, но она сказала:
– У меня нет к вам никакого дела. Но раз уж приехали, давайте поговорим.
Мы сели на кухне. Я не собиралась задерживаться. Мне не хотелось остаться в её доме дольше, чем нужно.
– Он вернулся к вам в тот же вечер, – сказала я.
– В тот же.
– Вы его ждали?
– Нет. Я даже не знала, что вы разводитесь.
– Он не сказал?
– Сказал уже с сумками. Пришёл, поставил их в коридоре и говорит: ‘Я домой’.
Я посмотрела на неё. Она не улыбалась и не извинялась. Просто сидела, положив руки на стол.
– И вы его пустили?
– А что мне было делать? Он стоял с этими сумками. У нас с ним общая жизнь была до вас. Я его знаю.
– Значит, вы его любите?
Лариса помолчала.
– Я его не люблю, – сказала она наконец. – Я привыкла. Это разные вещи.
– Тогда почему он вернулся к вам, а не ушёл к кому-то ещё?
– Потому что я не выгоняю. Вы выгнали, а я не выгоняю. Он это чувствует.
– Вы думаете, он вас любит?
Лариса посмотрела на меня прямо.
– Он ушёл ко мне не потому, что любил. Он ушёл потому, что ему надо было куда-то идти. А я была ближе всех.
– Ближе всех.
– Да. Он и раньше приходил. То кран починить, то проводку посмотреть. Я не звала. Он сам.
– И вы не спрашивали, почему он не живёт с вами?
– Спрашивала. Один раз. Он сказал, что ему так удобнее.
Я встала. Лариса тоже поднялась.
– Вы на меня не обижайтесь, – сказала она. – Я вам не враг. Я такая же, как вы. Только я его знаю дольше.
– И что это меняет?
– Ничего. Просто вы теперь тоже знаете.
Я вышла на лестницу и закрыла за собой дверь. Лёшу я не встретила. Может, он и правда пошёл в магазин, а может, Лариса сказала это, чтобы мы поговорили без него. Я не стала выяснять.
Домой я вернулась к вечеру. В квартире было тихо. Я прошла в комнату и села. Стала вспоминать, как Лёша называл нашу квартиру. Никогда ‘домой’. Всегда ‘у тебя’. Я тогда не замечала. ‘У тебя холодно’, ‘у тебя опять свет в коридоре горит’, ‘у тебя соседи шумные’. Я думала, это просто слова. Оказалось, он всё это время жил не у меня, а при мне. У него был дом, куда он мог вернуться. И этот дом был не здесь.
Через месяц Лёша позвонил снова. Я уже спала, но телефон лежал рядом. Он говорил быстро, боялся, что я не дослушаю.
– Таня, можно я заеду?
– Зачем?
– Поговорить.
– Мы уже поговорили.
– Я не о том. У Ларисы всё не так. Она всё переставляет. Я не могу найти свои вещи.
– Это твои проблемы.
– Ты же понимаешь. Я привык к тебе.
Я села на кровати и включила лампу.
– Лёша, ты не привык ко мне. Ты привык, что я тебя терплю.
– Ну зачем ты так?
– Затем, что это правда. Ты ушёл в тот же вечер. Даже не подождал неделю. Значит, тебе нечего было терять.
– Я не хотел тебя обидеть.
– Ты и не обидел. Ты просто показал, как всё было.
Он помолчал. Я слышала, как он дышит в трубку. Раньше это молчание я приняла бы за раскаяние. Теперь я знала: он просто ждал, когда я сама предложу ему вернуться.
– Я могу приехать завтра, – сказал он. – Поговорим нормально.
– Не надо.
– Таня.
– Нет, Лёша. Я не буду снова тебя ждать. И Ларисе не советую, но это её дело.
Он хотел что-то сказать, но я положила трубку. Не резко, а просто положила. И мне не было стыдно.
Утром я пошла на работу. В столовой уже гремели противнями, кто-то из девочек включал плиту. Я надела халат и встала к плите.
После смены ко мне подошла Лариса. Я не сразу её узнала: она была в пальто и с сумкой, стояла у ворот школы. Видимо, Лёша сказал ей, где я работаю. Я остановилась.
– Вы зачем здесь?
– Лёша вчера звонил, – сказала она. – Сказал, что вы ему отказали.
– И что?
– Я хотела сказать, что вы правильно сделали.
Я посмотрела на неё. Она выглядела уставшей, но спокойной.
– Вы его выгоняете?
– Пока нет. Но я ему сказала, что если он ещё раз назовёт меня вашим именем, я его выставлю.
Я усмехнулась.
– Значит, он и вас путает?
– Один раз было. – Лариса поправила сумку на плече. – Я не сержусь. Я просто устала быть домом, в который все возвращаются, когда им удобно.
Мы постояли ещё немного. Прощаться не стали. Она пошла к остановке, а я – домой. Выяснять больше ничего не хотелось. Я столько лет считала его молчание характером, холодность – усталостью, замечания – заботой. А он просто жил рядом, потому что так было проще. И ушёл туда, где его ждали.
Вечером я позвонила Лизе и сказала, что не собираюсь возвращаться к Лёше. Она ответила: ‘Наконец-то’. Я не стала спорить. Я и сама знала, что это конец.
— Давай твою шубу продадим, сестре деньги нужнее сейчас, — предложил мне муж, но этим же вечером пожалел о своих словах