Я принёс из кухни противень и искал, куда его поставить, чтобы не задеть салатницу.
Ирина Семёновна попросила всех помолчать. Она поднялась с места, держась за спинку стула, и обвела нас взглядом: Семёна Львовича, своего мужа; Ульяну, старшую дочь, с мужем Марком; Киру, младшую; и меня, Кириного мужа.
– Дорогие мои, – начала она. – Хочу сказать про нашего юбиляра. Семён Львович сорок лет в семье. И знаете, я за ним как за каменной стеной. Никогда не думала, хватит ли до зарплаты, не считала каждый рубль.

Она сделала паузу. Я поставил противень на край стола и сел. Кира сидела рядом, смотрела в тарелку. Ульяна улыбалась, Марк что-то шепнул ей на ухо.
– А вот молодые, – Ирина Семёновна повернулась ко мне, – Арсений, ты не обижайся. Но Кира вон в старой куртке ходит. Я не про то, что ты плохой. Я про то, что мужчина должен обеспечивать. Вот Марк вон Ульяне и машину купил, и квартиру они взяли. А вы всё снимаете.
Семён Львович потянулся к графину с водой, но не налил. Ульяна перестала улыбаться.
– Ирина Семёновна, – сказал я, – мы копим на первый взнос. Я работаю, Кира работает.
– Копите? – она усмехнулась. – На ремонте бытовой техники много не накопишь. Я не в укор. Я к тому, что надо думать о будущем. Вон Марк в логистике, и зарплата другая, и перспектива.
Я посмотрел на Киру. Она не подняла глаз. Я ждал, что она скажет: ‘Мама, перестань. Мы сами разберёмся’. Она молчала.
– Кира? – позвал я.
Она подняла голову. И сказала:
– Мама права. Я устала считать.
Я не сразу нашёлся с ответом. Она произнесла это спокойно, без злости, как человек, который давно всё решил.
– Ты серьёзно? – спросил я.
– А что, неправда? – она пожала плечами. – Я не говорю, что ты плохой. Но я хочу жить как люди. Не хуже других.
– Как люди, – повторил я. – Это как?
– Ну не знаю, – она впервые за вечер посмотрела мне в глаза, – чтобы не думать, хватит ли на куртку.
Семён Львович наконец налил воды, выпил залпом.
– Ну хватит, – сказал он. – Праздник же. Ирина, оставь ты их.
– А что я такого сказала? – Ирина Семёновна села. – Я правду сказала. Вон Ульяна не жалуется.
Ульяна опустила глаза. Марк положил вилку.
– Мы пойдём, – сказал я и встал.
Кира не двинулась.
– Ты иди, – сказала она. – Я останусь.
Я вышел в коридор, надел куртку. Никто не вышел за мной. Из-за двери я слышал, как Ирина Семёновна говорит: ‘Вот и хорошо, пусть подумает’. И как Кира отвечает: ‘Да пусть’.
Я спустился по лестнице, вышел на улицу. Было ещё светло. Я шёл и не понимал, что сейчас произошло. Два года живём, снимаем однушку. Я работаю в сервисном центре, ремонтирую стиральные машины, холодильники, микроволновки. Кира в магазине косметики. Зарабатываю немного, но стабильно. Она знала, за кого выходила. Или не знала?
Дома я сел на кухне и стал ждать. Кира пришла через два часа, сняла обувь, прошла мимо, не глядя.
– Кира.
Она остановилась в дверях комнаты.
– Ты правда считаешь, что я не способен обеспечить? – спросил я.
– Я считаю, что ты не хочешь, – сказала она. – Тебе нравится твоя работа. Ты приходишь довольный. А я считаю копейки.
– Я могу сменить работу.
– Можешь. Только ты не сменишь.
Она была права. Мне нравилось разбирать стиральную машину, находить поломку, видеть, как она снова работает. Это было понятно. Это было честно.
– А если я сменю? – спросил я.
– Тогда поговорим, – сказала она и закрыла дверь.
Я остался на кухне. На столе лежала квитанция за съём. Я перечитал цифру. Никогда не думал, что моя работа может быть поводом для стыда.
Утром я поехал на работу. Фёдор, мой напарник, сразу заметил:
– Ты чего?
– Тёща вчера сказала, что я жену не обеспечиваю. При всех.
– А Кира?
– Кира согласилась.
Фёдор помолчал. Потом сказал:
– У меня тёща тоже говорила. Я тогда на заводе работал. Она мне: ‘Ты кто вообще? Слесарь’. А я, между прочим, пятый разряд имел. Ничего, пережил.
– Тут другое. Кира согласилась.
– Это плохо, – Фёдор закрыл ящик. – Это очень плохо. Если жена за тебя не стоит, то кто?
Я весь день работал молча. Разобрал две стиральные машины, одну собрал. Вечером поехал домой. Киры не было. Я позвонил:
– Ты где?
– У мамы.
– Ты серьёзно?
– Я сказала, что останусь. Мне надо подумать.
Я положил трубку. Сел на диван. В комнате было тихо. За два года мы ни разу не ссорились так, чтобы кто-то уходил. Ссорились, да. Но чтобы уйти – нет. Я просидел на диване до темноты.
На следующий день я пришёл к Семёну Львовичу на работу. Он работал мастером на производстве, я знал, где его найти. Он вышел в рабочей куртке, вытер руки.
– Ты чего? – спросил он.
– Семён Львович, скажите честно. Вы тоже считаете, что я не обеспечиваю?
Он посмотрел на меня:
– Пойдём, выйдем на минуту.
– Я не хочу отвлекать.
– Ничего. Пойдём просто постоим.
Мы вышли за угол цеха. Он прислонился к стене.
– Ирина у меня всю жизнь такая, – сказал он. – Ей надо, чтобы всё было как у людей. Она не злая. Она просто боится. Боится, что дочь будет хуже жить, чем она. А Кира – её дочь. Она тоже боится.
– И что мне делать?
– А ты сам-то чего хочешь? – спросил он.
– Я хочу, чтобы меня уважали.
– Уважение не купишь, – сказал Семён Львович. – Но и на шее ни у кого не повиснешь. Ты мужик. Решай.
Он ушёл в цех. Я постоял ещё немного и поехал домой.
Кира вернулась через три дня.
Я как раз чинил кран на кухне – прокладка износилась. Она вошла, сняла обувь, поставила сумку.
– Привет, – сказала она.
– Привет.
Она села на табуретку.
– Мама говорит, что я правильно сделала, что ушла. Говорит, ты должен понять.
– А ты сама что думаешь?
– Я думаю, что мы живём не так, как я хотела, – сказала она. – Я не хочу тебя менять. Но я не хочу так жить.
– Как – так?
– Без перспективы. Ты ремонтируешь холодильники. Это нормально. Но это не то, о чём я мечтала.
– А о чём ты мечтала?
Она задумалась. И не ответила.
– Я могу пойти на курсы, – сказал я. – Могу попробовать в продажи. Или в логистику.
– Ты не хочешь.
– Хочу, чтобы ты была довольна.
Она посмотрела на меня. Впервые за эти дни – без раздражения.
– Ты правда пойдёшь?
– Попробую.
Кира сначала смотрела с сомнением, потом стала помогать: у неё был знакомый в транспортной компании, он подсказал, какие курсы и программы нужны для закупок.
Я записался на курсы и вечерами сидел с учебниками. Через несколько месяцев сдал тесты и устроился менеджером по закупкам в небольшую фирму. Зарплата выше, но и ответственности больше: целый день на телефоне, с поставщиками, с накладными. Я приходил домой выжатый.
Кира была довольна. Первые недели. Потом началось: ‘Ты поздно приходишь’, ‘Ты не хочешь никуда ходить’, ‘Ты стал какой-то нервный’.
Я и правда стал нервный. Мне не нравилось то, что я делал. Я скучал по ремонту. По тому моменту, когда находишь поломку и понимаешь: вот она. Здесь.
Однажды вечером я пришёл домой и увидел, что Кира сидит с телефоном.
– Мама звонила, – сказала она. – Спрашивала, как дела.
– И что ты сказала?
– Сказала, что ты нашёл новую работу. Она сказала, что молодец.
– Молодец, – повторил я. – Значит, теперь я молодец.
Кира подняла глаза:
– Ты чем-то недоволен?
– Я недоволен тем, что стал молодцом только после того, как сменил работу.
– То есть тебе не важно, что я довольна?
– Важно. Но я не хочу быть довольным только тогда, когда соответствую ожиданиям твоей мамы.
Кира отложила телефон:
– Ты опять за своё.
– Я не за своё. Я за то, что мы живём не для себя, а для того, чтобы Ирина Семёновна сказала: ‘Молодец’.
– Мама просто хочет, чтобы я была счастлива.
– А ты счастлива?
Она не ответила. Я вышел на балкон. Балкон был маленький, тесный, там стояла сушилка с бельём. Я смотрел на соседний дом. В окнах горел свет, люди ужинали, смотрели телевизор, ругались, мирились. Я не знал, как у них, – знал только, что мне нехорошо.
Через неделю я ушёл. Снял комнату недалеко от работы. Кира осталась в той квартире, которую мы снимали. Она не удерживала. Сказала только:
– Значит, ты не хочешь пробовать.
– Нет, – сказал я. – Я просто не хочу жить с человеком, который меня не уважает.
– А я не уважаю?
– Ты уважаешь того, кем я стал. А того, кем я был, – нет.
Она промолчала.
Я живу один уже месяц. Работаю всё там же, в закупках. Зарплата нормальная. Иногда беру подработку – ремонтирую технику знакомым. Навык остался. Фёдор звонит, спрашивает, как я. Говорит, что на моё место взяли парня, но он не тянет.
Кира не звонила. Ирина Семёновна – тоже. Я не знаю, что будет дальше. Может, разведёмся. Может, помиримся. Но одно я знаю точно: не хочу больше быть ‘молодцом’ по чьей-то указке. Хочу, чтобы меня принимали таким, какой я есть. Или не принимали вовсе.
Вчера я чинил микроволновку соседке. Она сказала: ‘Спасибо, очень выручил’. И я понял, что это первое ‘спасибо’ за месяц, которое я услышал не от начальника и не от коллеги. Оно было простое, человеческое. И я подумал, что, может, этого мне и не хватало – не одобрения, а простого ‘спасибо’.
— Ты разрешил своей сестре перебрать мой гардероб и забрать мои брендовые платья, пока я была в командировке?!