В воскресенье, в половине двенадцатого, в дверь позвонила моя свекровь Вероника. Мы не договаривались. Я как раз перебирала с детьми рюкзаки после лагеря – сын вечно всё путает: то кроссовки не те, то бутылку с водой забудет. Открыла – стоит на пороге, пальто застёгнуто на все пуговицы, сумка на плече, вид такой, что сейчас начнётся разговор. Я сразу поняла: что-то будет.
– Мария, я по делу, – сказала она, разулась и прошла в прихожую; пальто не сняла, только расстегнула верхнюю пуговицу. – Ты почему мне не сказала, что у твоей матери юбилей?
Я не сразу нашлась что ответить. Видимо, Илья обмолвился. Мы планировали отметить шестидесятилетие моей мамы в узком кругу – я, Илья, дети и сама мама. Никаких застолий, просто посидим в кафе, поедим нормально, без беготни. Мама сама просила: ‘Не хочу толпы, хочу с вами по-человечески’.
– Вероника Степановна, мы ещё не обсуждали подробно. Мама не хотела шума.
– А я, значит, по-твоему, шум? – она прошла на кухню, поставила сумку у табурета и села, не снимая пальто. – Я уже всё организовала. Позвонила Эмме, Семёну, Кире. Арине сказала, чтобы она приезжала с мужем. В субботу, в три, в кафе на Садовой.
Я молчала. Эмма – её сестра, Семён – муж Эммы, Кира – их дочь, Арина – сестра Ильи. Я их всех знаю, но какое отношение они имеют к юбилею моей матери?
– Вы пригласили своих родственников на праздник моей мамы? – спросила я, стараясь не повышать голос: сын из комнаты слышит.
– А что такого? – Вероника посмотрела так, будто я сморозила глупость. – Теперь две семьи родные. Твоя мать – уже и наша родня. Ты не имеешь права решать одна, кого звать.
– Я не имею права? – я всё-таки повысила голос. – Это юбилей моей матери. Я её дочь. Мы с ней договаривались.
– Договаривалась она, – Вероника усмехнулась. – Мало ли о чём вы договаривались. Я старше, я знаю, как правильно. Нельзя так – взяли и закрылись в своём кругу. Люди обидятся.
– Какие люди? – я уже не сдерживалась. – Вы пригласили людей, которых моя мама сто лет не видела. Она с вашей Эммой вообще незнакома.
– Познакомятся, – отрезала Вероника. – В том и смысл, чтобы породниться.
Тут из комнаты вышел Илья. Он слышал половину разговора, стоял в дверях кухни, мялся.
– Мам, ну ты чего в самом деле, – начал он. – Мы же хотели по-тихому.
– По-тихому – это, по-твоему, без меня? – Вероника повернулась к нему. – Скажи своей жене, что так не делается. Если уж породнились, то всё общее. И праздники тоже.
Илья посмотрел на меня, потом на мать. Я видела, как он мечется. Он всегда так – между нами двумя.
– Мам, но это её мать. Ты хотя бы спросила.
– А что спрашивать? – Вероника встала. – Я уже всё сказала. В субботу, в три. Я предупредила Эмму, они приедут. И Арина с мужем. Так что готовьтесь.
Она вышла в прихожую, поправила пальто, обернулась:
– И не вздумайте отменять. Я уже людей собрала. Неудобно перед ними.
Дверь за ней закрылась. Я стояла посреди кухни и смотрела на Илью. Он развёл руками.
– Ну она же хотела как лучше.
– Ты понимаешь, что это мой праздник для мамы? – я говорила тихо, чтобы дети не слышали. – Мама просила без чужих. А твоя мать пригласила половину своей родни.
– Она не чужая, – Илья поморщился. – Это её сестра, племянница.
– Для моей мамы они чужие! – я повысила голос. – Она их не знает. И я не хочу, чтобы она сидела за столом и улыбалась людям, которых видит первый раз.
– Ну позвони ей, спроси. Может, она не против.
Я позвонила. Мама ответила после третьего гудка – она всегда долго ищет телефон в кармане халата.
– Мам, тут такое дело, – начала я. – Вероника Степановна узнала про юбилей и пригласила своих.
– Каких своих? – мама не поняла.
– Ну Эмму, сестру её. Семёна. Киру. Арину с мужем.
Мама помолчала. Я слышала, как она дышит в трубку.
– Зачем? – спросила она наконец.
– Говорит, теперь мы родня и я не имею права решать одна.
– А ты что?
– А я говорю, что это неправильно.
– Маш, – мама вздохнула. – Ну пусть приходят, если им хочется. Я что, против? Мне не жалко.
– Мам, ты же сама говорила, что хочешь по-семейному. Без шума.
– Говорила, – согласилась она. – Но если уж так вышло… Не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились со свекровью. Пусть приходят.
Я слышала, что она расстроена. Голос стал ровный, как у человека, который уже смирился.
– Мам, ты не обязана соглашаться.
– А что я сделаю? – она усмехнулась. – Скажу ‘нет’, а она всё равно придёт. Только ты виноватой останешься. Ладно, дочка. Пусть будет как будет.
Я положила трубку. Илья стоял рядом, смотрел на меня.
– Ну что?
– Мама говорит, пусть приходят. Не хочет скандала.
– Ну вот видишь, – обрадовался Илья. – Всё нормально.
– Ничего не нормально, – я села на табурет. – Она согласилась, потому что не хочет меня подставлять. А сама расстроилась.
Илья не нашёлся что сказать. Постоял и пошёл к детям – мол, надо с ними позаниматься.
Я осталась на кухне. В голове крутилось: как так? Я взрослая женщина, работаю воспитателем в детском саду, у меня своя семья. А свекровь решила за меня, кого звать на праздник моей собственной матери. И самое противное – она считает, что права. Что это нормально.
На следующий день я поехала к ней. Вероника жила в двух остановках, в панельной девятиэтажке. Я поднялась, позвонила. Она открыла сразу, видимо, ждала.
– А, Мария. Проходи. Чаю хочешь?
– Нет, спасибо. Я по делу.
Я разулась, мы сели на кухне.
– Вероника Степановна, я хочу, чтобы вы отменили приглашения. Моя мама не готова к такому количеству людей. Это её праздник, и мы договаривались, что он будет для своих.
– Для своих – это для кого? – она подняла брови. – Я, по-твоему, не своя?
– Вы свекровь. Мать моего мужа. Но это юбилей моей матери, и я решаю, кого звать.
– Вот тут ты ошибаешься, – Вероника положила руки на стол. – Ты вышла замуж за моего сына. Теперь мы одна семья. И твоя мать – уже и наша родня. Я имею такое же право, как и ты.
– Нет, – я покачала головой. – Не имеете. Это моя мать. Я её дочь. Я знаю, чего она хочет.
– А чего она хочет? – Вероника прищурилась.
– Тихо посидеть с нами. Без чужих.
– Значит, мы для неё чужие? – она повысила голос. – Вот так, значит. Мы, выходит, чужие. А я, между прочим, помогаю вам с детьми. Вожу их в секции, когда вы на работе. Сижу с ними, когда вы уезжаете. И после этого я чужая?
– Это не имеет отношения к делу.
– Ещё как имеет. Ты пользуешься моей помощью, а как праздник – так я чужая.
Я чувствовала, что разговор идёт не туда. Она переводила всё на свои обиды. Но уступить я не могла: если сейчас соглашусь, потом она будет решать всё – куда нам ехать, как воспитывать детей, что готовить на Новый год.
– Вероника Степановна, я вас очень уважаю. И благодарна за помощь. Но это не значит, что вы можете решать за меня.
– А я и не решаю за тебя, – она пожала плечами. – Я просто пригласила людей. Ты можешь их не принимать. Скажи им, что передумала. Только учти: я уже сказала, что всё согласовано. Неудобно получится.
– То есть вы ставите меня в такое положение, что я не могу отказать?
– А ты подумай, – Вероника встала. – Что важнее: твой каприз или нормальные отношения в семье? Я ведь не для себя стараюсь. Для всех. Чтобы люди не говорили, что мы как кошка с собакой живём.
– Люди – это кто?
– Да хоть Эмма. Она уже обрадовалась, что наконец-то с твоей матерью познакомится. Она же тоже не чужой человек.
Я поняла, что разговор бесполезен. Она не слышит. Уверена, что права. И самое страшное – она действительно так думает, не притворяется. Для неё это нормально: есть две семьи, и свекровь решает, как правильно.
Я встала.
– Я не могу вам запретить приходить. Но знайте: я против. И моя мама тоже против. Просто она не хочет скандала.
– Вот видишь, – Вероника улыбнулась. – Она умная женщина. Понимает, что не надо рушить отношения из-за ерунды.
Я вышла из квартиры, не попрощавшись. Спустилась и села на лавочку у подъезда, достала телефон. Позвонила Арине.
– Арин, привет. Ты знаешь про юбилей?
– Знаю, – голос у неё был виноватый. – Мама сказала, что мы идём.
– А ты сама хочешь?
– Маш, ну какая разница. Мама сказала – мы идём. Я не могу ей перечить, ты же знаешь.
– А если я скажу, что ты можешь не приходить?
– Она же обидится. И потом мне же будет хуже. Ты не представляешь, как она умеет.
– Представляю.
Арина помолчала.
– Маш, может, ты уступишь? Ну что тебе стоит? Посидят, поедят, уйдут. Зато потом никаких претензий.
– Арина, это моя мама. Её юбилей. Она не хочет чужих за столом. Неужели непонятно?
– Понятно, – вздохнула Арина. – Но мама уже всех обзвонила. Она не отступит.
– Знаю.
Я положила трубку. Вот и всё. Даже Арина, взрослая женщина, боится матери. Что уж про меня говорить.
Дома я рассказала Илье. Он выслушал, походил по комнате.
– Может, правда пусть приходят? – сказал он неуверенно. – Один раз посидят и всё.
– Илья, ты понимаешь, что это не один раз? – я смотрела на него. – Сначала она пригласит своих на юбилей мамы. Потом на Новый год. Потом на день рождения детей. И каждый раз будет говорить, что имеет право. Ты этого хочешь?
– Нет, – он сдался. – Не хочу. Но что делать? Она же не отстанет.
– Позвони ей. Скажи, что мы отменяем. Что это наше решение.
– Я не могу, – Илья поморщился. – Она мне такое устроит.
– Значит, я звоню.
Я взяла телефон, набрала номер Вероники. Она ответила сразу.
– Да, Мария.
– Вероника Степановна, я хочу, чтобы вы знали: мы отменяем ваши приглашения. Юбилей моей матери будет только для нас. Если вы хотите собрать Эмму, Семёна, Киру и Арину, можете сделать это отдельно. Но на юбилей моей мамы они не придут.
В трубке стало тихо. Потом Вероника сказала:
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Значит, ты меня не уважаешь.
– Я вас уважаю. Но это не значит, что вы можете решать за меня.
– Ну и ладно, – голос у неё стал злым. – Тогда я вообще не приду. И Арина не придёт. И Эмма. Посмотрим, как вы посидите.
– Это ваше право.
– И помощи моей больше не ждите. С детьми сидеть не буду. В секции водить не буду.
– Хорошо.
– Хорошо? – она не ожидала, что я так спокойно ответила. – Ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю. До свидания, Вероника Степановна.
Я положила трубку и выдохнула. Илья уставился на меня.
– Ты что сделала?
– То, что должна была.
– Она же теперь вообще с нами разговаривать не будет.
– Переживём.
Честно говоря, я не была уверена. Но отступать было поздно.
В субботу мы пришли в кафе. Я, Илья, дети и мама. Мама надела красивое платье, которое я ей подарила, сделала причёску. Она улыбалась, но я видела, что нервничает.
– А точно никто не придёт? – спросила она, когда мы сели за стол.
– Никто, мам. Всё хорошо.
Мы заказали еду. Дети что-то рисовали на салфетках, Илья разговаривал с мамой о её саде – она у меня увлечена садом. Я смотрела на них и думала: вот и хорошо. Тихо, по-семейному, без чужих.
Но где-то через полчаса, когда мы уже ели торт, в кафе вошла Вероника. Одна. В пальто, с сумкой. Огляделась, увидела нас и подошла к столику. Пальто не сняла – видимо, и правда зашла на минутку.
– Ну что, отметили? – спросила она громко.
Мама подняла на неё глаза.
– Здравствуйте, – сказала она растерянно.
– Здравствуйте, – Вероника села на свободный стул, сумку поставила на пол. – Я вот решила всё-таки зайти. Поздравить. Не чужая ведь.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Илья под столом сжал мою руку.
– Спасибо, – выдавила я. – Но мы уже заканчиваем.
– Ничего, я на минутку, – Вероника повернулась к маме. – Вы уж извините, если что не так. Мы хотели как лучше.
Мама посмотрела на меня, потом на неё.
– Спасибо, что зашли, – сказала она вежливо.
Вероника посидела ещё минут пять, поговорила о погоде, о том, что дети выросли, потом встала.
– Ладно, не буду мешать. С праздником вас.
Она ушла. Мы сидели молча. Мама вздохнула.
– Ну вот, – сказала она. – А ты боялась.
– Я не боялась. Я не хотела.
– Знаю, – мама погладила меня по руке. – Но она же пришла. Значит, не всё так плохо.
Спорить не стала.
Дома, когда дети уже спали, мы с Ильёй сидели на кухне. Он налил нам чай.
– Ну что, – сказал он. – Первый раунд за нами?
– Не знаю, – я обхватила чашку руками. – Мне кажется, она теперь надолго запомнит.
– И что?
– И то, что теперь каждое её появление будет с намёком. Она будет напоминать, что мы её обидели.
– Но мы же правильно поступили.
– Правильно, – согласилась я. – Только от этого не легче.
Мне было неприятно, если честно.
Я до сих пор не знаю, права ли была. Может, надо было уступить, посидеть с чужими людьми, зато сохранить мир. Но тогда бы я предала маму. И себя.
Брат мужа переехал «помочь с ремонтом». Ремонт закончился, он остался