Я держала копию завещания и смотрела на строчку, где квартира на улице Мира переходила Алле – второй жене отца. Нотариус Влада уже объяснила, что документ составлен правильно, подпись отца заверили, дееспособность подтвердили. Я кивала и думала о другом: в прошлом году папа говорил, что эта квартира останется мне. Не Алле и не Степану, а мне. Он показывал, где лежат документы на приватизацию, и говорил, что я должна знать, где что находится.
– Надежда Валерьевна, вы меня слышите? – Влада посмотрела на меня.
– Слышу. Просто не понимаю, зачем он так сделал.
– Это его право. Если считаете, что есть основания оспорить, можете обратиться к юристу.
Я вышла из здания и села в машину. Брату Степану звонить не хотелось, но он был единственным, кто мог что-то объяснить. Степан взял трубку после третьего сигнала.
– Ты уже знаешь? – спросил он вместо приветствия.
– Знаю. Ты почему молчал?
– А что я должен был сказать? Папа сам решил. Я тут при чём?
– Ты получил дом ещё при его жизни. А мне он обещал квартиру.
– Надя, давай не по телефону. Приезжай, поговорим.
Я приехала к нему вечером. Степан жил в том самом доме, который отец подарил ему пять лет назад, – небольшом, но крепком, с гаражом и участком. Брат открыл дверь, я разулась в прихожей и прошла за ним в кухню. Он поставил чайник, достал две кружки.
– Ты знал, что он переписал квартиру на Аллу? – спросила я.
– Знал. Он мне сказал об этом месяца за три до того, как его не стало.
– И ты ничего мне не передал?
– Он просил не говорить. Сказал, что сам объяснит.
– Ну и когда он собирался объяснить? Когда уже лежал? Он так и не сказал ни слова о завещании.
Степан налил кипяток, подвинул мне кружку.
– Надь, я понимаю, что тебе обидно. Но дом он мне подарил, когда был жив. Это его решение. А квартиру он оставил Алле. Она с ним последние семь лет жила. Ты же сама знаешь, что вы с отцом в последнее время не особо общались.
– Не особо? Я звонила каждую неделю. Приезжала раз в месяц. Это ты со своей стройкой и участком был занят.
– Вот, началось. Я не говорю, что ты не приезжала. Я говорю, что Алла была рядом каждый день. Он с ней советовался, она ему готовила, убирала, ходила в аптеку. Ты думаешь, он просто так всё ей оставил?
– Он мне обещал. Понимаешь? Обещал. Говорил: Надя, эта квартира твоя, я не хочу, чтобы ты мыкалась по съёмным. А сам взял и отдал чужой женщине.
– Она не чужая. Она была его женой.
– Теперь она осталась одна. А я – дочь, которая осталась ни с чем.
Степан сел напротив.
– Хочешь, я тебе помогу? У меня есть немного отложено. Могу дать на первый взнос по ипотеке.
– Мне не нужны твои деньги. Мне нужно было отцовское слово. Он его дал, а потом забрал. И даже не сказал почему.
Брат долго молчал, потом сказал:
– Поговори с Аллой. Может, она что-то знает. Может, он ей объяснял.
Я не хотела идти к Алле. Но через два дня пошла. Она открыла дверь и не удивилась. Я разулась в прихожей, прошла за ней в комнату, где всё ещё стоял папин письменный стол. Алла села в кресло, я – на диван.
– Ты пришла про квартиру? – спросила она.
– Про неё.
– Я не буду делать вид, что ничего не понимаю. Валера сам так распорядился. Я не просила. Он сказал: Алла, я хочу, чтобы ты здесь осталась. Чтобы тебе не пришлось никуда переезжать.
– А про меня он что сказал?
– Сказал, что ты взрослая, у тебя есть работа. Что ты справишься.
– У меня нет своего жилья. Он знал.
Алла помолчала.
– Знал. Но он всё равно решил так. Надя, я не могу вернуть тебе квартиру. Она завещана мне, и я здесь живу. Мне шестьдесят два года, и мне некуда идти.
– А мне, значит, есть куда?
– Я не это имела в виду. Но ты моложе. Ты можешь работать.
– Я работаю. Учителем. Ты знаешь, сколько я получаю? Я снимаю комнату у женщины в двухкомнатной квартире. Потому что на большее не хватает. Отец это знал и всё равно оставил тебе.
Алла ненадолго замолчала.
– Он незадолго до этого сильно изменился. Ты, наверное, заметила. Стал забывчивым, раздражительным. Я ему говорила: Валера, может, позвонить Наде, объяснить? А он отмахивался. Говорил, что сам разберётся.
– И не разобрался.
– Не разобрался.
Я встала, чтобы уйти. У двери обернулась:
– Алла, я не буду с тобой судиться. Но я больше не хочу тебя видеть. И Степана тоже. Вы оба получили своё.
– Надя, подожди.
– Что?
– Он тебя любил. Просто по-своему.
– По-своему – это когда обещаешь, а потом молчишь? Спасибо, я такое уже слышала.
Я вышла на улицу и пошла к остановке. В кармане лежал телефон. Я не знала, кому звонить.
Через неделю я всё-таки пошла к юристу. Её звали Алёна, она принимала в небольшом кабинете в центре города.
– Шансы есть? – спросила я.
– Если завещание оформлено правильно, а вы не являетесь нетрудоспособной, то шансов почти нет. Вы можете попробовать доказать, что отец не понимал значения своих действий, но для этого нужны документы, свидетели, экспертиза. У вас есть что-то такое?
– Нет. Он никогда не обращался по этому поводу. Говорил, что просто устаёт.
– Тогда я не советую начинать суд. Вы потратите деньги и время. Лучше договориться с вдовой. Может, она согласится выплатить вам компенсацию.
– Она не согласится. Да и я не хочу.
Алёна кивнула:
– Понимаю.
– Что вы понимаете?
– Что дело не в деньгах. Вам нужно было услышать от отца, почему он так поступил. А он не сказал.
Я вышла от юриста и поехала домой. Вечером позвонил Степан.
– Ты была у Аллы?
– Была.
– Она мне звонила. Говорила, что ты не хочешь нас видеть.
– Правильно говорила.
– Надя, это странно. Мы же семья.
– Семья? Ты получил дом, она получила квартиру. А я получила обещание, которое ничего не стоит. Вот и вся семья.
– Я могу переписать на тебя часть дома. Не всю, но долю.
– Не надо. Я не хочу подачку.
– Это не подачка.
– Степа, я тебя не виню. Ты не виноват. Но и меня не уговаривай. Я не могу смотреть на вас и делать вид, что всё нормально.
– А если бы папа был жив? Ты бы ему тоже не звонила?
– Если бы он был жив, он бы мне всё объяснил. Или я бы его заставила. А теперь я могу только догадываться.
– И что ты надумала?
– Что он струсил. Понял, что пообещал лишнее, а признаться не смог. Решил, что проще оставить всё как есть и надеяться, что я не стану скандалить.
– Может, и так.
– Я не приду. Передай Алле.
– Надя…
Я положила трубку.
Через месяц я встретила Степана у магазина. Он нёс пакеты с продуктами, увидел меня и остановился.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
– Как ты?
– Нормально. Работаю.
– Я хотел тебе сказать: Алла собирается продавать квартиру. Говорит, что одна в ней не останется.
– Это её дело.
– Она предлагала мне купить. По цене ниже рыночной. Я отказался.
– Почему?
– Потому что это было бы нечестно по отношению к тебе.
– Спасибо, конечно. Но мне от этого не легче.
– Я знаю.
Мы постояли ещё немного. Степан переложил пакеты из одной руки в другую.
– Надя, я не хочу тебя терять. Ты моя сестра. Да, папа поступил с тобой несправедливо. Но я здесь ни при чём.
– Ты молчал. Знал и молчал.
– Я обещал.
– Вот и я теперь обещаю, что не буду с тобой общаться.
– Это твоё решение.
– Да.
Он пошёл дальше, а я осталась у витрины. На улице было тихо и пусто. Я думала: отец ведь, наверное, не понимал, что своим молчанием отменяет не только обещание.
Через полгода я узнала от знакомой, что Алла всё-таки продаёт квартиру и переезжает к сестре в другой город. Степан остался в доме. Я не звонила ни ему, ни ей.
На работе я проверяла тетради, объясняла правила, ставила оценки. Иногда думала: папа просто боялся сказать правду вслух. Он оставил жильё женщине, с которой жил, и дом сыну. А мне оставил только слова, которые уже ничего не значили.
Однажды вечером я сидела на общей кухне и перебирала старые фотографии. На одной из них мы были вместе: папа, Степан и я. Мы со Степаном ещё подростки. Я смотрела на его лицо и не могла понять, когда он решил, что мои интересы можно отложить в сторону. Может, когда женился во второй раз. Может, когда понял, что я не стану скандалить. А может, когда решил, что сын – это продолжатель рода, а дочь – взрослая женщина, которая сама должна о себе позаботиться.
Я убрала фотографии в коробку и поставила её на верхнюю полку. В тот вечер я написала Степану: ‘Не звони мне больше’. Он не ответил. Через неделю я увидела, что он удалил меня из нашего семейного чата в мессенджере. Я не стала просить, чтобы меня добавили обратно.
Прошло ещё два месяца. Я по-прежнему снимала комнату и работала в школе. Однажды ко мне на перемене подошла коллега, учительница математики, и спросила, не хочу ли я взять классное руководство. Я согласилась. Это была дополнительная нагрузка, но и дополнительные деньги. В конце дня я шла домой. Денег будет больше, это уже что-то. Отец оставил меня без квартиры, но работу и голову на плечах не забрал.
Вечером позвонил незнакомый номер. Я взяла трубку.
– Надежда Валерьевна? – спросил женский голос.
– Да.
– Тебя беспокоит Алла. Я хотела сказать, что уезжаю. Насовсем. Квартиру продала. Я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя обошла. Я просто жила с твоим отцом, и он так решил.
– Я знаю.
– Ты не хочешь со мной прощаться?
– Нет. Я не держу на тебя зла. Но и дружить нам не о чем.
– Я понимаю. Просто хотела, чтобы ты знала: он в последнее время несколько раз порывался тебе позвонить. Брал телефон, смотрел на твой номер и откладывал.
– Почему?
– Говорил, что не знает, что сказать. Боялся, что ты начнёшь кричать.
– Я бы не кричала. Я бы просто спросила: почему?
– Он не знал ответа. Или знал, но не хотел говорить.
Я молчала. Алла помолчала и сказала:
– Прощай, Надя.
– Прощай.
Я положила трубку. В комнате было тихо. Я представила, как отец берёт телефон, смотрит на мой номер и кладёт обратно. Он боялся не крика. Он боялся вопроса, на который не было ответа. Проще было молчать.
Сейчас я пишу это и думаю: а что было бы, если бы он всё-таки позвонил? Если бы сказал: Надя, я решил оставить квартиру Алле, потому что она старше и ей некуда идти. Что бы я ответила? Наверное, сказала бы, что у меня тоже нет своего жилья. И что обещание – это не просто слова. Но я уже никогда не узнаю, что было бы. Я знаю только то, что осталось: я, брат, с которым мы не общаемся, и квартира, в которой теперь живут чужие люди.
Первое впечатление