Разбирала вещи на стирку, залезла в карман Мишиной куртки и нащупала бумажку. Развернула – чек из супермаркета. Две банки икры, каждая по четыре с половиной тысячи. Дата – вчерашняя.
Я села на табуретку в прихожей и перечитала ещё раз. Может, он взял для кого-то? Но кому у нас нужна икра? Сын взрослый, живёт отдельно, в гости приезжает редко. Я сидела и смотрела на чек, а в голове крутилось: в прошлую субботу он отчитал меня за сыр. За кусок сыра, который стоил шестьсот рублей. Сказал, что я не умею считать деньги, что мы не миллионеры, что скоро пенсия, а я позволяю себе лишнее.
Я положила чек на кухонный стол и стала ждать. Михаил пришёл с работы, поставил сумку на пол, снял ботинки. Я сидела и смотрела на него.
– Ты чего такая? – спросил он, заходя на кухню.
– Объясни мне вот это.
Я пододвинула чек. Он взглянул мельком и пожал плечами.
– А что? Маме захотелось икры. Я купил.
– Две банки? По четыре с половиной тысячи?
– Ну да. Она же не каждый день просит.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек на прошлой неделе считал, сколько я потратила на творог и яйца.
– А когда я покупаю сыр за шестьсот рублей, ты говоришь, что я слишком много трачу.
– Ты сравниваешь? – он повернулся ко мне. – Мама – это другое. Она старенькая, ей хочется внимания. Я хочу сделать ей приятное.
– А мне, значит, приятное делать не надо? Я что, не заслуживаю?
– Таня, ну что ты как маленькая. У нас так заведено. Мама – главное. Ты должна понимать.
– Я должна понимать, что ты на неё тратишь девять тысяч, а мне за сыр ругаешь?
– Я не ругаю. Я говорю, что надо экономить. А маме я купил один раз. Что тут такого?
Я встала и вышла из кухни. Он что-то сказал вслед, но я не стала слушать. В спальне села на кровать и сидела, смотрела в стену. Девять тысяч. У нас с деньгами не густо: я работаю в школе, он электрик, работает в строительной фирме. Деньги считаем. Я всегда считала. А он, выходит, считает только мои траты.
На следующее утро я позвонила Даше. Мы дружим ещё с юности, она работает в районном отделе. Я рассказала про чек.
– Ну ты даёшь, – сказала Даша. – А он что?
– Говорит, маме захотелось.
– А тебе, значит, не хочется? Слушай, Тань, а ты купи себе что-нибудь. Дорогое. Чтобы он почувствовал.
– Что я, ребёнок, что ли, чтобы в ответ тратить?
– Не в ответ. А для себя. Ты вообще когда последний раз что-то себе покупала не по акции?
Я задумалась. Не помнила.
– Вот и я о том. Он привык, что ты экономишь, а он тратит, как хочет. Ты ему покажи, что тоже умеешь.
Совет был простой, но меня зацепило. Я не собиралась мстить, но чувствовала: если сейчас ничего не сделаю, так и буду всю жизнь выслушивать про сыр.
В обед я пошла в магазин и купила кусок сёмги. Две тысячи двести. Не икра, конечно, но для нас – серьёзно. Я принесла домой, положила в холодильник. Вечером Михаил открыл холодильник и увидел рыбу.
– Это что?
– Рыба. Я купила.
– Зачем? Она же дорогая.
– А икра дешёвая?
– Таня, ты опять начинаешь?
– Я не начинаю. Я покупаю то, что хочу. Ты же покупаешь маме икру. Я покупаю себе рыбу. Что не так?
– Так это же разные вещи. Мама – это мама.
– А я – жена. И я тоже хочу иногда что-то вкусное. Или только маме можно?
Он замолчал. Потом сказал:
– Ладно. Ешь свою рыбу.
Но по лицу было видно – он не понял. Он просто закрыл тему, чтобы не ругаться. А я стояла и думала: почему я должна объяснять очевидное?
Через два дня я поехала к свекрови. Антонина Ивановна живёт в соседнем районе, в двушке, которую они с мужем купили много лет назад. После смерти мужа она осталась там одна. Я приехала без предупреждения, сказала, что просто проведать. Она обрадовалась, засуетилась, поставила чайник, достала чашки. Я разулась, сняла куртку и прошла на кухню.
– Ты чего одна-то? Миша где?
– На работе. Я на минутку.
Мы сели на кухне. Чайник вскипел, она разлила чай, но я к чашке почти не притронулась. Я не знала, как начать. Но она сама спросила:
– Что-то случилось? Ты какая-то не такая.
– Антонина Ивановна, скажите, Миша вам икру привозил?
Она кивнула.
– Привозил. На днях. А что?
– Просто спросила.
– Таня, ты не крути. Что-то не так?
Я рассказала: про чек, про сыр, про то, что он говорит, что мать – главное. Она слушала, не перебивая. Потом сказала:
– Таня, я не просила эту икру. Он сам привёз. Сказал, что хочет порадовать. Я, если честно, и не поняла, зачем так дорого. Но раз привёз – что ж, не выкидывать.
– Я не в претензии к вам. Я к нему.
– А он что говорит?
– Говорит, что вы – это главное, а я должна понимать.
Антонина Ивановна помолчала, потом сказала:
– Он мне тоже говорил, что ты много тратишь. Я ещё удивилась. Ты всегда такая экономная была.
Я не ожидала. Он и ей про меня говорил. Значит, это не просто разговор на кухне, это его позиция. Он и матери рассказывает, какая жена много тратит, а сам покупает икру.
– Спасибо, что сказали, – я встала. – Мне пора.
Она попыталась меня остановить, но я уже натягивала куртку. По дороге домой я думала: вот он сидит у матери и жалуется на меня, а она слушает. А потом приходит домой и говорит, что мать – главное. И я же ещё виновата, что не понимаю.
Дома я взяла лист бумаги и выписала всё, что мы тратим за месяц. Продукты, коммуналка, бытовые расходы, мелкие траты. Отдельно – сколько уходит на его мать. На мою маму расходов нет: её не стало три года назад, и я ей ничего не покупаю. Я не против, чтобы он помогал. Но пусть не упрекает меня за сыр.
Вечером я положила лист на стол перед ним.
– Смотри.
Он посмотрел на цифры.
– Что это?
– Это наши расходы. Вот сколько ты тратил на мать за последние полгода. Я посчитала по чекам. Вот сколько уходит на семью. Сравни.
– Ты что, следишь за мной?
– Нет. Я просто хочу, чтобы ты увидел. Ты говоришь, что я трачу лишнее. А я трачу на семью. Ты тратишь на маму. Я не против. Но тогда не надо мне говорить про экономию.
Он молчал, потом сказал:
– Ты не права. Мама – это моя обязанность.
– А я – твоя жена. Или я не в счёт?
– В счёт. Но мама старенькая, ей много не надо. А ты покупаешь рыбу за две с лишним тысячи.
– А ты икру за девять.
– Это разное.
– Почему разное?
Он не ответил. Встал и ушёл в комнату. Я осталась сидеть на кухне. Я не чувствовала победы. Понимала только, что мы никуда не сдвинулись, и он не собирался.
На следующий день я снова пошла к Даше. Рассказала про разговор. Она выслушала и сказала:
– Ты знаешь, что я думаю? Он не поймёт. Пока сам не окажется в твоей шкуре.
– И что делать?
– А ничего. Ты уже сделала. Ты показала ему цифры. Теперь твоё дело – не отступать. Продолжай покупать то, что хочешь. Не назло, а для себя.
Я так и сделала. Через неделю купила себе новые сапоги. Осенние, удобные, не самые дешёвые. Михаил увидел коробку и спросил:
– Сколько?
– Шесть тысяч.
– Ты серьёзно?
– А ты икру за девять покупал. И ничего.
– Таня, ну сколько можно?
– Пока ты не перестанешь считать мои деньги и начнёшь считать свои.
Он махнул рукой и ушёл. А я осталась с сапогами. И знаете, они были удобные. Я их ношу до сих пор.
Прошло две недели. Михаил стал молчаливее. Он больше не упрекал меня за продукты, но и не говорил, что я права. Просто молчал. Я тоже молчала. Мы жили как соседи. Антонина Ивановна позвонила и попросила приехать. Я приехала. Она сидела на кухне, перед ней стояли обе банки икры. Те самые.
– Таня, забери, – сказала она.
– Зачем?
– Я не могу это есть. Я знаю, что ты из-за этого с Мишей ругаешься. Мне не надо такой ценой.
– Антонина Ивановна, это он вам купил. Ешьте на здоровье.
– Нет. Я не хочу. Забери и скажи ему, что я попросила больше не покупать.
Я смотрела на неё и понимала: она не притворяется. Она действительно не хочет быть причиной ссоры. Я взяла банки. Дома поставила их на стол перед Михаилом.
– Это от твоей мамы. Она сказала, чтобы ты больше не покупал.
Он посмотрел на банки и ничего не сказал.
– Ты к ней ездила?
– Она сама позвонила.
– Что ты ей сказала?
– Спросила, привозил ли ты икру. Она сама всё поняла. Михаил, она не хочет, чтобы мы ругались. А ты хочешь.
Он сел на стул и долго молчал. Я впервые видела, что он не просто злится – он растерян. Я села напротив.
– Миша, я не против, чтобы ты помогал маме. Но я против, чтобы ты делал это за мой счёт. Не в деньгах дело. В том, что ты меня не уважаешь. Ты решаешь, что важно, а что нет. А я – твоя жена. Мы должны решать вместе.
Он поднял на меня глаза.
– Я думал, ты поймёшь.
– Я понимаю. Но и ты пойми. Я не буду больше экономить на себе, чтобы ты мог тратить на маму. Если мы семья, то давай по-честному.
Он помолчал. Потом сказал:
– Ладно. Давай попробуем.
Обе банки мы в тот же вечер отдали Даше – она как раз собиралась к родне. Я не поверила, что что-то изменится. Но через неделю он сам предложил составить общий бюджет. Не потому, что я его заставила, а потому, что мать его пристыдила. Он не изменился за один день. Он всё ещё считает, что я иногда трачу лишнее. И я всё ещё считаю, что он слишком много покупает матери. Но мы хотя бы начали говорить. И икру он больше не покупает. Или покупает, но говорит мне. Не знаю, надолго ли это.
Вчера увидела в холодильнике банку икры. Маленькую, дешёвую. Он купил для нас, сказал: ‘Попробуем вместе’. Не знаю, мириться он так решил или просто устал ругаться. Я открыла банку, сделала бутерброды. Ели и молчали. И я подумала: если всю жизнь экономить на себе, а потом тебя же упрекнут в лишних тратах – это не семья, а бухгалтерия.
Уехав на дачу на майские праздники, невестка оставила включенной камеру дома и увидела, чем занимается свекровь