Я достала из холодильника большую кастрюлю с холодцом и поставила её на стол, хотя ещё вчера собиралась ехать к Жене. Кастрюля была с одной ручкой, но я её любила – в ней хорошо варить холодец. Только сегодня он останется дома.
В прошлом году я приехала к ней за два часа до гостей, с сумками, из которых торчали контейнеры. Женя открыла дверь, посмотрела на мои руки и сказала: ‘Мама, ну что ты опять с сумками. Поставь в холодильник, потом разберёмся’. Потом разбиралась я одна – раскладывала салаты по тарелкам, разогревала горячее, а Женя в это время красила губы в спальне. Гости хвалили холодец, она кивала: ‘Да, я старалась’. Я тогда промолчала.
А в июне у меня было шестьдесят. Круглая дата. Женя прислала сообщение на телефон: ‘С днём рождения, мама. Здоровья’. И всё. Ни звонка, ни открытки.
Я весь день ждала, что она позвонит. Вечером позвонила сама, она сказала: ‘Мама, я же утром написала. У меня Костя с температурой был, не до разговоров’. Костя к вечеру уже бегал по квартире, я это знала – мой зять Михаил выложил видео, где внук прыгает на диване.
Сейчас я снимала с холодца застывший жир и думала: почему я каждый год еду? Потому что так принято. Потому что она дочь. Но в этом году я не поеду.
Я вытерла руки и взяла телефон. Набрала Женю.
– Мама, ты уже выехала? – спросила она вместо приветствия. – Просто Миша сказал, что ты обещала быть к трём, а сейчас уже час.
– Женя, я не приеду.
Пауза. Я слышала, как на другом конце что-то шуршит – наверное, она перекладывала вещи.
– В смысле не приедешь? Я же тебе ещё в понедельник сказала: купи продукты, сделай холодец, пирог с капустой. Костя ждёт пирог.
– Знаю. Но я не приеду.
– Мама, это не смешно. У меня гости в шесть. Я на тебя рассчитывала.
– Женя, я тоже человек. У меня сегодня выходной, и я хочу провести его с подругами.
– С какими подругами? – голос у неё стал резким. – Ты серьёзно? Ты променяла день рождения дочери на каких-то знакомых?
– Я не променяла. Я просто устала быть у тебя обслуживающим персоналом. Я привожу еду, а ты даже спасибо не говоришь.
– Я говорю спасибо!
– Когда? Ты в прошлом году сказала, что я опять с сумками. А на мой юбилей ты что сделала? Сообщение в телефоне.
– Мама, ну началось. Я тебе объяснила: у Кости температура была.
– Костя на видео прыгал. Я видела.
– А, значит, ты за мной следишь? – она повысила голос. – Знаешь что, мама? Я думала, ты нормальная. А ты решила устроить мне сцену. Ну хорошо. Не приезжай. Только знай: ты выбрала своих подруг. Посторонних людей. А я твоя дочь. И внуки твои.
– Женя, не надо так.
– Как? Как надо? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты бросаешь меня в день рождения. Я всем сказала, что мама приедет с холодцом. А теперь что я скажу?
– Скажи правду. Что мама устала и хочет отдохнуть.
– Отдохнуть от кого? От меня? От внуков?
Я молчала. В трубке было слышно, как она дышит.
– Значит, так, – сказала она тише, но с той же злостью. – Я тебя услышала. Ты выбрала посторонних. Ну и сиди с ними.
Она завершила разговор. Я постояла с телефоном в руке, потом отложила его на стол. Достала из холодильника капусту и тесто и начала резать капусту для пирога. Тесто с вечера стояло в холодильнике. Пирог я всё равно испеку. Только для себя.
Пирог уже стоял в духовке, когда в два часа дня пришла Татьяна. Она работала со мной в столовой, мы дружили уже лет десять. Татьяна принесла торт, купленный в супермаркете, сняла куртку и сразу прошла на кухню.
– Ну что, не поехала? – спросила она, ставя чайник.
– Не поехала.
– Молодец. Я бы тоже не поехала. Твоя Женя совсем не считается с тобой. Ты ей холодец, она тебе сообщение в телефоне. Я помню, как ты на юбилей ждала. Всё на телефон смотрела.
– Ладно, проехали.
– Не проехали. Ты мне скажи: почему ты каждый год ездишь? Она тебя хоть раз пригласила просто так, без списка продуктов?
Я не ответила. Татьяна была права, но говорить об этом не хотелось. В дверь позвонили – пришла Светлана. Она работала учительницей в школе неподалёку и всегда говорила то, что думала, но мягче.
– Нина, ты как? – спросила она, снимая плащ. – Татьяна мне всё рассказала. Я считаю, ты правильно сделала. Но Женю тоже понять можно: она привыкла, что ты всегда приезжаешь.
– Вот именно, – сказала Татьяна. – Привыкла. А ты не думала, что она просто пользуется твоей добротой?
– Не пользуется, – возразила Светлана. – Она просто не задумывается. Молодая, дети, работа. Ей кажется, что мама всегда будет.
– Мама тоже человек, – сказала я. – Мне шестьдесят. Я тоже хочу, чтобы меня поздравляли.
В это время пришла Мария. Она жила в соседнем подъезде, работала в соседнем учреждении и всегда приносила что-нибудь к чаю – на этот раз печенье.
– Девочки, у меня новость, – сказала Мария, снимая куртку. – Я тоже не поехала к дочери на прошлой неделе. У неё был день рождения. Она мне звонит и говорит: ‘Мама, почему тебя нет?’ А я говорю: ‘А ты ко мне на юбилей приезжала?’ Она замолчала. Потом говорит: ‘Мама, ты что, обиделась?’ Я говорю: ‘Нет, я просто устала’.
– И что? – спросила Татьяна.
– Ничего. Она приехала через два дня. С тортом. Извинилась. Сказала, что не думала, что мне это важно.
– Видишь, – сказала Светлана, глядя на меня. – Иногда нужно просто сказать.
– Я сказала, – ответила я. – Женя бросила трубку.
– Ну, это она сейчас. Она переварится и позвонит.
Я разложила холодец по тарелкам, поставила на стол пирог. К тому времени он испёкся. Мы сели. Татьяна разлила чай. Мария разрезала торт. Я смотрела на них – на своих подруг, с которыми я могла говорить о чём угодно, которые не требовали от меня еды и подарков. И думала: может, я и правда выбрала посторонних? Но разве они посторонние?
– Нина, ты чего загрустила? – спросила Мария.
– Да так. Думаю, правильно ли я сделала.
– Правильно, – сказала Татьяна. – Не сомневайся. Если бы ты поехала, она бы опять приняла это как должное. А так – задумается.
– Или обидится навсегда, – сказала Светлана.
– Ну и ладно. Нельзя всю жизнь прогибаться.
Мы просидели около часа. Говорили о работе, о внуках, о том, что в школе опять сокращают часы. Я почти забыла про утренний разговор. Ближе к четырём в дверь позвонили. Я пошла открывать и увидела на пороге Женю. Она стояла в пальто, с сумкой на плече, и смотрела на меня с обидой.
– Значит, правда, – сказала она, заглядывая мне за спину. – Ты сидишь с ними. А я, значит, жду тебя дома.
– Женя, проходи. Не кричи на лестнице.
– Я не кричу. Я просто смотрю. Ты мне сказала, что устала. А сама сидишь с подругами. Значит, я тебя утомляю, а они нет?
– Женя, это не так.
– А как? Ты мне объясни. Я тебе звоню, ты мне говоришь: не приеду. А потом я узнаю, что ты собрала гостей. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
– Как? – спросила я. – Как то, что у меня тоже есть право на праздник?
– У тебя каждый день праздник! Ты на пенсии, работаешь вполсилы, а я кручусь как белка. У меня двое детей, муж, работа. Мне твоя помощь нужна, а ты обижаешься.
– Я не обижаюсь. Я устала.
– От чего ты устала? От того, что тебе надо раз в год привезти холодец?
– Женя, не раз в год. Ты меня зовёшь каждые выходные. То с детьми посидеть, то продукты привезти, то убраться помочь. Я не против. Но я не обязана.
– Ах, вот оно что. Ты считаешь, что я тебя эксплуатирую?
– Я этого не сказала.
– Сказала. Ты только что сказала.
Из кухни вышла Татьяна.
– Женя, здравствуй. Может, пройдёшь, чаю выпьешь?
– Не надо мне вашего чаю. Я пришла поговорить с матерью.
– А ты не видишь, что она расстроена? – спросила Светлана, выходя следом.
– Светлана, пожалуйста, не вмешивайтесь. Это наше семейное дело.
– Женя! – сказала я. – Не груби.
– А чего они вмешиваются? Это из-за них ты не приехала!
– Я не приехала из-за тебя, – сказала я тихо. – Потому что ты меня не поздравила с юбилеем. Потому что ты каждый раз ждёшь от меня еду, а не меня саму. Потому что я устала быть удобной.
Женя замолчала. Она стояла в коридоре и смотрела на меня. Потом сказала:
– Значит, я плохая дочь.
– Я этого не говорила.
– Говорила. Всё, я поняла. Больше можешь не приезжать. И к внукам не приходи. Ты выбрала своих подруг – вот с ними и живи.
Она повернулась и вышла. Дверь она не хлопнула, просто закрыла. Я стояла в коридоре, слушала, как стучат её каблуки по лестнице. Татьяна подошла сзади и положила мне руку на плечо.
– Нина, не переживай. Она остынет.
– Я не переживаю. Я просто устала.
Я вернулась на кухню. Мария и Светлана сидели молча. Пирог на столе остыл. Я налила себе чаю и села. Мы просидели ещё полчаса, но разговор не клеился. Подруги ушли. Татьяна перед уходом сказала:
– Ты правильно сделала. Не звони ей первой. Пусть сама подумает.
Я закрыла за ними дверь и осталась одна. В квартире было тихо. Я убрала со стола, помыла посуду, поставила кастрюлю с оставшимся холодцом в холодильник. Потом села на диван и включила телевизор. Но не смотрела – просто слушала, как там что-то говорят.
Телефон лежал рядом. Я ждала, что Женя позвонит или напишет. Но она не писала. В девять вечера я получила сообщение от Михаила: ‘Нина, вы как? Женя приехала расстроенная. Говорит, вы поссорились. Может, позвоните ей?’ Я прочитала и не ответила.
Я думала о том, что Женя сказала: ‘Ты выбрала посторонних’. Но разве Татьяна и Мария посторонние? Они знают обо мне больше, чем Женя. Они помнят, как мне было трудно, как я ждала отпуск, как радовалась, когда меня повысили. Они спрашивают, как мои дела, и слушают ответ. А Женя спрашивает только, когда я приеду и что привезу.
Но в то же время я понимала: Женя – моя дочь. Я её растила, я её очень любила. И сейчас она чувствует себя брошенной. Может, я слишком резко? Может, надо было просто поговорить, а не ставить перед фактом?
Я взяла телефон и набрала Женю. Она ответила после третьего гудка.
– Да, мама.
– Женя, я не хочу с тобой ссориться.
– Я тоже не хочу. Но ты меня поставила в неудобное положение. Я гостям сказала, что ты приедешь. А ты не приехала. Они спрашивают, где бабушка. Что я должна была сказать?
– Правду.
– Какую правду? Что моя мать предпочла мне своих подруг?
– Женя, это не так. Я просто хотела, чтобы ты вспомнила, что я тоже человек.
– Я помню. Но ты могла бы предупредить заранее. А не за два часа.
– Я предупредила за два часа, потому что я сама только сегодня решила.
– А почему ты решила? Потому что тебе подруги сказали? Они тебя настроили?
– Никто меня не настраивал. Я сама.
Женя помолчала.
– Мама, я устала. Давай завтра поговорим.
– Давай.
Она закончила разговор. Я сидела и думала: завтра мы поговорим, но ничего не изменится. Она всё равно будет ждать, что я приеду с холодцом. А я всё равно буду чувствовать себя виноватой. Может, я и правда выбрала посторонних? Но почему тогда мне так плохо?
На следующий день Женя не позвонила. И я не позвонила. Мы обе ждали, кто первый сдастся. Вечером я пошла к Марии – просто посидеть. Мария выслушала меня и сказала:
– Нина, ты не должна чувствовать себя виноватой. Ты сделала то, что должна была сделать. Дети привыкают, что мама всегда рядом, и перестают ценить. А когда мама уходит – они обижаются. Но это их проблема, не твоя.
– Может, и так. Но мне от этого не легче.
– А ты не думай о том, что легко. Думай о том, что правильно.
Я вернулась домой и увидела, что на телефоне два пропущенных от Жени. Я перезвонила.
– Мама, ты где ходишь? – спросила она.
– У Марии была.
– Понятно. Слушай, я тут подумала. Может, ты приедешь в выходные? Просто так. Без холодца. Просто посидим.
Я молчала. Это было не то, чего я ждала. Я ждала извинений. Но Женя не извинялась. Она просто звала в гости.
– Хорошо, – сказала я. – Приеду.
– Только без пирога. Я сама испеку.
– Ладно.
Мы попрощались. Я положила трубку и подумала: может, это и есть компромисс? Она не сказала ‘прости’, но она позвала меня просто так. А я не сказала ‘я больше не буду’, но я согласилась приехать. Может, этого достаточно?
Я понимала: через месяц она опять позвонит и скажет: ‘Мама, сделай холодец, мы ждём’. И я опять буду думать: ехать или не ехать. И опять буду чувствовать себя виноватой, если не поеду. И опять буду чувствовать себя использованной, если поеду.
Я сидела на кухне и смотрела на кастрюлю, в которой остался холодец. Я его ела одна, с хлебом и горчицей. И думала: а что, если бы я тогда, много лет назад, не приучила её к тому, что мама всегда привезёт? Что, если бы я сразу сказала: ‘Женя, я приеду, но ты тоже приезжай ко мне’? Может, тогда всё было бы по-другому.
Но теперь уже поздно. Теперь мы обе привыкли: я привожу, она принимает. И когда я попробовала это изменить, она обиделась. Я не жалею. Просто легко не было.
– За спиной вы меня оскорбляете, а потом просите денег? – родня не знала, что я слышала их разговор