Я уже стоял в прихожей, натягивал куртку. В одиннадцать должен был приехать покупатель из объявления, надо было машину подготовить. Телефон пискнул. Сообщение от невестки Снежаны: ‘Нам надо срочно поговорить. Приезжайте, или я сама приеду’. На часах – половина девятого.
Снежана звонила редко, а с такими ультиматумами и подавно. На кухне жена София ставила чайник.
– Кто там? – крикнула она.
– Снежана. Пишет, что срочно поговорить надо.
София вышла, вытирая руки полотенцем, лицо сразу напряглось.
– Может, что с Артёмом?
– Не написала бы так про ребёнка, – ответил я и набрал номер невестки.
Она взяла трубку сразу. Голос деловой, собранный. Сказала, что будет через двадцать минут, и отключилась. Я глянул на жену.
– Опять со своими идеями, – тихо сказала София.
– Не начинай при ней. Я пока машину посмотрю.
Документы лежали дома, в папке на полке: ПТС, свидетельство о регистрации. Достал их с вечера, проверил, всё ли на месте, и положил обратно – в машине такое держать не стоит. Машина оформлена на меня, покупал сам, пятилетней, и все десять лет обслуживал своими руками.
Спустился во двор, открыл гараж. Проверил уровень масла, подкачал колёса, протёр стёкла и фары, убрал из багажника лишнее. Двигатель перебирал два года назад, работал ровно. Пятнадцатилетняя иномарка, краска потускневшая, крыло притёртое, но ходовая живая. В автошколе, где преподавал, давали служебную, а свою держал на случай дачи. Теперь решил продать: и деньги нужны, и хлопот меньше.
Закрыл гараж, пошёл к подъезду. Снежана уже стояла у двери в длинном пуховике, сумка через плечо. Поздоровались сухо. Она прошла вперёд, сумку не сняла – явно намеревалась сразу уйти, если что не так.
На кухне София встретила её сдержанно, предложила сесть. Снежана села, только шарф размотала. Начала без вступлений: они узнали, что машину продаю.
– Откуда?
– Мирослав сказал. Вы же вчера разговаривали.
Я вчера по телефону сказал сыну, что выставил объявление. Он, видно, сразу передал жене.
Снежана наклонилась вперёд:
– Мы хотим купить машину. Для Артёма.
– Внуку семнадцать, прав ещё нет.
– В марте исполнится восемнадцать, он уже учится в автошколе. Чтобы к весне всё было оформлено, и он сразу сел за руль.
– Покупатель будет в одиннадцать, – сказал я. – Её не вам продаю.
– Какой покупатель, с рынка?
– Из объявления. Человек позвонил, договорились.
– Лёш, давайте по-семейному. Отдайте за двести пятьдесят. Мы постепенно выплатим.
Посмотрел на неё. Ей тридцать два, сыну – тридцать пять. Работает в офисе, занимается документами. Мирослав – мастер на участке, получает нормально, но ипотека каждый месяц съедает почти всё. Свободных денег у них нет.
– Машина стоит четыреста пятьдесят. Это рынок. С семьёй не торгуюсь, с рынком – тоже. Если Мирослав хочет – пусть приезжает, смотрит, оформляем.
– Вы не доверяете нам?
– При чём тут доверие? Её не дарю, а продаю.
Она посмотрела так, будто я отказал родному внуку в куске хлеба:
– Вы ему дед или кто?
София поставила чашку на стол:
– Лёша Артёму дед. И машину мы ему не обещали. Любим его, но не обязаны.
– Я и не говорю, что обязаны! По-человечески надо!
Встал:
– Покупатель приедет в одиннадцать. Мне машину готовить. Если хотите купить – нормальный разговор, без давления.
– Какое давление? Я просто прошу по-семейному решить.
– Вот и решим, когда Мирослав приедет. А сейчас мне работать надо.
Она взяла сумку.
– Поеду. Но мы ещё поговорим.
– Пожалуйста. Только по делу.
Дверь закрыла громко. София села за стол:
– Хорошо придумано – двести пятьдесят за машину, которая четыреста пятьдесят стоит.
– Не придумано, а назначено, – поправил я.
Мирослав приехал в половине первого. Покупатель ещё утром звонил, предупреждал, что задержится до двух. Я и рад был – успел с сыном поговорить.
Мирослав вошёл, сел на кухне. Лицо усталое.
– Насчёт машины. Снежана утром приезжала, говорила на повышенных тонах. Считает, что я о семье не думаю, отца обидел.
– И что ты сказал?
– Сказал разобраться.
– Разобрался?
Он провёл рукой по лицу:
– В одном она права – Артёму машина нужна. Весной права получит, на работу ездить, он уже вакансии смотрит.
– Пусть ищет работу, а потом машину. Или ты ему покупаешь?
– Ну, мы хотели…
– Вот и хотели. А я хотел продать. И покупателя нашёл.
– Давай по-родственному, за четыреста. Втроём скинемся: я, вы с мамой, Снежана добавит.
– Я вчера по телефону сказал: четыреста пятьдесят. Это рынок. Не хочу занижать.
– Почему?
– Потому что это нечестно по отношению к покупателю, который уже едет. И по отношению к себе. Её десять лет обслуживал, каждый узел знаю.
– А если не потянем?
– Машина уйдёт другому.
– Тебе деньги важнее?
Посмотрел на сына. Ему тридцать пять, двое детей. Работает хорошо, люди уважают. Но жена умеет так завернуть, что он начинает сомневаться в себе.
– Деньги важны, да. В автошколе платят немного, живём на мою зарплату да на Софьину. Каждая тысяча на счету. Машина мне не нужна – это правда. Но отдавать за полцены не буду.
– Никто и не просит за полцены. Четыреста – нормально.
– Для Снежаны нормально. Для меня – нет.
Он помолчал.
– Она тёте Зинаиде уже позвонила.
– Тёте Зинаиде?
– Ей самой. Рассказала, что ты согласился нам машину отдать. Что только ждём, когда оформишь.
Я сел. Зинаида – сестра моей мамы. После того как мамы не стало, она осталась старшей в родне, живёт в соседнем городе, человек горячий, всё принимает близко. Если Снежана ей такое сказала – завтра вся родня будет звонить и поздравлять меня с щедростью.
– И что я должен делать?
– Не знаю, сам не ожидал. Она сказала, что уже всем рассказала, чтобы назад не пятиться. А я ей: ты не имела права, мы ещё с отцом не решили. Она: теперь неудобно отыгрывать.
– Поговорим с ней. Вместе.
– Не придёт. Скажет, что ничего такого не говорила.
Мирослав подошёл к окну:
– Покупатель кто?
– Мужчина, для сына берёт. Сыну восемнадцать, учится, права вот-вот получит.
– У парня тоже родители есть, они ему покупают. А Артёму дед не может?
– Артёму дед может подарить на день рождения часы. Или телефон. Машину дед не должен.
– Почему?
– Машина – это имущество. Его либо покупают, либо зарабатывают.
Он молчал долго. Потом сказал:
– Хорошо. Поговорю с ней ещё раз. Если согласится на четыреста пятьдесят – будем искать деньги. Если нет – значит, нет.
– Вот и договорились.
Он ушёл. София вышла из комнаты:
– Что?
– Придёт покупатель. Если Снежана не выкинет чего.
– Выкинет. Она такая.
Покупатель приехал в половине третьего. Я к этому времени выгнал машину из гаража, поставил во дворе, чтобы удобно было смотреть. Мужчина лет сорока пяти, в рабочей куртке. Представился – Олег. Сказал, сын учится, права скоро получит, нужна первая машина, чтобы не жалко было притереть на площадке.
Завёл мотор, послушали. Олег заглянул под капот, посмотрел щуп, кивнул.
– Состояние нормальное. Как хотел – четыреста пятьдесят?
– Да.
– Давай за четыреста.
– Нет.
– Четыреста десять?
– Цена окончательная.
Он улыбнулся:
– Крепко стоишь.
– Не торгуюсь. Машина в хорошем состоянии, смотри сам.
– Ладно, давай четыреста пятьдесят.
Олег перевёл деньги мне на счёт. Проверил поступление в банковском приложении прямо на улице. Четыреста пятьдесят тысяч. Вписали паспортные данные, подписали договор в трёх экземплярах: ему, мне и для регистрации. Отдал свидетельство, ПТС и ключи. Он уехал.
Стоял во дворе, смотрел ему вслед, вдруг к подъезду подъехала машина Снежаны. Она вышла, и с ней была женщина – Светлана, мать Снежаны. Высокая, в светлом пальто. Шла ко мне, улыбаясь, поздравляла с щедрым решением.
– С чем?
– Снежана рассказала, что ты сыну машину отдаёшь! Так рада за тебя, за Артёма!
Посмотрел на невестку. Она стояла рядом, улыбалась.
– Серьёзно?
– Мама приехала, захотела поздравить, – сказала Снежана и отвела глаза.
– Я ничего не обещал.
Светлана подошла ближе:
– Не надо, Снежана всё рассказала. Что согласился за двести пятьдесят отдать, что это подарок, по-родственному. Горжусь вами!
– Я не обещал. Сказал: четыреста пятьдесят, рыночная цена. И машину час назад продал.
Светлана посмотрела на дочь:
– Ты сказала – за двести пятьдесят.
Снежана замялась:
– Мам, ну я имела в виду, что мы договоримся…
– Вот именно, не договорились. И не договоримся.
– Но ты же дед, Артём тебе родной!
– Родной, поэтому и люблю. А машина – это машина.
– Ты её всё равно продашь, кому-то отдашь за четыреста пятьдесят, а родным – за двести пятьдесят. В чём разница?
– В том, что кому-то я её уже продал. А родным дарить не собирался.
– То есть родным ты ничего не должен?
– Должен. Любить, поддерживать. Но не отдавать имущество за полцены по требованию.
Снежана сказала быстро, почти выкрикнула:
– Я понимаю, что теперь неудобно. Мама приехала, я тёте Зинаиде рассказала, все знают!
– Пусть знают. Я ничего не обещал.
– Теперь выглядит так, будто ты обещал и отказываешься!
– Выглядит так, будто ты сказала неправду, а я расхлёбывай.
Она побледнела. Светлана строго посмотрела на дочь:
– Скажи правду, он обещал?
– Не обещал… Но он же должен был понять, что мы просим по-семейному.
– По-семейному – это когда просят, а не требуют. И когда не говорят родне лишнего.
Светлана помолчала, извинилась, сказала, что не знала, и пошла к своей машине. Снежана осталась:
– Что ты так… Мы же семья.
– Семья. Поэтому и разговариваю. С чужим я бы просто трубку положил.
Она постояла, села в машину и уехала.
Вечером позвонил Мирослав.
– Поговорил с ней. Говорит, не врала, мама сама так поняла.
– А ты как думаешь?
– Думаю, сказала не то, что было. Но не признается.
– Ясно.
– Она согласна на четыреста пятьдесят. Сто тысяч даст её мать, остальное займём у друзей и на работе. Только нужно недели две, чтобы собрать.
– Машина уже продана.
– Как?
– Покупатель пришёл, посмотрел, договорились. Завтра поедет ставить на учёт.
– Ты же сказал – подождёшь!
– Не обещал ждать. Сказал: покупатель придёт в одиннадцать. Он пришёл в половине третьего. Я с ним договорился и деньги взял.
– Отмени.
– Нет.
– Почему?
– Дал слово человеку. Он перевёл деньги, я подписал договор. Не могу сказать: извини, невестка надавила, я передумал.
– Это же Артём, твой внук!
– Мой внук. И люблю его. Но машину ему не обещал. И тебе не обещал. Сказал: четыреста пятьдесят. Если бы вы вчера согласились на мою цену и договорились о деньгах – я бы придержал. А вы ждали, пока Снежана надавит.
– Что теперь ей скажешь?
– Скажи правду. Машину продал. Вы не успели.
– Она скажет – специально.
– Пусть говорит.
– Обидится.
– Обиделась, когда не получила машину за двести пятьдесят. Это разные обиды.
– Ладно, понял.
– Слушай, я не злой. Но давить на себя не дам. Ни ей, ни тебе.
– Понял.
Я сидел на кухне, смотрел в окно. София поставила передо мной тарелку.
– Что там?
– Продал.
– А Мирослав?
– Обиделся. Но понял.
– А Снежана?
Покачал головой.
– Снежана не поймёт никогда.
София села напротив:
– Правильно сделал.
– Знаю. Но тяжело.
– Знаю.
Поели в тишине. Наутро позвонила тётя Зинаида. Поздравляла с добрым делом: Снежана сказала, что внуку машину отдал.
– Машину продал. Постороннему человеку.
– Как продал? А Снежана сказала – отдал!
– Снежана сказала неправду.
– Ой, Лёша, ну что же это такое… Я ей сейчас позвоню!
– Не надо, сам позвоню.
– Скажу ей, что думаю о тех, кто выдумывает!
– Скажу.
Отключился, сел на скамейке во дворе. Шёл ноябрь, было холодно, листья облетели. Думал, что всё могло быть иначе. Если бы Снежана пришла нормально, по-человечески – подумал бы. Может, уступил бы десять тысяч. Может, подождал бы с расчётом. Но она пришла с требованиями и с выдуманным разговором. И теперь я чувствовал, что поступил правильно. Но лёгкости не было.
Днём позвонила Светлана. Голос тихий.
– Лёш, это правда? Машину продали?
– Правда.
– Почему?
– Не просила, а требовала. И родне сказала не то, что было.
– Она говорит, что не врала… Я сама так поняла.
– Не надо. Всё знаю.
– Извините… Не хотела, чтобы так получилось.
– Знаю. Хотели, чтобы получилось по-вашему. А получилось – как получилось.
– А Артём?
– Артём ни при чём. Пусть учится, получает права, работает. А потом покупает. Или я помогу, когда он сам будет готов.
– А когда это будет?
– Когда сам встанет на ноги.
Она отключилась, не попрощавшись.
Вечером позвонил Артём. Голос тихий.
– Дед, это правда?
– Правда, Артём. Машину продал.
– Мама сказала, ты её нам обещал.
– Никому не обещал. Сказал папе: четыреста пятьдесят, рыночная цена. Если бы захотели – купили бы.
– Мама сказала – согласился за двести пятьдесят.
– Мама ошиблась. Или не так поняла.
– А почему не поправил?
– Поправил. При ней. Но она потом всё равно своё сказала.
Он молчал.
– Ты на меня обиделся?
– Нет, Артём. На тебя не обиделся.
– А на маму?
– На маму – да. Немного.
– За что?
– За то, что говорила неправду. Тебе, мне, тёте Зинаиде.
– А она правда неправду сказала?
– Правда.
– А почему?
– Не знаю. Спроси у неё. И подумай сам – хорошо это или нет.
– Хорошо, спрошу.
– Ты не расстраивайся. Машина – это железо.
– Знаю.
– Вот и хорошо. Учись, получай права.
– Хорошо.
Положил телефон на стол. София спросила:
– Артём звонил? Ну как?
– Нормально. Пацан нормальный.
– Это в тебя. Или в Мирослава.
– В Мирослава – точно.
Через день Олег позвонил.
– Машину поставил на учёт, страховку оформил, номера новые получил. Спасибо, сын доволен.
– Рад слышать.
– Вчера на площадке дал ему порулить, сам рядом сидел. Аккуратно едет.
– Она и должна нормально ехать.
– Вижу, честный продавец.
– Стараюсь.
Вечером позвонил Мирослав.
– Хотел извиниться. За то, что сразу не остановил. Дал ей давить.
– Ладно.
– Артём очень расстроился. Спрашивает: дедушка на нас обиделся?
– Скажи ему: нет. На него не обиделся. На его маму – да.
– Скажу.
– И ещё скажи: когда права получит, на старой машине покатать не смогу – её уже нет. Зато весной на велосипеде покатаемся.
– Ты купил себе велосипед?
– Нет. Пока. Но думаю.
– Серьёзно?
– Абсолютно. Машина мне не нужна. На работу на автобусе, в магазин пешком. А велосипед – для души.
– Ладно. Рад за тебя.
– И я рад.
Я сидел на кухне, смотрел в окно. Во дворе ставили машины соседи, спешили домой. Завтра в автошколу – группа новая, нужно программу проверить.
Китайские автопроизводители начали скупать заводы в Европе: рассказываю, кто их продаёт