Отчёт я сдал в десять минут четвёртого, а в семнадцать минут четвёртого в общую папку отдела появился скан приказа номер двести семнадцать. Я как раз поставил чайник. Он у нас стоит на тумбочке у окна, и пока греется, можно посмотреть, что нового в папке. Нового было немного: с первого числа на должность заместителя начальника отдела подготовки производства назначается Дина.
Я перечитал. Потом ещё раз, хотя там было три строчки. Потом открыл свой отчёт, который только что отправил, и посмотрел на последнюю страницу – моя подпись, дата. Эту подпись я ставил каждый месяц одиннадцать лет.
Сводный отчёт по объектам – это не табличка ради галочки. Это двести сорок позиций, которые сходятся с бухгалтерией, с прорабами, с заказчиками. Если где-то не сходится – ищи до ночи. Я знаю, у кого какая техника на площадке, кто сколько бетона залил, где сорвался график и почему. Могу закрыть глаза и назвать, какой объект в этом месяце дал минус. Это не хвастовство, это работа.
В отделе нас двенадцать. Кроме меня и Дины – ещё десять. Сметчики, договорники, кладовщик, который сидит на складе и присылает данные. Все они так или иначе зависят от моего отчёта. Отчёт – основа для заявок, для платежей, для планов на следующий месяц. Если я ошибусь, ошибётся весь отдел.
Дина сидела через два стола. Она в отделе пятый год. Платон Игоревич возглавил отдел и забрал её за собой из другого подразделения, где она работала в секретариате. Должность у неё называется ‘специалист по документообороту’. А по факту она ведёт всю его переписку, календарь, совещания. Ему надо позвонить заказчику – звонит она. Надо напомнить про встречу – напоминает она. Надо найти письмо трёхлетней давности – найдёт за пять минут.
Я не то чтобы против Дины. Она нормальная. Не грубит, не мешает. Но когда я увидел приказ, мне стало обидно.
Место заместителя освободилось ещё в июне – прежний заместитель ушёл на пенсию. Все в отделе понимали, что это место моё. Не потому что я замечательный, а потому что я один делаю сводный отчёт. Платон Игоревич на совещаниях у директора опирается на мои цифры. Он сам говорил: ‘Родион, без твоего отчёта я как без опоры’.
Дина ведёт переписку. Это тоже нужно. Но переписку можно передать за неделю. А отчёт я писал одиннадцать лет, и никто даже не пытался его у меня перенять.
Я закрыл окно с папкой. Чайник вскипел. Я налил чай, но пить не хотелось. Потом всё-таки выпил, чтобы не выливать. Григорий из соседнего кабинета заглянул после пяти.
– Чего сидишь?
Я показал ему приказ.
– Ну, – сказал он. – А ты что хотел?
– Я хотел, чтобы это было моё место.
– Ага. А Дина с ним в отпуск летала? Нет. Она ему письма печатает. Понимаешь разницу?
Я не понял. Точнее, понял, но не так, как он.
В столовой на следующий день я сидел один. Клара, наша сметчица, подсела с подносом. Она в отделе дольше меня.
– Видела приказ, – сказала она. – Расстроился?
– Есть немного.
– А ты зайди к нему и скажи. Я в своё время так и сделала. Пришла и сказала: ‘Мне нужна надбавка’. И получила.
– Это другое.
– Почему другое? Ты думаешь, он сам догадается? Он человек неглупый, но занятой. Ему проще, когда ему говорят прямо.
Я пожал плечами. Клара доела суп и ушла. А я остался сидеть.
Дома Инесса выслушала, не перебивая. Она работает в справочной службе, привыкла к разным людям. Я рассказал про приказ, про Дину, про то, что место должно было быть моим. Она разогрела суп, хотя был вечер и есть не хотелось.
– Ты с ним разговаривал? – спросила она.
– С кем?
– С Платоном Игоревичем. До приказа.
– А что я должен был сказать? ‘Отдайте мне место’?
– Не ‘отдайте’. Ты мог спросить, какие у него планы на отдел. Сказать, что хочешь расти. Ты одиннадцать лет сидишь на своём отчёте и молчишь.
Она была права и не права. Я молчал. Но я считал, что работа говорит за меня. Если я каждый месяц сдаю отчёт без ошибок, это и есть разговор.
– И что теперь? – спросила она.
– Не знаю. Может, уволиться.
– А стоит ли увольняться? На новом месте всё равно придётся начинать заново.
– Возьмут. С радостью возьмут.
– Ага. Только зарплата будет меньше. И коллектив другой. И Платон Игоревич не будет тебя поддерживать.
Я не ответил. Потому что она была права.
Вечером я открыл ноутбук и зашёл на сайт с вакансиями. Вбил свою специальность. Посмотрел. Вакансий было немного, и не все подходили. Я закрыл ноутбук. Не потому что не хотел уходить. Потому что понял: если уйду, потеряю больше, чем приобрету. А может, и не найду ничего.
На следующий день я пошёл к Платону Игоревичу. Кабинет у него в конце коридора, с окном на стройку. Он сидел за столом, что-то печатал одним пальцем.
– Родион, – сказал он, не поднимая глаз. – Ты по поводу приказа?
– Да.
Он откинулся на стуле. Мне показалось, он ждал этого разговора и готовился.
– Понимаю, – сказал он. – Ты считаешь, что это несправедливо.
– Я считаю, что место должны были предложить мне. Я одиннадцать лет делаю отчёт, на котором держится весь отдел.
– Держится, – согласился он. – Не спорю. Но понимаешь, в чём дело. Заместитель – это не только отчёт. Это человек, который должен быть в курсе всего. Который знает, кому позвонить, что ответить, где подстраховать. Дина этим занимается пять лет. Она знает мои дела лучше меня самого.
– А я не знаю?
– Ты знаешь цифры. Но ты не знаешь, что происходит между цифрами. Ты сидишь в своём кабинете и пишешь. А Дина каждый день варится в этом. Она в курсе всех договорённостей, всех звонков, всех обещаний. Я без неё не могу выйти из кабинета.
Я молчал. Он говорил искренне. Я видел, что он не выгораживает Дину, не придумывает оправдания. Он действительно так думал.
– И потом, – добавил он, – ты же не просил. Ты ни разу не зашёл и не сказал: ‘Платон Игоревич, я хочу быть заместителем’. Я не обязан угадывать.
Вот это было самое обидное. Потому что он был прав.
Я вышел из кабинета и пошёл не к себе, а на улицу. Прошёл два квартала до сквера, сел на лавку. Надо было подумать.
Он сказал: ‘Ты не просил’. А что, надо было просить? Я всегда считал, что если ты хорошо работаешь, тебя заметят. Что если ты незаменим, тебя не обойдут. А оказалось, что незаменимость – это ловушка. Тебя не повышают, потому что тебя некем заменить на твоём месте. Логично же: если Родион уйдёт на повышение, кто будет делать отчёт?
Я вернулся в отдел. Дина как раз выходила из кабинета с папкой. Увидела меня, остановилась.
– Родион, – сказала она. – Я знаю, что ты думаешь.
– Ничего я не думаю.
– Думаешь. Я бы на твоём месте тоже думала.
Она стояла, переминаясь. Мне стало её жалко, хотя жалеть её не за что – это она получила место, а не я.
– Я не просила, – сказала она тихо. – Он сам предложил. Я даже не сразу согласилась. Понимаю, что ты хотел это место.
– И что ты мне предлагаешь?
– Ничего. Просто говорю.
Она ушла. А я остался стоять в коридоре.
Через день я зашёл в отдел кадров. Не жаловаться, просто спросить. Эмма, инспектор, выслушала меня и сказала:
– Родион, приказ уже подписан. Начальник отдела имеет право предлагать кандидатуру. Он предложил Дину. Директор согласился.
– А если я считаю, что это несправедливо?
– Тогда вы можете написать служебную записку на имя директора. Но я вам честно скажу: вряд ли что-то изменится. Приказ не отменят.
Я кивнул и вышел. Служебную записку я писать не стал. Что я там напишу? ‘Я одиннадцать лет делаю отчёт, а Дина печатает письма’? Это не аргумент для директора. Директор смотрит на результат. А результат – это то, что отдел работает. Работает он или нет – вопрос.
В первый день, когда приказ вступил в силу, я пришёл на работу и сел за свой отчёт. Только теперь я делал его иначе. Раньше я делал его для всего отдела: сходил к прорабам, уточнял цифры, сверял с бухгалтерией, звонил заказчикам. Теперь я делал его для себя. Взял данные из системы, свёл, подписал, отправил.
Через неделю Платон Игоревич вызвал меня.
– Родион, что с отчётом?
– Всё в порядке. Сдан.
– В нём не сходятся цифры по четвёртому объекту.
– Не сходятся. Потому что прораб не дал уточнение. Я запросил, он не ответил. Раньше я ходил к нему сам, выяснял. Сейчас не пошёл.
– Почему?
– Потому что это не моя работа. Моя работа – свести данные. Уточнять – это работа заместителя начальника отдела. Пусть Дина уточняет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
– Ты это серьёзно?
– Вполне.
Он ничего не сказал. Я вышел.
Через месяц отчёт поехал. Сначала по мелочи: цифры не сходились, сроки сдвигались. Потом серьёзнее: на совещании у директора Платон Игоревич не смог ответить на вопрос по второму объекту. Он не знал, потому что я больше не готовил для него эти сведения. А Дина не знала, потому что она в цифрах не разбиралась.
Директор вызвал Платона Игоревича. Я не знаю, что там было. Но после этого Платон Игоревич пришёл ко мне.
– Родион, – сказал он. – Давай поговорим.
Мы сидели в его кабинете. Он выглядел уставшим.
– Я понимаю, что ты обиделся, – сказал он. – Но отдел не должен страдать.
– Отдел не страдает. Отдел работает. Просто по-другому.
– Ты знаешь, что я имею в виду.
– Знаю. Вы хотите, чтобы я делал свою работу так, как делал раньше. Но раньше я делал не только свою работу. Я делал работу зама. Я ходил к прорабам, я звонил заказчикам, я решал вопросы. Теперь это делает Дина. Или не делает.
Он помолчал.
– Что ты хочешь?
– Я хочу, чтобы мне доплачивали за то, что я делаю. Или чтобы Дина делала то, за что ей платят.
Он кивнул. Через неделю мне добавили надбавку. Не повышение, не должность. Просто деньги. И я снова начал ходить к прорабам.
Дина за это время ни разу ко мне не подошла. Она сидела в своём кабинете – теперь у неё был отдельный, как у зама – и что-то делала. Я не знаю что. Может, вела переписку. Может, просто сидела.
Через два месяца я понял, что ничего не изменилось. Я по-прежнему делаю отчёт. Я по-прежнему хожу к прорабам. Я по-прежнему знаю всё, что происходит на объектах. Только теперь за это платят чуть больше, а Дина называется заместителем.
Иногда я думаю: а если бы я тогда зашёл и попросил? Если бы сказал: ‘Платон Игоревич, я хочу это место’? Может, он бы и согласился. Может, нет. Но я не зашёл. Я ждал, что он сам догадается.
Я до сих пор работаю в этом отделе. Отчёт сдаю каждый месяц. Дина – заместитель. Платон Игоревич по-прежнему смотрит мои цифры. Всё как было. Только иногда думаю: если бы я тогда зашёл и попросил? Может, и вышло бы.
Свекровь выгнала меня с детьми: — Мой сын заслуживает лучшего! — Через час приехал нотариус с завещанием на 300 миллионов