Я вытащила кружку из подарочного пакета, чтобы помыть её перед первым чаем, и на дне увидела жёлтый прямоугольник с цифрами. Ценник. Маленький, с загнутым уголком, на котором ещё читалось ‘129’. Я стояла у раковины, держала эту кружку в руках и не знала, что с ней делать. Вчера, на Новый год, золовка Оля вручила мне её с таким лицом, как дарят хрустальный сервис. Я тогда сказала спасибо, обняла её, поставила пакет под ёлку. А теперь смотрела на ценник, и мне стало неприятно.
Кружка была обычная, белая, с синей каёмкой и надписью ‘С Новым годом!’. Такие продают в отделах с посудой перед праздниками. Я сама работаю в цветочном магазине, каждый день вижу упаковку, ленты, ценники. Могу на глаз определить, сколько что стоит. Но дело было даже не в ста двадцати девяти рублях. Дело в том, как это выглядело.
Я отклеила ценник ногтем. На дне остался липкий след. Я взяла тряпку, потерла, но след всё равно проступал. Я помыла кружку, вытерла и поставила на верхнюю полку, отдельно от остальных, и вышла из кухни.
Дима ещё спал. В квартире было тихо, только холодильник гудел. Я села в кресло, взяла телефон и открыла семейный чат.
Там уже было несколько сообщений. Оля поздравила всех с Новым годом, пожелала здоровья и достатка. Потом написала, что устала, потому что ‘опять тянула всё на себе’. Я сначала не поняла, о чём она. Потом прочитала следующее: ‘Я на подарки почти всю зарплату угрохала. Некоторым хоть бы спасибо, а я не жадная’. И ещё: ‘Зато я всем от души, не то что некоторые’.
Я перечитала эти строчки несколько раз. ‘Некоторым’ – это, скорее всего, про меня. Или про кого-то ещё? В чате были свекровь Люба, Дима, Оля, её муж Илья, их дочка Катя. Ещё двоюродная сестра Димы с мужем, но они в чате появлялись редко. Я не понимала, к кому именно она обращается, но мне это не понравилось.
Дима проснулся, вышел на кухню, поставил чайник. Я услышала, как он гремит чашками. Потом он позвал меня:
– Наташ, ты где?
Я пришла на кухню. Он стоял у стола, сонный, в футболке. Я молча протянула ему телефон. Он посмотрел, прочитал, нахмурился.
– Ну, Оля. Опять она.
– Что значит ‘опять’?
– Она всегда так. Напишет, потом сама забудет.
– Дима, она пишет, что потратилась на подарки, а некоторым хоть бы спасибо. Я вчера сказала ей спасибо. При всех.
– Может, она не про тебя.
– А про кого?
Он пожал плечами. Чайник вскипел, Дима заварил чай и налил себе. Я налила себе тоже, села напротив. Я смотрела, как он размешивает сахар, и чувствовала, что злюсь уже на него. Он всегда так: лишь бы не ссориться. Лишь бы всё было ровно. А я не могла ровно. Я перед Новым годом весь вечер выбирала подарки. Ему купила тёплый свитер, свекрови Любе – платок, Оле – шарф, Илье – набор автомобилиста, Кате – книгу. Я не хвасталась этим в чате. Я вообще не писала, сколько потратила.
– Ты знаешь, что она мне подарила? – спросила я.
– Кружку.
– Кружку. С ценником. Сто двадцать девять рублей.
Дима поставил чашку.
– Может, она забыла снять.
– Забыла? Она в чате пишет, что на всех потратилась. А мне – кружку с распродажи.
– Наташ, ну не начинай.
– Я не начинаю. Я просто спрашиваю: почему ты её защищаешь?
Он вздохнул и сел за стол. У него было такое лицо, как у человека, который уже устал от этого разговора, хотя мы только начали. Я знала это лицо. Так он смотрел, когда речь заходила о его родне. Оля – младшая сестра. Дима старший. Их мать Люба всю жизнь одна поднимала двоих. Дима всегда чувствовал ответственность за сестру. Даже когда она выросла.
– Я не защищаю, – сказал он. – Просто не хочу, чтобы вы ссорились из-за ерунды.
– Ерунда – это ценник на подарке? Или её сообщение в чате?
– Может, она не тебе.
– Тогда пусть скажет, кому.
Он ничего не ответил. Допил чай и ушёл в комнату. Я осталась на кухне. Кружка стояла на верхней полке. Я видела её край. Мне хотелось её выбросить. Но я не выбросила. Я почему-то думала, что если выброшу, то Оля победит. А если оставлю, то буду каждый раз вспоминать этот ценник.
Через день Оля позвонила. Я взяла телефон, немного подумала и ответила. Она говорила бодро, как ни в чём не бывало:
– Наташ, привет! Вы с Димой когда к маме собираетесь? Я хочу в выходные приехать, может, вместе?
– Не знаю. Дима хотел в субботу.
– Отлично. Я что-нибудь привезу к чаю.
– Оля, я видела чат.
Она замолчала. Я услышала, как она дышит.
– Какой чат?
– Семейный. Где ты написала, что потратилась на подарки, а некоторым хоть бы спасибо.
– А, это. Наташ, ты что, обиделась? Я не про тебя.
– А про кого?
– Ну мало ли. Я вообще. Про всех.
– Оля, мне ты подарила кружку с ценником.
– С каким ценником?
– Сто двадцать девять рублей. Жёлтый такой, на дне.
Она замолчала. Потом засмеялась, но как-то коротко.
– Ой, я не заметила. Честно. Я в спешке покупала. Там очередь была.
– Ты в чате написала, что почти всю зарплату на подарки потратила.
– Ну а что? Я и потратила. Я же не только тебе покупала. Я маме, Кате, Илье. Всем.
– А мне – кружку за сто двадцать девять.
– Наташ, ну какая разница? Главное внимание. Ты же не меркантильная.
Я не знала, что ответить. Она говорила так уверенно, что виноватой получалась я. Выходило, что я считала деньги, а она – нет. Но это она написала в чат про траты. Это она оставила ценник. Это она теперь делала вид, что ничего не произошло.
– Я не меркантильная, – сказала я. – Но мне неприятно.
– Ладно, извини. Я не хотела. Довольна?
Я не ответила. Мы попрощались. Я положила телефон и долго сидела. На улице шёл снег. Я думала, что зря вообще затеяла этот разговор. Надо было промолчать. Но промолчать я уже не могла.
В субботу мы поехали к Любе. Оля с Ильёй и Катей приехали раньше. Когда мы вошли и разулись, Оля уже сидела на кухне и накрывала к чаю. Она улыбнулась мне, как ни в чём не бывало. Я тоже улыбнулась. Люба хлопотала у плиты, Дима пошёл в комнату смотреть телевизор. Я осталась помогать на кухне.
Люба у нас женщина неглупая. Она всё видит, но говорит не всегда. Мы готовили ужин, и она сказала:
– Наташ, ты Оле не очень верь, когда она про подарки говорит. Она с детства такая. Ей хочется, чтобы все думали, что она щедрая. А сама каждый рубль считает.
– Люба, я не хочу это обсуждать.
– И правильно. Но ты знай: она не хотела тебя задеть. Она просто боится, что её не оценят. Илья много не зарабатывает, вот она и выкручивается. Накупит всем подарков, а потом сама себе места не находит.
Я посмотрела на Любу. Она говорила спокойно, без осуждения. Как мать, которая давно всё поняла.
– А мне она кружку подарила. С ценником.
Люба вздохнула.
– Значит, на тебя не хватило. Или не захотела тратить. Она тебя ревнует. Дима всегда о тебе заботится. А она привыкла, что он о ней заботится. Вот и злится.
Я не стала спрашивать дальше. Мне стало неловко. Я увидела Олю не как золовку, которая меня обидела, а как женщину, которая всю жизнь чего-то боится. Но легче от этого не стало. Обида осталась, только уже не такая острая.
Вечером, когда все разошлись, мы с Димой вернулись домой. Я молчала всю дорогу. Он тоже молчал. Дома я поставила чайник, достала ту самую кружку. Дима увидел и поморщился.
– Ты зачем её достала?
– Хочу чай попить.
– Наташ, ну не надо.
– Что не надо? Это подарок. Я имею право им пользоваться.
Вода закипела, я заварила чай. Он сел за стол.
– Я поговорю с Олей. Серьёзно.
– Поговори.
– Только ты не злись.
– Я не злюсь. Я устала.
Он посмотрел на меня и сказал:
– Я знал, что она купила эти кружки на распродаже.
Я замерла.
– Что?
– Она спрашивала у меня, понравится ли тебе. Сказала, что нашла хорошие кружки недорого. Я сказал, что понравится.
– И ты знал, что она оставит ценник?
– Нет, ценник я не знал. Но что кружка дешёвая – знал. Я не думал, что это важно.
– Для тебя не важно?
– Наташ, я не про то. Я просто не хотел, чтобы ты расстраивалась.
– То есть ты знал, что она мне подарит дешёвую кружку, и молчал?
– Я не считал, что это дешёвая. Нормальная кружка. У нас дома тоже есть кружки за сто рублей. Ты сама их покупала.
– Я покупала. Но я не дарила их Оле как подарок на Новый год. И не писала потом в чат, что потратилась на всех.
Дима опустил голову. Я видела, что ему стыдно. Но не за Олю, а за себя. Он правда не понимал, почему мне обидно. Для него кружка была просто кружкой. А для меня это было доказательством, что Оля меня не уважает.
– Она мне ещё деньги должна, – сказал он.
– Что?
– Я не говорил. Она в позапрошлом году взяла у меня в долг. Немного. Обещала отдать. Я не напоминал. Может, поэтому она себя так ведёт. Ей неловко.
Я села напротив него.
– Дима, почему ты мне не сказал?
– Не хотел, чтобы ты думала, что она плохая.
– А я теперь что должна думать?
Он пожал плечами. Я видела, что он разрывается. Между мной и сестрой. Между правдой и привычкой всех мирить. Мне стало его жалко. Но и себя жалко тоже.
На следующий день Дима позвонил Оле. Я не слышала, о чём они говорили. Он вышел в коридор, закрыл дверь. Через двадцать минут вернулся. Лицо у него было усталое.
– Ну что? – спросила я.
– Она плакала.
– Из-за чего?
– Говорит, что не хотела тебя обидеть. Что она правда купила четыре кружки по акции. Три отдала, одну тебе. Ценник забыла снять. А в чат написала, потому что устала. У неё выдалась трудная неделя: с Катей было много хлопот, Илья задержался на работе, она одна всё тянула. Ей хотелось, чтобы её пожалели.
– Она хотела, чтобы её пожалели, а написала, что потратилась на всех?
– Она так говорит. Мол, я столько сделала, а мне спасибо не говорят.
– Я ей сказала спасибо.
– Она не про тебя. Она вообще.
Я вздохнула. Мне уже надоело это ‘вообще’. Но я видела, что Дима не врёт. Он передавал её слова, а не защищал её. Это было уже что-то.
– И что теперь? – спросила я.
– Она хочет прийти. Поговорить.
– Пусть приходит.
Оля пришла через два дня. Принесла небольшой гостинец. Я открыла дверь, и мы минуту стояли молча. Потом она сказала:
– Наташ, я была неправа.
Я не стала спорить. Оля разулась, и мы прошли на кухню. Я поставила чайник. Она села за стол, положила руки на колени. Я видела, что она волнуется.
– Я не хотела тебя обидеть, – начала она. – Правда. Я купила эти кружки, потому что денег было мало. Я всем хотела сделать подарок, а на нормальные подарки не хватало. Вот и взяла четыре штуки по акции. Маме, Кате, Илье и тебе. Илье, правда, носки ещё купила. Но кружки – это было из-за денег.
– Оля, я не про деньги. Я про ценник. И про чат.
– Ценник я не заметила. Честно. А в чат… Я просто устала. У меня всё из рук валилось. Я хотела, чтобы кто-нибудь сказал: ‘Оля, ты молодец’. А никто не сказал. Вот я и написала.
– Ты написала, что потратилась на всех. А мне подарила кружку за сто двадцать девять.
– Я и потратилась. На всех. Просто на тебя не хватило. Я думала, ты не обидишься. Ты же всегда всё понимаешь.
Я посмотрела на неё. Она сидела очень прямо. Ей было стыдно. Но она всё равно пыталась объяснить, почему поступила так. И в этом она была права. Я действительно часто всё понимала. Слишком часто. Я молчала, когда меня обижали. Я говорила ‘ничего страшного’, когда было обидно. Я терпела. А Оля пользовалась этим. Не потому, что была злой, а потому, что привыкла.
– Оля, – сказала я. – Я не хочу ссориться. Но и делать вид, что ничего не было, не буду. Ты меня обидела. Не кружкой, а тем, что написала в чат. Выходит, я неблагодарная.
– Я не тебя имела в виду.
– Ты не назвала имя. Но все подумали на меня. Потому что на Новый год я получила от тебя подарок. И я сказала спасибо. А ты потом написала, что некоторым хоть бы спасибо. Как это выглядит?
Она молчала. Вода закипела, я заварила чай. Взяла ту самую кружку. Оля посмотрела на неё и покраснела.
– Я её оставлю, – сказала я. – Буду пить из неё чай. Но в следующий раз, если захочешь мне что-то подарить, лучше просто скажи: ‘Наташ, я не могу ничего купить’. Я пойму. Честно.
– А если я не хочу говорить?
– Тогда не дари ничего. Лучше ничего, чем вот так.
Она кивнула. Мы пили чай. Говорили о Кате, о работе, о том, что зимой рано темнеет. Никакого примирения со слезами не было. Мы просто сидели на кухне и разговаривали. И это было нормально.
После её ухода я помыла кружку. Липкий след от ценника почти исчез. Я поставила её на полку, но не на верхнюю, а к остальным. Пусть стоит. Я не хотела её прятать. И не хотела делать вид, что забыла.
Дима пришёл с работы, увидел кружку на полке и спросил:
– Помирились?
– Не знаю. Поговорили.
– Это уже хорошо.
Он обнял меня. Я не стала отстраняться. Мне было всё ещё обидно. Но я понимала, что Оля не изменится за один вечер. И я не изменюсь. Но, может, в следующий раз она подумает, прежде чем писать в чат. А я подумаю, прежде чем молчать.
Через год, перед Новым годом, я купила Оле подарок. Обычный, недорогой, но от души. Я сняла ценник. Тщательно проверила, не осталось ли следа. Она открыла коробку и засмеялась.
– Наташ, ты специально?
– Специально.
– Я больше не буду писать в чат про подарки.
– Посмотрим.
Мы обе знали, что она, может, и напишет. И я, может, снова обижусь. Но теперь я знала, что могу сказать ей об этом прямо. А она знала, что я не буду молчать. Это было не идеально. Но это было честно.
«Четыреста восемьдесят две тысячи рублей», — свекровь положила тетрадь на стол, и я поняла, что мой брак кончен