Я расплатился на кассе, взял пакет и отошёл к окну, чтобы проверить, всё ли на месте. Браслет был небольшой, серебряный, с одной вставкой – недорогой, но Саше такие нравятся. Я уже представлял, как она откроет коробочку и улыбнётся – сначала сдержанно, потом не выдержит и улыбнётся по-настоящему, как умеет только она.
Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, посмотрел на экран: мама. И не ответил. Просто стоял и смотрел, как светится экран, пока вызов не прекратился. Потом убрал телефон обратно. Через минуту пришло сообщение: ‘Ты где? Позвони’.
Я знал, что она спросит. Сначала про дела, про работу, про обычные заботы – это обязательная часть. Потом про погоду, про соседей, про то, что подорожали продукты. А потом, как бы между прочим, про покупки. ‘Ты ничего не покупал? А то я вчера была в том же торговом центре, видела тебя у кассы’. Она не спрашивала прямо. Она подходила издалека, кругами, как кошка вокруг миски. И каждый раз я чувствовал себя школьником, который пришёл домой с двойкой.
Я не стал перезванивать сразу. В машине долго сидел и смотрел в лобовое стекло. Я думал о том, что вру своей матери из-за какой-то безделушки. И что это, наверное, ненормально.
Дома Саша уже ждала. Она сидела на кухне, листала что-то в телефоне. Я снял обувь, прошёл на кухню и поставил пакет на стол.
– Это что? – спросила она, поднимая глаза.
– Открой.
Она открыла коробочку и замолчала. Потом посмотрела на меня.
– Максим. Это же дорого.
– Не очень.
– Ты каждый раз говоришь ‘не очень’. – Она надела браслет на руку, повертела запястьем. – Спасибо. Мне очень нравится.
Я сел рядом. Она смотрела на браслет, потом на меня. Я видел, что она хочет что-то сказать, но не решается.
– Что? – спросил я.
– Ты маме сказал, что купил?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не хочу слушать.
Телефон снова завибрировал. Мама. Я вышел в коридор, но дверь на кухню осталась приоткрыта.
– Ты чего не брал трубку? – спросила она.
– Я в магазине был. Не слышал.
– Что покупал?
– Да так, мелочь. Книгу.
– Книгу? – Она помолчала. – А зачем тебе книга? Ты же не читаешь.
– Мам, читаю иногда.
– Ну-ну. А Саше что-нибудь покупал?
Вот оно. Я сжал телефон в руке.
– Нет.
– А то я знаю, она у тебя любит, чтобы всё было не как у людей. То одно, то другое. Ты бы экономил, Максим. Деньги не резиновые.
– Я экономлю.
– Я не вижу, чтобы ты экономил. Вон в прошлом месяце ты ей цветы покупал. Зачем? Они же завянут через три дня.
– Мам, это просто цветы.
– Я и говорю – просто. А деньги?
Я не стал спорить. Сказал, что у меня дела, попрощался и убрал телефон. Вернулся на кухню. Саша сидела, не поднимая глаз.
– Максим, я слышала, как ты с ней разговаривал. Ты сказал, что купил книгу. Ты сказал, что мне ничего не покупал.
Я молчал. В кухне было тихо.
– Я не хочу, чтобы ты врал из-за меня, – сказала она. – Это унизительно. Я не прошу тебя отчитываться перед мамой за каждую покупку. Ты взрослый человек. Ты работаешь. Ты имеешь право купить жене подарок.
– Я знаю.
– Тогда почему ты прячешься?
– Потому что она обижается.
– Она обижается, когда ты что-то делаешь для меня. – Саша говорила спокойно, без упрёка. – Ты сам этого не видишь?
– Вижу.
– И что ты собираешься делать?
Я пожал плечами. Саша покачала головой.
– Максим, я не хочу тебе плохого. Я не говорю тебе выбирать между мной и мамой. Я говорю тебе: если ты живёшь со мной, ты должен быть со мной честным. Ты не должен прятать от меня чеки. Ты не должен врать мне, что у тебя всё нормально, когда ты потом всю ночь не спишь.
– Я не прячу чеки.
– Ты в прошлом месяце купил мне духи и сказал, что это было на распродаже за копейки. Я видела чек. Он был в кармане куртки. Я не специально, просто вешала куртку в шкаф.
Я закрыл глаза. Вот и всё.
– Я не хотел, чтобы ты знала, сколько я потратил.
– Почему?
– Потому что мама сказала бы, что это слишком дорого.
– А при чём здесь мама? – Саша откинулась на спинку стула. – Это твои деньги. Ты их зарабатываешь. Ты не берёшь у неё. Ты не должен перед ней отчитываться.
– Она считает, что я должен экономить.
– На мне?
– Нет. На всём.
Саша встала и отошла к другому концу кухни. Она стояла спиной ко мне, и я видел, как она провела рукой по волосам.
– Максим, – сказала она, не оборачиваясь. – Ты должен сам установить границу. Я не могу это сделать за тебя. Если ты не скажешь ей, что это твоя жизнь, она будет лезть всегда. И ты будешь прятаться. И я буду чувствовать себя виноватой.
– Ты не виновата.
– Я знаю. Но я так чувствую. – Она повернулась. – Поговори с ней. Не со скандалом. Просто скажи: мама, я тебя люблю, но я не буду обсуждать свои покупки. Это не твоё дело.
– Она обидится.
– Пусть обидится. Она переживёт. А ты перестанешь врать.
Я кивнул. Мы ещё долго сидели на кухне, говорили о чём-то другом. Но я думал только об одном: как я скажу маме эти слова.
На работе я не мог сосредоточиться. Я работаю старшим продавцом в магазине строительных материалов. Принимаю заказы, консультирую, оформляю доставку. Работа как работа, я к ней привык. Но в тот день я всё время возвращался мыслями к разговору.
Татьяна, наша кассирша, заметила, что я сам не свой.
– Максим, ты чего такой? – спросила она, когда в зале стало пусто.
– Да так.
– Мама?
Я удивился.
– Почему сразу мама?
– У тебя лицо как у школьника, который не сделал домашку. Я своих двоих вырастила, я это знаю. Что случилось?
Я не хотел рассказывать, но как-то само вышло. Про то, что мама контролирует подарки, про то, что я вру, про то, что Саша обижается. Татьяна слушала, кивала.
– Знаешь, что я тебе скажу, – сказала она. – Ты должен отделиться. Не уйти, не бросить, а отделиться. Пока ты не станешь для матери отдельным человеком, она будет видеть в тебе ребёнка. А ты уже не ребёнок. У тебя жена.
– Я знаю. Но она одна. Отец ушёл из семьи, когда мне было двенадцать. Она всю жизнь одна.
– Одна – это не значит ‘твоя’. У неё своя жизнь. У тебя своя. Чем раньше ты это признаешь, тем легче будет всем.
– А если ей будет больно?
– Будет. Но это её боль. Ты не можешь её прожить за неё. И не должен.
Я думал об этом весь день. Вечером я поехал к маме.
Она жила в двухкомнатной квартире на другом конце города. Квартира досталась ей от бабушки. Мама там всё переделала, когда я был маленьким. Она всегда любила порядок. У неё и сейчас всё блестело.
Она открыла дверь и обрадовалась.
– Максим! А я думала, ты не приедешь. Пойдём на кухню.
Я снял обувь, прошёл за ней на кухню. Мы сели за стол. Я думал, как начать.
– Мам, я хотел поговорить.
– О чём? – Она села напротив, сложила руки на столе.
– О том, что ты спрашиваешь меня про каждую покупку.
Она насторожилась.
– А что такого? Я просто интересуюсь.
– Мам, я не хочу отчитываться.
– Ты не отчитываешься. Ты рассказываешь.
– Это одно и то же.
Она помолчала.
– Почему ты так со мной говоришь? Я тебе не чужая.
– Я знаю. Но я взрослый человек. У меня своя семья.
– Своя семья. – Она повторила это слово. – А я? Я тебе не семья?
– Мам, ты моя мама. Но я не могу рассказывать тебе всё.
– Почему? Что ты от меня скрываешь?
– Ничего. Просто… Саша обижается.
– Саша. – Она помолчала. – Она тебя настраивает.
– Никто меня не настраивает. Я сам так решил.
– Ты сам? Или она тебе сказала?
– Мам, это неважно. Я просто хочу, чтобы ты перестала спрашивать про деньги.
Она встала из-за стола, подошла к раковине, начала мыть посуду. Я видел, как она напряглась.
– Значит, теперь я не могу даже спросить, как ты живёшь, – сказала она в раковину.
– Можешь спрашивать. Просто не про каждую покупку.
– Ладно. – Она не обернулась. – Я не буду.
Я подошёл, хотел обнять её, но она отстранилась.
– Сиди. Ты гость.
Я уехал поздно. Дома я снял обувь. Саша спросила, как всё прошло. Я сказал, что нормально, что мама согласилась. Но я не был уверен. И Саша это видела.
Прошла неделя. Мама не звонила. Обычно она звонила каждый день, а тут – тишина. Я сам позвонил ей на третий день. Она ответила сухо, поговорила минуту и попрощалась. Я чувствовал, что она обижена, но не знал, как это исправить. Я стал звонить чаще, заезжать к ней, но она держалась отстранённо. Мы сидели на кухне, но разговор не клеился.
Саша заметила, что я сам не свой.
– Ты ей звонишь? – спросила она как-то вечером.
– Звоню.
– И что?
– Ничего. Она обижена.
– Максим, ты не должен её уговаривать. Ты сказал то, что должен был сказать. Она имеет право обижаться. Но это не значит, что ты должен бегать за ней и просить прощения.
– Я не бегаю.
– Бегаешь. Ты вчера ночью вставал, звонил ей. Я слышала.
Я не знал, что она слышала. Я думал, она спит.
– Я не мог уснуть.
– И что она сказала?
– Сказала, что всё нормально. Но голос был такой… Я не знаю.
Саша молчала.
– Ты не установил границу. Ты просто стал врать мне, что установил.
– Я не врал.
– Ты сказал, что всё нормально. А сам звонишь ей по ночам и уговариваешь не обижаться. Это не нормально.
– Она моя мама.
– Я знаю. Я не говорю тебе не общаться с ней. Я говорю тебе не врать мне.
Я молчал. Она права. Я опять спрятался.
Через несколько дней Саша сказала:
– Я хочу съездить к твоей маме. Одна.
Я не ожидал.
– Зачем?
– Поговорить.
– О чём?
– О тебе. О нас. Я не хочу, чтобы она думала, что я ей чужая.
– Саша, не надо. Я сам разберусь.
– Ты не разбираешься. Ты разрываешься. Я это вижу. Дай мне попробовать.
Я не стал спорить. На следующий день она поехала.
Вернулась она через два часа. Я ждал её на кухне. Она вошла, сняла обувь, сняла куртку, села напротив.
– Мы поговорили, – сказала она.
– И что?
– Она боится тебя потерять. Я ей сказала, что не собираюсь её заменять. Что у неё есть место в твоей жизни. Но не на месте жены.
– И она?
– Плакала. Потом мы разговаривали. Она рассказала, как ты в детстве боялся грозы и прятался в шкаф. Она сидела рядом с шкафом всю ночь.
Я не помнил этого.
– Она много чего помнит, – сказала Саша. – Она тебя любит. Просто не умеет иначе. Я не оправдываю её. Но я её понимаю. Она всю жизнь одна. Ты – единственное, что у неё есть.
– И что теперь?
– Теперь ты должен быть с ней честным. И со мной. Ты не должен выбирать. Ты должен просто жить свою жизнь и не позволять ей управлять тобой. А она постепенно привыкнет.
Я кивнул. Мне было тяжело, но я понимал, что Саша права.
Через неделю мама позвонила сама. Голос у неё был уставший.
– Максим, приезжай. Что-то мне тоскливо.
Я приехал. Она сидела на кухне и смотрела в стену.
– Мам, что случилось?
– Ничего. Просто тоскливо.
Я сел рядом. Мы долго молчали. Потом она сказала:
– Я знаю, что я тебя утомила. Я это понимаю. Но я не знаю, как иначе. Я всю жизнь за тебя боялась. Сначала – что с тобой что-то случится. Потом – что тебя обидят. Потом – что ты вырастешь и уйдёшь. Я так и не научилась тебе доверять.
– Мам, я не уйду.
– Уйдёшь. Ты уже ушёл. Ты женился.
– Я не ушёл. Я просто вырос.
Она посмотрела на меня. У неё были слёзы.
– Я знаю. Дай мне привыкнуть.
– Хорошо.
Мы посидели ещё. Я обнял её. Она не отстранилась.
Через месяц был Сашин день рождения. Я купил ей подвеску – небольшую, на тонкой цепочке. Я не сказал маме. Она позвонила утром и спросила:
– Ты что ей подарил?
Я помолчал секунду.
– Подарок.
– Какой?
– Мам, я не буду говорить.
Тишина. Я слышал, как она дышит в трубку.
– Почему?
– Потому что это наш с Сашей праздник.
Она помолчала.
– Хорошо. Поздравь её от меня.
– Спасибо, мам.
Я повесил трубку. Было неприятно. Но я не стал перезванивать. Вечером я отдал Саше подвеску. Она открыла коробочку, улыбнулась.
– Спасибо. Мама передавала поздравления?
– Да.
– Ты сказал ей, что купил?
– Нет. Она спросила, но я не сказал.
Саша посмотрела на меня.
– И что она?
– Ничего. Поздравила.
– Ты молодец.
– Я не молодец. Мне всё равно неприятно.
– Я знаю. Но ты сделал правильно.
Через два дня мама приехала в гости. Она сняла обувь, и мы прошли на кухню. Она была вежлива с Сашей, не спрашивала про подвеску. Мы сидели на кухне, разговаривали о всяких мелочах. Потом Саша вышла в комнату, и мама тихо сказала:
– Ты изменился.
– В чём?
– Стал твёрже.
– Мам…
– Нет, я не в обиде. Просто заметила. Ты вырос.
Она помолчала.
– Я всю жизнь боялась, что ты меня бросишь. Как отец когда-то.
– Я не он.
– Знаю. Теперь знаю.
Она похлопала меня по руке.
– Ладно. Позови Сашу, посидим вместе.
Саша вернулась, села рядом. Мама сказала:
– Саша, а ты знаешь, он в детстве…
И она рассказала, как я в пять лет пытался построить будку для соседской собаки и притащил домой все доски со стройки. Саша засмеялась. Я смотрел на них – на маму, на Сашу – и думал, что всё не так уж плохо. Не идеально. Но лучше, чем было.
Я до сих пор не знаю, что было труднее – сказать маме ‘нет’ или признаться Саше, что я ей врал. И то, и другое было предательством. Только одного человека я предавал по слабости, а другого – по привычке. Я часто думаю: если бы Саша не нашла тот чек, я бы до сих пор покупал подарки и врал обеим. Маме – что это дёшево, Саше – что это неважно. И жил бы так дальше.
«Смой краску с лица, колхозница» — свекровь окатила меня морсом при полном столе гостей