Ольга переводила деньги у меня на глазах. Я сидел напротив, за её кухонным столом, ждал, пока она закончит, – мы собирались съездить за скатертью и посудой, к свадьбе хотелось обновить хоть что-то из домашнего. Она провела пальцем по экрану, набрала сумму, подтвердила перевод и отложила телефон экраном вниз.
– Готово. Так брать ещё один комплект тарелок или хватит?
– Кому ты перевела?
Вопрос выскочил сам. Не из праздного любопытства – я успел заметить сумму. Двадцать тысяч.
– Насте.
Она встала, взяла с полки банку с заваркой и нажала кнопку на чайнике. Чайник у неё электрический, кнопка сверху, я знал это наизусть, потому что бывал у неё три раза в неделю уже второй год.
– Будешь?
– Буду.
Чайник отключился сам. Ольга заварила чай, поставила передо мной чашку, потом себе, села обратно. Всё это она сделала спокойно, как обычно.
– Двадцать тысяч каждый месяц? – спросил я.
– Каждый.
– Давно?
– Четыре года. С тех пор как Илюша родился.
Я кивнул. Илюше четыре. Мы вместе выбирали ему подарок на день рождения – машинку на пульте. Он разобрал её за сорок минут и потом ещё неделю носил колёса в кармане.
– А почему я узнаю об этом только сейчас?
Ольга посмотрела на меня с удивлением.
– А ты спрашивал?
– Дело не в том, спрашивал я или нет. Мы через месяц расписываемся. Я думал, у нас будет общий дом и общий бюджет. А получается, у тебя уже есть постоянный расход, о котором я ничего не знаю.
– Это мои деньги, Дмитрий.
– Я и не говорю, что не твои.
– А что ты говоришь?
Вот тут я и запнулся. Что я, собственно, говорю? Что взрослый человек пятидесяти пяти лет испугался двадцати тысяч? Произнести это вслух было стыдно, а промолчать – глупо.
– Я хочу понимать, как мы будем жить, – сказал я наконец. – Вот и всё.
Ольга отставила чашку.
– Мы будем жить нормально. Я работаю, ты работаешь. На жизнь хватит.
– Хватит – это не ответ.
– А какой ответ ты хочешь?
Я молчал. Она встала, забрала обе чашки – мою тоже, хотя я не допил, – сполоснула и поставила в сушилку. Вернулась, села. На кухне горела одна лампа над столом, за окном уже стемнело. Скатерть мы в тот вечер так и не купили.
Домой я вернулся к десяти. Своя двушка, десять лет один. Развёлся я давно. Кириллу тридцать, живёт в другом городе, работает в логистике, звонит по воскресеньям. С бывшей женой мы разошлись, когда ему было двенадцать; она вышла второй раз и уехала, а я остался платить алименты – платил исправно, до восемнадцати, а потом ещё два года помогал, пока он учился. Но в его жизни я всё равно был на втором месте. Не обида, просто так оно и было.
Я сел за стол, взял лист бумаги и посчитал.
Моя зарплата – пятьдесят восемь на руки, иногда подработка на курсах, тысяч пять, иногда семь. У Ольги сорок пять. Итого сто три без подработки. Общие расходы, если жить вдвоём: квартира, еда, транспорт, всё прочее – тысяч пятьдесят. Остаётся пятьдесят три. Из них двадцать – Насте. Остаётся тридцать три на двоих.
Я пересчитал. Вышло то же самое.
Я отложил ручку и посидел, глядя в стену. Стена у меня пустая, я так и не повесил ничего после ремонта. Мысли были неприятные, и я честно пытался понять, откуда они взялись. Не из жадности. У меня есть накопления, небольшие, но есть. Просто мне показалось, что я вхожу в чужую жизнь, где для меня уже всё расписано.
На следующий день я поехал к Михаилу. Он живёт на другом конце города, работает прорабом на стройке, ему пятьдесят восемь, мы дружим с института. После того как его жены не стало, прошло шесть лет, он так и не женился снова.
Я позвонил. Он открыл, я разулся, прошёл на кухню.
– Ну, – сказал он, разливая чай, – рассказывай.
Я рассказал. Он слушал, не перебивая, только кивал. Когда я закончил, он долго молчал.
– Слушай. Тебе что именно не нравится? Что она даёт деньги или что не сказала?
– Оба.
– Так это два разных дела.
– Я знаю.
– Нет, ты не знаешь. Ты их в один клубок смотал. Если бы она сказала сразу – тебя бы это устроило?
Я подумал.
– Не знаю.
– Вот. Значит, дело не в том, что не сказала.
– А в чём?
– В том, что ты хочешь всё держать в руках, а оно не держится.
Я не стал спорить. Михаил налил ещё чаю.
– Двадцать тысяч – это не мешок, – сказал он. – У неё дочь и внук. Ты сам-то сыну помогал?
– Алименты платил.
– Алименты – это обязанность. А помогать – другое.
Он был прав, и это было неприятнее всего.
– У неё дочь, – сказал я. – А у меня сын. И я ему не помогал так, как она.
– Вот и разбирайся с этим, а не с Ольгой.
Через три дня я приехал к Ольге вечером, после работы. В прихожей я снял ботинки, прошёл на кухню. Она мыла посуду, я сел на табурет у стены.
– Давай поговорим.
– Давай, – сказала она и выключила воду.
– Я посчитал. Двадцать тысяч – это почти половина твоего дохода. Если мы живём вместе, это уже не только твоё дело.
– Почему?
– Потому что общий бюджет – это общий бюджет.
Ольга вытерла руки полотенцем, повесила его на крючок.
– Хорошо. Давай тогда сделаем раздельно. Каждый кладёт свою половину на общее: еда, квартира, всё. А остальное – каждый распоряжается, как хочет.
– То есть ты хочешь жить с мужем, как с соседом по коммуналке?
– Я хочу жить так, чтобы никому не было обидно.
– И надолго ты собираешься помогать?
– Пока Илья в сад не пойдёт.
– Он уже ходит.
– В среднюю группу. Я имею в виду – пока не пойдёт в школу. Тогда Настя выйдет на полный день, ей станет легче.
– Это ещё года три, Ольга.
– Ну и что.
– А почему я должен это принимать как данность? Меня же никто не спросил.
Ольга села напротив, на второй табурет.
– Дмитрий, я тебе скажу одну вещь. Я помогала Насте, когда мы ещё знакомы не были. И буду помогать, пока могу. Это не обсуждается. Если тебе это не подходит, скажи сейчас, пока мы ещё не расписались.
Я молчал. Она смотрела на меня спокойно, без злости, и это было хуже всего.
– Я не говорю, что не подходит, – сказал я. – Я говорю, что хочу знать заранее.
– Теперь знаешь.
В субботу Ольга попросила меня отвезти Насте вещи – накопились старые Илюшины игрушки, зимний комбинезон, из которого он вырос, ещё какие-то пакеты. Сумки были тяжёлые, а ей одной неудобно.
Настя снимает однушку в пятиэтажке на окраине. Квартира обычная: диван, стол, детская кровать у окна, на стене рисунки Ильи. Не бедность, но и не раздолье. Она встретила нас в халате, волосы собраны. Мы разулись в прихожей и прошли в комнату.
– Спасибо, что привезли, – сказала она мне. – Обычно я сама, но с работы не вырваться.
Пока Ольга разбирала пакеты, Илюша крутился рядом, мы с Настей остались на кухне.
– Настя, можно я спрошу?
– Спрашивайте.
– Мама тебе помогает. Двадцать тысяч в месяц.
Она не смутилась.
– Помогает.
– Это как-то обсуждалось?
– А что тут обсуждать? Она сама предложила, когда Илья родился. Я тогда полгода не работала. Потом вышла, но у меня не оклад, я арендую кресло в салоне. Бывает тридцать, бывает двадцать, бывает меньше. С маминой помощью я хоть не считаю каждую копейку.
– А если она перестанет?
Настя пожала плечами.
– Тогда найду вторую работу. Или перееду к ней. Но пока она предлагает – зачем мне отказываться?
Это было честно, и спорить было не с чем.
Вечером я позвонил сыну. Разговор у нас всегда короткий, но в этот раз я сам его затянул.
– Кирилл, скажи, вот если бы я женился на женщине, которая половину зарплаты отдаёт дочери. Что бы ты сказал?
– А это её дочь?
– Её.
– Ну и пусть отдаёт. Это её деньги.
– А если бы это касалось тебя?
– Меня? Пап, мне тридцать. Я сам себя кормлю.
– Я не про то. Я про то, что чужой человек получает деньги из семьи.
– Из какой семьи? Ты ещё не женился.
Я помолчал.
– А ты бы мне помогал, если бы я тебя попросил?
– Ты не просил.
– Вот именно.
В трубке стало тихо. Потом Кирилл сказал:
– Пап, ты сейчас сам с собой разговариваешь. Ты не про Ольгу, ты про нас с тобой. Только я тут ни при чём, и она ни при чём. Разбирайся сам.
Он был прав. Я это понимал, но легче не становилось.
Мы встретились через неделю – уже не у неё дома, а в кафе в центре, потому что надо было поговорить серьёзно.
Ольга пришла первой, сидела у окна, пила кофе. Я сел напротив.
– Я решил, – сказал я. – Давай перенесём свадьбу на весну. Не отменяем, а переносим.
Она кивнула.
– И давай договоримся. Ты помогаешь Насте, сколько считаешь нужным, из своих денег. Я в это не лезу. Но общие расходы мы делим ровно пополам, и я хочу знать, если сумма меняется.
– Хорошо.
– И ещё. Скажи мне честно: если бы я сказал, что не готов – ты бы отменила свадьбу?
Ольга отставила чашку.
– Я бы отменила. Я бы поняла, что ты не тот человек, за которого я собиралась выходить.
– А сейчас?
– А сейчас я думаю, что ты просто испугался. Это бывает.
Я не стал спорить. Мне было пятьдесят пять лет, я был один десять лет, у меня была своя квартира, свои сбережения и своя привычка всё решать самому. И я впервые столкнулся с тем, что в чужой жизни есть решение, которое приняли без меня – и которое я не могу отменить.
Свадьбу мы перенесли на апрель. Ольга продолжает переводить Насте двадцать тысяч – из своих. Я продолжаю жить в своей квартире, она – в своей; съезжаться решили не спешить. Общий счёт мы открыли, но пока им почти не пользовались.
Иногда я думаю: а что, если бы она не сказала тогда, за кухонным столом? Я бы узнал это как-нибудь потом, случайно, и тогда было бы хуже. А может, и нет. Может, и не надо мне было знать.
Кириллу я позже позвонил ещё раз и сказал, что он прав. Он засмеялся и ответил, что не в первый раз.
С Ольгой мы видимся, как и раньше, три раза в неделю. Скатерть мы купили, только не к свадьбе, а просто так, в феврале, потому что старая прохудилась.
— Отдай ключи — брату на выходные машина нужна, — потребовал муж. Он решил, что моей машиной может пользоваться вся его родня