Я приехала к брату в шесть, как он сказал по телефону, – с тортом в контейнере, с пакетом мандаринов и с лимонадом, который взяла в последний момент в магазине у дома. Торт я пекла с утра, медовик, и он вышел тяжеловатым, но везла я его на такси, держа контейнер на коленях, потому что в багажник побоялась ставить.
Брат жил в новом доме на окраине, я добиралась через весь город, и в лифте у меня развязался шарф, я его перевязывала, стоя с контейнером, пакетом и бутылкой, и думала, что надо было надеть то пальто, которое с капюшоном, а не это, с воротником.
Дверь открыла Ева, жена брата. Она была в фартуке, с телефоном в руке, и, увидев меня, сказала:
– О, приехала. Проходи.
Я прошла, сняла сапоги, поставила контейнер на тумбочку в прихожей. Из комнаты слышались голоса, работал телевизор, кто-то смеялся. Брат вышел ко мне, обнял, взял пакет.
– Ну наконец-то, – сказал он. – А то мы уже думали, ты не приедешь.
– Я в шесть. Даже не опоздала.
– Да, да. Проходи, там все уже.
В комнате за столом сидели гости. Я знала их всех: сестра Евы Оля с мужем Димой и двумя детьми, Мишей и Катей, и ещё подруга Евы Лена со своим мужем Стасом. Дети носились вокруг стола, Оля что-то резала на кухне, Ева раскладывала салфетки. Стол был большой, раздвинутый, но за столом было тесно: два стула стояли у стены, и на них лежали куртки.
Я поздоровалась, прошла на кухню, поставила торт на стол. Ева вошла следом, посмотрела на контейнер.
– Что это? – спросила она.
– Торт. Медовик. Я сама пекла.
– А, ну хорошо. Поставь в холодильник, а то места нет.
Я поставила торт в холодильник. Ева вышла. Я осталась на кухне одна, глянула во двор: там уже зажгли гирлянды на ёлке, снег шёл мелкий, редкий. Я поправила скатерть на столе, хотя она была ровная.
Потом вернулась в комнату. Гости сидели, разговаривали. Я нашла свободное место на диване, села. Брат подошёл, сел рядом.
– Как ты? – спросил он тихо.
– Нормально. А ты?
– Да тоже нормально. Работы много.
– Это хорошо.
– Да.
Мы помолчали. Я смотрела на стол. Там стояли салаты, нарезка, бутылка лимонада, которую я принесла, и ещё какие-то напитки. Ева командовала:
– Оля, поставь вон ту тарелку сюда. Лена, подвинься, пожалуйста. Миша, не трогай руками.
Дети бегали. Катя что-то уронила, заплакала. Оля подхватила её, унесла на кухню. Дима сидел с телефоном, смотрел что-то. Стас разговаривал с братом о машинах.
Я сидела и чувствовала себя не очень. Не то чтобы плохо, а как-то не на месте. Я давно заметила, что после развода мне стало сложнее в гостях. Раньше был муж, был какой-то статус, что ли. А теперь я одна, и все ждут, что я что-то скажу, или наоборот, не ждут ничего. Я не знала, куда деть руки. Взяла салфетку, сложила её пополам, потом ещё раз.
Я посмотрела на Лену. Она сидела с краю, пила что-то из чашки. Я спросила:
– Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Тоже.
– Ты давно приехала?
– Только что.
– А, ну хорошо.
Мы замолчали. Лена отвернулась к Стасу. Я осталась сидеть. Чувствовала себя неловко. Вроде я здесь чужая. Хотя не чужая. Сестра. Но всё равно.
Ева подошла к столу, оглядела его, потом посмотрела на меня. И сказала громко, так, чтобы все слышали:
– Люб, а ты не обидишься, если мы тебя на кухню посадим? А то мест не хватает. У нас же семейные пары с детьми, а ты одна. Тебе же всё равно, где есть, правда?
Я не сразу поняла. То есть поняла, но как-то не сразу. В комнате притихли. Дима поднял голову от телефона. Лена посмотрела на Еву, потом на меня. Брат сидел рядом и молчал.
– В смысле? – спросила я.
– Ну а что такого? – Ева улыбнулась. – Ты же не семейная. Тебе же не важно. А нам надо, чтобы все за столом поместились. И на фотографии чтобы все были вместе.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Я могла бы сказать, что я тоже член семьи, что я его сестра, что я приехала к брату. Но я почему-то ничего не сказала. Сидела и молчала.
– Ты не подумай, – продолжала Ева, – я не хотела тебя задеть. Просто правда места нет. Ты же видишь.
Я видела. Я видела, что за столом было два стула, на них лежали куртки. Я видела, что можно было просто убрать куртки и посадить меня. Но я ничего не сказала.
– Хорошо, – сказала я. – Я на кухне поем.
Встала и пошла на кухню. В спину мне смотрели. Я не обернулась. На кухне было светло, чисто, на столе лежала разделочная доска, стояла кастрюля с картошкой и миска с салатом. Я села на табуретку у окна. За окном шёл снег.
Посидела минуту, другую. Потом встала, взяла тарелку, положила себе салата. Есть не хотелось. Я просто сидела и смотрела на снег.
Вошёл брат. Он был какой-то смущённый, не смотрел мне в глаза.
– Ты чего? – спросил он.
– Ничего. Ем.
– Люб, ты не обижайся. Ева просто устала. Она весь день готовила.
– Я не обижаюсь.
– Ну и хорошо. А то она правда переживает.
Я посмотрела на него. Он стоял, переминался с ноги на ногу. Ему было неудобно. Но он ничего не сказал жене. Не сказал, что я его сестра. Не сказал, что я тоже член семьи. Просто стоял и ждал, когда я скажу, что всё нормально.
– Иди, – сказала я. – А то гости.
– Ага. Ну ты это… заходи, если что.
Он ушёл. Я осталась. Через некоторое время услышала, как в комнате засмеялись, заговорили громче. Потом начали фотографироваться. Ева командовала:
– Так, все сюда. Оля, встань слева. Лена, подвинься. Миша, иди сюда. Катя, смотри в камеру.
Я сидела и слушала, как они фотографируются. Ева говорила:
– Так, все вместе. Улыбаемся. Ещё раз. Хорошо.
Потом кто-то сказал:
– А Люба где?
Ева ответила:
– Она на кухне. Ей там удобнее.
Я услышала это и подумала: мне там удобнее. Ну да. Конечно.
Вошла Оля. Она прикрыла за собой дверь и села напротив меня.
– Люб, ты чего тут сидишь?
– Ева сказала, что мест нет.
Оля помолчала. Потом сказала:
– Она это зря, конечно. Но ты не думай, она не хотела тебя задеть. Она правда устала. У неё сегодня всё не ладилось.
– Я знаю.
– Может, пойдёшь? Я тебе место уступлю. Я всё равно хотела с детьми пораньше уйти.
– Не надо. Я лучше домой поеду.
Оля посмотрела на меня внимательно.
– Ты уверена?
– Да.
– Ну смотри. Только брату скажи. А то он будет переживать.
– Скажу.
Оля вышла. Я посидела ещё немного, потом встала, взяла сумку, обулась, оделась и ушла. Брат вышел меня провожать.
– Ты куда?
– Домой.
– Почему?
– Устала.
– Ну ладно. С Новым годом.
– С Новым годом.
Я вышла на улицу. Снег шёл. Я не пошла на остановку сразу. Пошла пешком. Было не холодно, даже как-то мягко. Я шла по улице, мимо домов, мимо магазинов, которые уже закрылись. В некоторых окнах горели ёлки, гирлянды. Люди сидели за столами, праздновали. Я не завидовала. Просто шла.
Дошла до парка. Там было пусто, только несколько человек гуляли с собаками. Я села на скамейку. Скамейка была холодная, но я не замечала. Я думала о своей жизни.
Я вышла замуж в двадцать пять. Муж был старше на три года. Мы познакомились на работе, в библиотеке, куда он пришёл за книгой. Он был инженером, работал на заводе.
Мы прожили вместе двадцать пять лет. Детей не было. Сначала не получалось, потом мы перестали пытаться. Я думала, что мы просто живём. А потом мы развелись. Он сказал, что устал. Я не знаю, что это значит. Может, он устал от меня. Может, от тишины. Может, от того, что мы перестали разговаривать.
Я не держала его. Не просила остаться. Может, зря. Но тогда мне казалось, что так будет лучше. Что нельзя удерживать человека, если он не хочет. Теперь я думаю: а если бы я тогда сказала что-то? Если бы я не молчала? Может, всё было бы по-другому.
После развода я осталась одна. Квартира была наша, мы её продали и купили две однокомнатные – мне и ему. Я не жаловалась. Мне хватало. Работа, дом, книги. Я привыкла. Но иногда, вот как сейчас, я чувствовала, что чего-то не хватает. Не мужа, нет. Просто тепла. Просто того, чтобы кто-то был рядом.
Я вспомнила, как мы приезжали сюда с мужем. Это было года три назад, может, четыре. Тогда Ева была другая. Она суетилась, смеялась, звала за стол, наливала чай. Муж сидел рядом, шутил с братом. Я чувствовала себя на месте. А потом мы развелись, и всё изменилось. Ева стала ко мне холоднее. Не то чтобы грубила, нет. Просто как-то перестала замечать. Может, я сама виновата. Может, я слишком замкнулась.
Я вспомнила маму. Она всегда говорила: семья – это главное. Но что такое семья? После того как мамы не стало, прошло пять лет. После того как папы не стало, прошло много лет, я даже не помню его.
Мы с братом остались вдвоём. Я думала, что мы всегда будем вместе. А потом он женился на Еве, и всё стало по-другому. Не то чтобы он меня бросил. Нет. Просто у него появилась своя семья. А я осталась одна. Мама бы, наверное, сказала: не обижайся. Но я и не обижаюсь. Я просто не знаю, как быть.
Я сидела на скамейке, пока не замёрзла. Потом встала, вызвала такси и поехала домой. Дома было тихо. Я разделась, села на кухне. Включила телевизор, но там шёл какой-то концерт, и я выключила. Посидела, потом пошла на кухню, сделала чай. Села с чашкой у окна. У меня был вид на соседний дом, там тоже горели окна, люди что-то делали, ходили, сидели. Я не знала этих людей. Я вообще мало кого знала.
Часа через два позвонил брат. Я взяла трубку.
– Люб, ты дома?
– Дома.
– Ты чего ушла-то? Мы думали, ты ещё посидишь.
– Я предупредила.
– Да. Ева говорит, ты обиделась.
– Я не обиделась.
– Ну она говорит, что ты обиделась. Ты скажи, если что.
Я помолчала.
– Илья, я не обиделась. Просто я не хотела мешать.
– Ты не мешала. Ты чего?
– Я не знаю. Мне показалось, что я лишняя.
Он замолчал. Я слышала, как он дышит в трубку.
– Ну ты это… не думай так. Ты не лишняя. Просто Ева…
– Я знаю. Ева устала.
– Да.
Мы помолчали.
– Ладно, – сказал он. – Ты давай. С Новым годом ещё раз.
– С Новым годом.
Я положила трубку. Посидела ещё. Потом пошла спать.
После праздников я вышла на работу. Библиотека, где я работала, была старая, с высокими потолками и скрипучими полами. Я работала там уже двадцать восемь лет. Мне нравилось. Книги, тишина, люди, которые приходили за книгами. Не все, конечно, но многие.
В первый рабочий день после Нового года народу было мало. Я расставляла книги на полках, когда вошла Таня, моя напарница. Она работала в библиотеке недавно, года три, но мы с ней хорошо сошлись.
– Люб, привет. Как отдохнула?
– Да так. Нормально.
– Что-то ты невесёлая.
Я пожала плечами. Таня села на стул, стала разбирать формуляры.
– Ты была у брата?
– Была.
– Ну и как?
Я не сразу ответила. Потом рассказала ей всё. Про торт, про стол, про Еву, про кухню. Таня слушала, не перебивала.
– Ну и ситуация, – сказала она, когда я закончила.
– Да нет. Она не плохая. Она просто…
– Просто что? Просто тебя за стол не посадила? При всех?
– Она устала.
– Люб, ты чего? Устала она. Все устали. Это не повод.
Я молчала. Таня посмотрела на меня.
– Ты знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты сама себя так ведёшь. Ты всё время стараешься быть удобной. А тебе не надо быть удобной. Ты не обязана.
– Я не стараюсь.
– Стараешься. Ты приехала, привезла торт, помогла, а тебя выставили. И ты даже не сказала ничего. Просто ушла.
– А что я должна была сказать?
– Не знаю. Но что-то. Ты же человек. Ты имеешь право.
Я не ответила. Таня встала, пошла к полкам. Я осталась сидеть. Думала о её словах. Может, она и права. Может, я действительно всё время стараюсь быть удобной. С мужем, с братом, с Евой. Я всю жизнь старалась не мешать. А в итоге оказалась лишней.
Через неделю я вспомнила, что оставила у них контейнер для торта. Он был хороший, с защёлками, я его недавно купила. Я позвонила брату, сказала, что заеду.
– Ага, – сказал он. – Приезжай. Только Ева дома.
– Хорошо.
Я приехала в субботу, днём. Ева открыла дверь. Она была в домашнем, без макияжа, выглядела уставшей.
– А, Люба. Проходи.
Я прошла, разулась. Она пошла на кухню, я за ней. Контейнер стоял на столе, вымытый.
– Вот, – сказала Ева. – Я помыла.
– Спасибо.
Я взяла контейнер. Ева стояла, смотрела на меня.
– Люб, ты на меня не обижайся, – сказала она. – Я тогда правда не хотела тебя задеть.
– Я знаю.
– Просто у меня правда голова кругом. Гости, дети, всё это. Я не подумала.
– Я понимаю.
– Ты не подумай, я тебя не считаю лишней. Ты же сестра Ильи. Просто…
Она замолчала.
– Просто что?
– Просто ты одна. А у нас семьи. Ну, я не знаю. Мне показалось, что тебе всё равно.
– Мне не всё равно.
– Ну извини.
Я кивнула. Взяла контейнер, обулась, пошла к двери. Ева пошла за мной.
– Ты заходи, – сказала она. – В следующий раз.
– Хорошо.
Я вышла. На улице было холодно. Я шла и думала: может, я действительно слишком многого жду. Может, надо просто принимать людей такими, какие они есть. Но с другой стороны, я тоже человек. И я тоже хочу, чтобы меня принимали.
Домой я вернулась уже к вечеру. Разделась, села на кухне. За окном почти всё погасло. Я позвонила брату. Он взял трубку.
– Илья, я контейнер забрала.
– Ага. Ну хорошо.
– Ева со мной поговорила.
– Да? Ну и что?
– Она извинилась.
– Ну вот видишь. А ты переживала.
Я помолчала.
– Илья, я не переживала. Я просто не хочу быть лишней.
– Ты не лишняя. Ты чего?
– Я знаю, что не лишняя. Но я себя так чувствую. Понимаешь?
Он молчал.
– Илья?
– Я слышу. Просто не знаю, что сказать.
– Ничего не говори. Просто подумай.
– Ладно.
Мы попрощались. Я положила трубку и подумала, что, наверное, ничего не изменится. Брат останется братом, Ева останется Евой, а я останусь собой. И в следующем году я, наверное, всё равно приеду. Потому что он мой брат. Потому что больше у меня никого нет.
Я сидела и думала: Еву не изменить, брата тоже. Но я могу позвать его к себе. Просто его. Посидим, поедим. Может, он придёт, может, нет. Но попробовать можно. Я представила, как брат приедет. Я приготовлю что-нибудь простое. Может, суп, может, картошку с мясом. Он любит картошку с мясом. Мы сядем на кухне, будем есть, разговаривать. Может, он расскажет про работу. Может, я расскажу про библиотеку. Может, просто помолчим. Но это будет по-другому. Это будет мой дом. И я буду не лишней. Я буду хозяйкой.
Мне стало легче. Не то чтобы совсем хорошо, но легче.
Свекровь выгнала невестку из дома, а через 5 лет расплакалась при встрече.