Тридцать первого декабря Андрей позвонил мне в библиотеку за час до закрытия. Я как раз записывала в формуляр возвращённые книги – в этот день у нас всегда очередь, люди берут что-то почитать на праздники. Я взяла трубку. Голос у Андрея был слишком бодрый, как у человека, который уже всё решил и теперь просто сообщает мне.
– Надюш, я маму привезу. Она с Марией поцапалась, не хочет там оставаться. Встретим Новый год все вместе.
Я переложила трубку к другому уху: читательница напротив как раз выкладывала на стойку стопку детективов и ждала, пока я освобожусь.
– Временно? – уточнила я, хотя уже понимала, что ‘временно’ у Андрея может означать что угодно.
– Ну а что я её, на улицу выгоню? – он ответил так, как отвечают, когда слышат в вопросе желание выставить мать за дверь.
Я не стала спорить. Во-первых, читательница слушала, во-вторых, спорить с Андреем по телефону – только время терять. Он всё равно сделает так, как решил, а потом будет ходить с виноватым видом и молчать. Я сказала, что жду, и положила трубку. Выдала детективы, пожелала женщине хороших праздников, закрыла библиотеку.
Пока шла домой, думала: ну приедет свекровь на пару дней, ну посидим за столом, может, даже мирно. Со Светланой Ивановной можно разговаривать, если не касаться больных тем – а их у нас с ней хватает. Последний раз она гостила у нас прошлым летом, три дня, и мы расстались вежливо, хотя после её отъезда я неделю отходила.
Дома я быстро накрыла на стол. Квартира у нас двухкомнатная, брали её в ипотеку давно, но выплатили досрочно, когда Андрей ещё работал на заводе, а я подрабатывала вечерами в читальном зале.
С тех пор многое изменилось: Андрей ушёл с завода и открыл свою мастерскую по ремонту бытовой техники – чинит холодильники, стиральные машины, микроволновки, – а я так и осталась в библиотеке. Гостиная у нас просторная, с диваном, который раскладывается, – когда-то мы спали на нём, пока не обзавелись нормальной кроватью. Так что место для одного человека есть.
Андрей приехал в начале девятого. Я услышала, как в замке повернулся ключ, потом его голос в прихожей – он что-то говорил, и второй голос, женский, отвечал. Я вышла встречать.
Светлана Ивановна стояла в дверях, держась за ручку большого чемодана на колёсиках. Это был не пакет с гостинцами, а именно чемодан, с которым ездят в длительные поездки. На ней было тёплое пальто, шерстяная шапка, а в глазах – решимость, которую я хорошо знала.
– Здравствуйте, Светлана Ивановна, – сказала я. – Проходите, раздевайтесь.
– Здравствуй, Надежда, – она кивнула и первой прошла в комнату, не разуваясь, с видом хозяйки. В прихожей было темновато, и я не успела включить свет. Андрей топтался сзади, держал ещё одну сумку.
– Я до конца января у вас побуду, – сказала Светлана Ивановна, ставя чемодан посреди гостиной. – Андрей сказал, у вас отдельная комната есть. Мне до конца января хватит.
Я посмотрела на Андрея. Он смотрел в сторону.
– Светлана Ивановна, у нас гостиная, – сказала я как можно спокойнее. – Отдельной комнаты нет. Диван раскладной, спать на нём можно, но это проходная комната.
– Ну вот и хорошо, – она даже не удивилась. – Я неприхотливая. Андрей сказал, что есть комната. Значит, договорились.
Андрей наконец подал голос:
– Мам, я имел в виду, что ты поживёшь у нас, места хватит.
– Я и говорю – поживу. До конца января. Мне торопиться некуда.
Я стояла и смотрела на этот чемодан. Он был большой, старый, но крепкий. В таких чемоданах люди перевозят всё самое необходимое, когда не знают, вернутся ли когда-нибудь обратно. Это я поняла сразу, но вслух ничего не сказала. Светлана Ивановна сняла пальто и повесила его на спинку стула в гостиной, не в шкаф и не на вешалку в прихожей. Так делают, когда собираются остаться.
Новый год мы встретили тихо. Светлана Ивановна сидела во главе стола, ела мало, но всё хвалила. Андрей пытался шутить, я поддакивала. Телевизор работал, но никто его не смотрел. В двенадцать выпили по бокалу компота. После полуночи она ушла в гостиную, сказала, что устала с дороги, и закрыла за собой дверь. Мы с Андреем остались на кухне.
– Ты почему не сказал, что она с чемоданом приедет? – спросила я, хотя знала ответ.
– Я не думал, что она так сразу… – Он помолчал. – Она позвонила мне утром, говорит: Мария выгнала. Я говорю: приезжай, разберёмся. Ну а что я мог сказать?
– Ты мог сказать: мама, давай сначала выясним, что случилось, а потом решим. Ты мог сказать: у нас нет отдельной комнаты.
– Надь, ну какая разница, как назвать? Она же не на улице будет.
– Разница есть. Она думает, что ты ей обещал комнату. Ты ей пообещал?
Андрей молчал. Потом сказал:
– Я сказал, что место найдётся.
– Место – это диван в проходной комнате. Ты понимаешь, что это значит? Я не могу утром пройти на кухню, пока она спит. Она будет слышать каждый мой шаг. А она будет слышать, как мы с тобой разговариваем вечером. Ты этого хотел?
– Я не думал, что всё так обернётся.
– Ты никогда не думаешь, Андрей. Ты сначала делаешь, а потом я разбираюсь.
Он ушёл в спальню, я осталась на кухне. Убрала со стола, помыла посуду – не потому, что было много, а чтобы чем-то занять руки.
Я не сказала главного. Что не против помочь его матери. Что понимаю: у неё конфликт с дочерью, ей нужно где-то переждать. Но не понимаю, почему это происходит без моего согласия, без обсуждения, просто как факт. И если сейчас начать выяснять отношения, праздник будет испорчен окончательно. Он уже был испорчен.
Первого января я проснулась раньше всех. Тихо оделась, вышла на кухню, поставила чайник. Пока он грелся, услышала, как в гостиной скрипнул диван – Светлана Ивановна вставала. Дверь открылась, она вышла в халате, с полотенцем на плече.
– Доброе утро, – сказала я.
– Доброе, – она огляделась. – А где у вас тут можно вещи разложить? Мне бы в шкаф что-то повесить.
– В прихожей есть шкаф, я освобожу вам полку.
– В прихожей? – она посмотрела на меня так, как смотрят, когда предлагают спать на балконе. – Надежда, я же не на один день. Мне нужно, чтобы вещи были под рукой. Вот здесь, – она показала на стену в гостиной, где у нас стоял шкаф с посудой и старыми фотографиями. – Можно же сюда поставить? Или освободить полку.
– Там посуда.
– Так я же не насовсем. Посуду можно переставить, а на полку я поставлю свои вещи. У меня с собой немного.
Я выдохнула и сказала медленно:
– Светлана Ивановна, давайте мы с вами договоримся. Вы приехали на время. Я не против, чтобы вы пожили у нас, пока не уляжется история с Марией. Но менять всю квартиру под вас я не готова. У нас есть шкаф в прихожей, есть место для чемодана. Если вам нужно что-то ещё, скажите, мы решим.
– То есть ты мне указываешь, где мне жить? – она говорила тихо, но с нажимом. – Я у сына. Он меня пригласил.
– Он меня не предупредил.
– Это ваши с ним дела. Я тут ни при чём.
Она ушла в гостиную, а я осталась на кухне. Чайник отключился. Я налила кипяток в чашку, бросила пакетик. За окном было серо, двор пустой, только машины стояли под снегом. Я подумала: вот и началось. Самое неприятное – Андрей сейчас проснётся, выйдет, увидит наши лица и опять начнёт молчать.
Так и вышло. Он вышел, поздоровался, налил себе чаю, сел напротив. Светлана Ивановна вернулась на кухню, встала у плиты.
– Андрюша, – сказала она, – скажи, вот ты мне обещал комнату. Где комната?
– Мам, ну какая комната? – он поморщился. – У нас двушка. Ты же видела.
– Ты сказал: приезжай, место есть. Я и приехала. А теперь Надежда говорит, чтобы я в прихожей вещи держала.
– Я не говорила в прихожей, – вмешалась я. – Я сказала, что шкаф в прихожей.
– Одно и то же.
Андрей смотрел в чашку.
– Мам, давай ты поживёшь пока на диване, а там решим. Может, Мария остынет, ты вернёшься.
– Я не вернусь, – отрезала Светлана Ивановна. – Она меня выгнала. Сказала: иди живи где хочешь. Я тебе не нужна.
Я впервые услышала подробности. Мария – сестра Андрея, она старше его на три года, живёт в соседнем районе, в трёхкомнатной квартире с мужем и сыном.
Светлана Ивановна жила с ними последние пять лет, после того как продала свою квартирку и деньги отдала Марии на первый взнос. Это была давняя история, и я знала её только по обрывкам. Андрей тогда был против, говорил: зачем продавать, живи сама. Но Светлана Ивановна решила, что дочь лучше знает, как распорядиться. С тех пор она жила у Марии, и они то ссорились, то мирились. Последняя ссора, судя по всему, была серьёзной.
– А что случилось-то? – спросила я.
Светлана Ивановна села за стол, сложила руки.
– Сказала, что я мешаю. Что её мужу нужно личное пространство. Что я целыми днями сижу в гостиной и смотрю свои передачи, а он не может даже телевизор переключить. А я, может, и не смотрю вовсе, просто сижу. Квартира-то моя, между прочим.
– Как – ваша? – не поняла я.
– Ну я же деньги отдала. На первый взнос. Значит, и моя доля есть.
– Мам, ты деньги отдала, а квартира на Марию оформлена, – сказал Андрей тихо. – Ты же сама подписывала отказ от доли, когда они квартиру оформляли.
– Какой отказ? Я ничего не подписывала.
– Подписывала. Когда они покупали. Ты ещё у нотариуса была.
– Я не помню.
– А я помню. Мне Мария говорила.
Я этого не знала. Смотрела на Светлану Ивановну и видела, как она меняется в лице. Она действительно не помнила или не хотела помнить. Может, ей объясняли, но она не поняла, а может, и правда забыла.
– Значит, я никто, – сказала она. – Ни квартиры, ни доли. И сын мне комнату не даёт.
– Мам, я не сказал, что не даю, – Андрей поднял голову. – Я сказал, что отдельной комнаты нет. Ты можешь жить в гостиной. Я тебе место освобожу, полку в шкафу, всё сделаю. Но ты же сама понимаешь, мы с Надеждой тоже хотим… – он запнулся.
– Что вы хотите? – Светлана Ивановна смотрела на него в упор. – Скажи.
– Мы хотим, чтобы у нас была своя жизнь, – сказала я вместо него. – Светлана Ивановна, это не значит, что мы вас выгоняем. Но вы приехали и сразу начали диктовать условия. Вы поставили чемодан и сказали: я останусь до конца января. Вы даже не спросили, удобно ли нам.
– А мне спрашивать? Я к сыну приехала.
– Вы приехали к нам обоим. Это наша общая квартира.
– Нажили вместе, да? – она усмехнулась. – А сын мой её покупал.
– Мы покупали вместе, – сказала я. – И выплачивали вместе. И вообще, это не имеет отношения к делу.
– Имеет. Ещё как имеет.
Андрей встал из-за стола.
– Хватит. Обе. Я не могу слушать это. Мам, ты остаёшься. Надя, давай потом поговорим.
Он ушёл в спальню и закрыл дверь. Мы со Светланой Ивановной остались на кухне. Она смотрела на меня устало, без злости, как человек, который долго терпел и теперь считает, что ему должны.
– Я не враг вам, – сказала я тихо. – Я просто хочу, чтобы вы это понимали.
– Я понимаю, – она встала. – Я всё понимаю.
И ушла в гостиную. Больше мы в тот день не разговаривали.
Второго января я вышла на работу – библиотека работает, несмотря на праздники: у нас дежурства по графику, чтобы люди могли взять книги.
Андрей остался дома, сказал, что в мастерской затишье, клиенты ещё не отошли от праздников. Я уходила с тяжёлым чувством. Оставила их вдвоём, а сама думала: что они там без меня делают? Может, Андрей с матерью поговорит по-настоящему, без меня. Может, они решат.
В библиотеке было тихо, приходили в основном бабушки – взять что-то для внуков, и пара студентов, которым не сиделось дома. Я выдавала книги и всё время думала о домашнем. После обеда я позвонила Марии. Номер у меня был, мы иногда перезванивались по праздникам, хотя близко не общались.
– Мария, здравствуйте. Это Надежда.
– Здравствуйте, – голос у неё был настороженный. – Что-то случилось?
– У нас ваша мама. Андрей привёз её тридцать первого. Она сказала, что вы поссорились.
Мария помолчала, потом выдохнула:
– Ох, Надежда. Я не знаю, что вам сказать. Она мне всю жизнь… Я не могу больше. Вы не представляете, что это такое – жить с ней в одной квартире. Она не даёт нам проходу. Всё не так, всё не по её. Я её попросила: мама, дай нам пожить спокойно. А она сказала: это моя квартира. И начала скандалить.
– Она сказала, что отдала вам деньги на первый взнос.
– Отдала. Но мы же не просто так. Мы её прописали, она жила с нами пять лет. Я за ней ухаживала, когда ей нужна была поддержка. А теперь она говорит, что мы её выгоняем. Надежда, я не выгоняла. Я сказала: давай ты поживёшь у Андрея, пока мы не разберёмся. А она сразу собралась и уехала. И теперь вы там разбирайтесь.
– Мария, она говорит, что останется до конца января.
– Пусть остаётся. Я не против. Только обратно я её не возьму, пока она не извинится.
– А если не извинится?
– Тогда не знаю.
Разговор закончился. Мария не собиралась забирать мать, Светлана Ивановна – возвращаться. Андрей оказался между ними, а я – между Андреем и его матерью.
Дома вечером я увидела: Светлана Ивановна сидела в гостиной на диване, перед ней на журнальном столике лежали её вещи – какие-то коробочки, платки, фотографии в рамках. Она раскладывала их, как складывают мозаику. Андрей был на кухне, что-то чинил – принёс с собой микроволновку клиента, решил доделать работу дома.
Я прошла в спальню, переоделась. Потом вышла и села рядом со Светланой Ивановной.
– Светлана Ивановна, я поговорила с Марией.
Она подняла голову.
– И что она сказала?
– Сказала, что не выгоняла вас. Что предложила вам пожить у нас, пока вы не успокоитесь.
– Успокоюсь? – она усмехнулась. – Я уже сто лет как успокоилась.
– Она сказала, что не возьмёт вас обратно, пока вы не извинитесь.
– Значит, я виновата? – она отложила фотографию. – Я ей всю жизнь отдала, а теперь я виновата.
– Светлана Ивановна, я не знаю, кто виноват. Я знаю только, что вы сейчас у нас, и я хочу, чтобы вам было нормально. Но вы должны понимать: это не ваша квартира. Вы здесь гость. И гости не ставят свои правила.
– А кто ставит? Ты?
– Мы с Андреем. Вместе.
Она долго молчала. Потом сказала:
– Я не хотела вас стеснять. Я просто не знала, куда ехать.
Это было первое нормальное слово за все дни. Передо мной сидела не свекровь с её всегдашним достоинством, а женщина, которой некуда было ехать.
– Я понимаю, – сказала я. – Но вы должны были сказать нам правду. Сразу. Не про комнату, не про январь, а про то, что вам некуда идти.
– А что бы это изменило?
– Многое. Мы бы сели и решили, как быть. Может, нашли бы вариант. А так вы поставили нас перед фактом, и я чувствую себя обязанной, хотя меня никто не спрашивал.
– Я думала, Андрей сказал тебе.
– Он сказал, что привезёт вас на Новый год. Это разные вещи.
Она кивнула.
– Ладно. Я поняла.
Из кухни вышел Андрей, посмотрел на нас, но ничего не сказал. Я встала и пошла к нему. Мы закрылись в спальне, и я сказала:
– Ты должен поговорить с Марией. Не я, а ты. Она твоя сестра. Договаривайтесь, когда мать сможет вернуться.
– Я не знаю, как с ней разговаривать.
– Как-нибудь. Скажи, что мать у нас, что она останется до конца января, но потом должна вернуться. Если Мария не хочет, пусть ищет вариант. Но ты не можешь просто оставить её у нас на неопределённый срок.
– А если Мария откажется?
– Тогда будем думать. Может, снимем ей комнату. Может, ещё что-то.
– На какие деньги?
– Найдём. У нас есть сбережения.
Андрей посмотрел на меня с удивлением. Он не ожидал, что я предложу деньги. Я и сама не ожидала, но понимала: если не решить проблему сейчас, она растянется на месяцы.
– Ты правда готова? – спросил он.
– Я готова помочь, если ты перестанешь молчать. Скажи матери, что ты не обещал ей отдельную комнату. Скажи, что ты поступил необдуманно, и что теперь мы все вместе будем решать. Но не оставляй меня одну с ней. Это нечестно.
Он обнял меня, и я почувствовала, как он напряжён.
– Я поговорю, – сказал он. – Завтра же.
Третьего января Андрей позвонил Марии. Разговор был долгий, я слышала только обрывки – он ушёл в спальню и закрыл дверь. Потом вышел и сказал:
– Она согласна, чтобы мать вернулась в феврале. Но требует, чтобы та извинилась.
– А мать?
– Не знаю. Пойду скажу.
Он пошёл в гостиную. Я осталась на кухне, но слышала через стену – не потому, что подслушивала, а потому что квартира маленькая.
– Мам, я поговорил с Марией. Она готова тебя принять обратно, но в феврале. И просит, чтобы ты извинилась.
– За что? – голос Светланы Ивановны был ровным.
– За то, что назвала квартиру своей. Она говорит, что ты её обидела.
– Я её обидела? Это она меня обидела. Я ей всю жизнь…
– Мам, я не спорю. Но ты живёшь у неё. И если хочешь вернуться, придётся извиниться.
– А если не хочу?
– Тогда мы будем искать тебе комнату. Но у нас нет лишних денег, и я не могу тебя содержать отдельно. Мы с Надеждой поможем, чем сможем, но…
– Я поняла, – перебила она. – Я подумаю.
На этом разговор закончился. Светлана Ивановна не извинилась ни в тот день, ни на следующий. Она жила у нас, спала на диване, утром пила чай, днём смотрела телевизор. Я ходила на работу, Андрей в мастерскую. По вечерам мы ужинали втроём, и это было самое тяжёлое время – потому что все молчали.
Андрей не умел ссориться: ему проще уступить. Но сейчас он оказался между двумя женщинами, и любое слово можно было повернуть против него. Он уходил в мастерскую раньше и возвращался позже. Я понимала его и злилась: мне приходилось быть сильной, а я не всегда хотела.
Десятого января я пришла с работы и застала Светлану Ивановну на кухне. Она сидела перед раскрытым чемоданом и перебирала вещи – какие-то кофты, платки, пачку писем, перевязанную ленточкой. На столе стояла коробка из-под конфет, в ней лежали пуговицы, катушки ниток, ещё какие-то мелочи.
– Что вы делаете? – спросила я.
– Разбираю. Может, что-то выбросить пора.
Я села рядом.
– Светлана Ивановна, вы решили?
Она подняла на меня глаза.
– Я всю жизнь прожила для детей. Сначала для них, потом для внука. А теперь оказалось, что мне некуда себя деть.
– Это неправда.
– Правда. Мария не хочет меня видеть. Андрей терпит из-за тебя.
– Андрей вас любит. И я не терплю. Я просто хочу, чтобы всё было по-честному.
– По-честному, – она усмехнулась. – А что это значит?
– Это значит, что если вы остаётесь, вы говорите нам спасибо и не ставите условия. Если вы уезжаете, вы тоже говорите спасибо и не держите обиды. И если вы извиняетесь перед Марией, вы делаете это потому, что хотите вернуться, а не потому, что вас заставили.
Она долго молчала. Потом сказала:
– Я позвоню ей. Сегодня.
Я не стала спрашивать, что именно она скажет. Это было не моё дело. Вечером она действительно позвонила – я слышала, как она говорила в трубку: ‘Мария, это я. Прости меня, если что не так’. Голос был тихий. Потом она слушала, что говорила дочь, и в конце сказала: ‘Хорошо. Я приеду в феврале’.
После этого она закончила разговор и посмотрела на меня.
– Довольна?
– Я не об этом. Я просто рада, что вы договорились.
Она кивнула и ушла в гостиную. Больше мы к этому разговору не возвращались.
Первого февраля Андрей отвёз её с чемоданом к Марии. Я не поехала – решила, что это их семейное дело. Когда он вернулся, то выглядел уставшим, но спокойным.
– Ну что? – спросила я.
– Нормально. Мария её встретила, они поговорили. Мать сказала, что больше не будет. Посмотрим.
– Ты думаешь, она сдержит слово?
– Не знаю. Но теперь я буду знать, что если что – у неё есть куда приехать. И я буду предупреждать тебя заранее.
– Это уже прогресс.
Он улыбнулся и обнял меня.
– Спасибо, что не выгнала нас обоих.
– Я думала об этом, – призналась я. – Но потом решила, что ты не виноват. Ты просто не подумал.
– Я всегда не думаю. Ты же знаешь.
– Знаю. Но иногда нужно.
Светлана Ивановна уехала, и квартира снова стала нашей. Я вымыла полы, проветрила гостиную, протёрла шкаф с посудой. Диван сложила. Всё встало на свои места. Но я знала, что это ненадолго. Мария позвонила через неделю и сказала, что мать снова начала командовать. Андрей сказал: ‘Ну что ж, будем ждать следующего звонка’. История, скорее всего, ещё повторится. Просто иногда она затихает.
Я смотрела на полку в прихожей, которую освободила для Светланы Ивановны, и не могла решить, оставить её пустой или снова занять своими вещами. Вроде бы просто полка. А поди ж ты.
Два советских грузовика на V8: ЗИЛ-130 и ГАЗ-53. Максимальная скорость и за что их любили водители