Сегодня я наконец-то выдохнул полной грудью. Впервые за долгое время в моей квартире не слышно ни упрёков, ни тяжёлого, обиженного молчания. Только тихое мурлыканье рыжего кота Васьки, который устроился у меня на коленях, да стук дождя по окну. А ведь ещё недавно всё было совсем иначе…
Я зашёл домой ровно в семь. Повесил лёгкую кожаную куртку на вешалку, сделал глубокий выдох — и тут же этот выдох оборвался. Из комнаты вышла Карина, как всегда с айфоном в руке. Мысли у неё были явно здесь, а где-то в ленте, но голос прозвучал чётко, даже несмотря на вставную челюсть:
— Ты опять поздно. Я тут сижу, умираю от скуки, а ты даже не подумал, что мне надо было куда-то сходить. Хоть бы в ресторан позвал.
Я только плечами повёл. Снял ботинки, прошёл на кухню, налил себе стакан апельсинового сока.
— Я с работы пришёл, Карина. Давай без драм, ладно? Сейчас поем, отдохну. У меня день был такой, что голова гудит. Да и в ресторане мы же были на прошлой недели.
Она скривилась:
— Отдохнёшь? Ты всегда отдыхаешь. А я тут должна сидеть и ждать, пока ты «отдохнёшь», будто я мебель какая-то. А я современная красивая женщина, которая хочет роскошной жизни.
Тут из кухни выглянула Анна Михайловна, моя теща, и сразу взяла тон, который у неё был «по-матерински строгий»:
— Доченька права, Максим. Мужчина должен заботится о своей женщине. Удовлетворять все ее пожелания. А ты даже зарабатывать нормально не способен. Получаешь копейки на своем заводе. Стыдно сказать, всего четыреста тысяч зарплата. Да мне перед подругами стыдно за такого зятя.
Я даже не стал спорить про «копеечную зарплату». Просто молча достал из холодильника контейнер с ужином, разогрел. Я давно понял: любое «я устал» звучит как оправдание, а любое «я сделал» — как будто я хвастаюсь.
Карина села напротив, демонстративно отодвинула тарелку, которую я перед ней поставил:
— Это что, ужин? Это полуфабрикат. Я хочу ресторан, хочу лобстеров и омаров, хочу, щей с клубникой и медом.
Я посмотрел на неё и вновь поймал себя на мысли: мы с ней говорим на разных языках. Для меня «ценить» — это когда ты знаешь, что дома тебя ждут, когда не надо каждый раз оправдываться за то, что ты просто живёшь. А для неё «ценить» означало: плати, дари, удивляй.
— Знаешь, я ценю тебя, — сказал я спокойно. — Но я не волшебник. И я не собираюсь тратить все деньги на то, чтобы ты сидела в ресторане и смотрела в телефон.
Карина вскочила, телефон в руке вспыхнул экраном:
— Вот! Ты меня не ценишь! Ты вообще ничего не понимаешь!
На этот раз даже Анна Михайловна не стала кричать, а просто села напротив меня и посмотрела так, будто собиралась читать приговор:
— Ты должен понимать, Максим: моя дочь особая — она не для обычной жизни. Ей нужен мужчина, который может дать ей всё. Если ты не можешь, она найдет того, кто ее на руках будет носить и на Мальдивы возить.
Я вдруг почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Не злость, нет. Скорее усталость — тяжёлая, серая, как мокрый асфальт.
— А если она не хочет ничего делать сама? — спросил я тихо. — Если она не хочет даже чашку за собой помыть, не хочет просто посидеть и поговорить, без списка желаний? Что тогда?
Анна Михайловна только фыркнула:
— Мужчина должен тянуться. Если не можешь тянуться — значит, не мужчина. Мужчина — обязан все делать для своей женщины.
Я не стал отвечать. Просто доел свой ужин. Молча.
Вышел на балкон, чтобы просто подышать.
Я позвонил старому другу, Сашке. Мы с ним когда-то вместе учились, потом работали на заводе, а потом он ушёл в сферу аквакультуры, женился, растит сына.
— Привет, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Как дела, бро? У меня тут… дома тяжело.
— Опять жена нудит про деньги? — спросил он без осуждения. — Слушай, у нас с женой бюджет общий, мы вместе решаем, куда тратить. Она работает, я работаю. И знаешь, самое крутое — это когда вечером просто сидишь и понимаешь: мы не только семья, но и команда. А не когда один тянет, а второй только требует.
Я усмехнулся горько:
— У меня дома я один всё тяну, а меня ещё и презирают за то, что тяну не так, как им хочется.
Сашка помолчал секунду, потом сказал прямо:
— Макс, ты хороший парень. Но если тебя не уважают — не надо это терпеть. Уважения не добиваются деньгами. Его либо дают, либо нет. Зачем тебе такая жена?
Я поблагодарил его, попрощался и ещё немного постоял на балконе. В голове крутилось: «Я ведь не жадный. Я нормально зарабатываю. Я нормально живу. Почему этого недостаточно?»
На следующий день всё пошло по накатанной. Карина демонстративно не общалась. Анна Михайловна как всегда «забывала» убрать за собой чашку, будто это была проверка: насколько я терпеливый. Я привычно убирал. Просто механически, как будто протирал пыль с полки, которую всё равно снова покроет пыль.
А вечером Карина подошла ко мне, встала прямо напротив, посмотрела в глаза и сказала:
— Если через полгода ты не будешь зарабатывать хотя бы два-три миллиона в месяц, я уйду к тому, кто сможет дать мне нормальную жизнь. Запомни, голодранец мне не пара.
Рядом стояла Анна Михайловна и кивала, будто одобряла ультиматум.
Я смотрел на них и вдруг понял: они не видят меня. Не видят человека, который платит за квартиру, покупает продукты, чинит кран, когда тот течёт, и просто хочет, чтобы дома было спокойно. Они хотят кошелёк с ногами.
Я впервые не стал оправдываться.
Ночью я не спал. Сидел на кухне, пил кофе, смотрел в окно. Город внизу мерцал огнями, машины проносились, где-то далеко сигналила машина, и этот звук был как чужой, далёкий крик. Я думал о том, сколько всего я делал для для этих женщин, и как каждое моё действие воспринималось не как забота, а как недостаточное усилие.
«Я ведь не против, чтобы у них всё было хорошо, — крутилось у меня в голове. — Но я не могу платить за то, что даже не нужно. И я точно не могу быть счастливым, когда меня каждый день заставляют чувствовать себя убогим».
Наутро Карина снова начала с придирок. Она начала выносить мозг, что хочет золотое кольцо с турмалином параиба за тридцать тысяч долларов. Она буквально взорвалась:
— Ты ничего не понимаешь! Это не крутое украшение!
Я уже не мог спокойно отвечать:
— Оно стоит больших денег, которые я зарабатываю трудом. А ты даже чашку за собой не можешь помыть. Или поесть приготовить. Про уборку я вообще молчу.
Карина прищурилась, достала телефон, открыла галерею и ткнула мне в лицо экраном:
— А вот это мечта. Красная Ламборгини Урус. Я хочу ее прямо сейчас. Если ты не можешь её купить, значит, ты мне не подходишь.
В этот момент что-то внутри меня сломалось. Не злость — скорее освобождение. Я встал, подошёл к двери и спокойно, но твёрдо сказал:
— Вы обе меня в край замучали. Я больше не позволю себя унижать. Собирайте вещи. Вам пора проваливать.
Сначала они не поверили. Потом Карина закричала:
— Ты выгоняешь меня? Из-за какой-то машины? Да ты вообще не мужик, а тряпка!
Анна Михайловна схватилась за сердце, хотя я знал, что с сердцем у неё всё в порядке:
— Ты сломаешь жизнь дочери! Ты жадный эгоист! Ты чёрствый лентяй!
Но я стоял у двери и ждал. Без крика. Без оправданий. Просто ждал, когда они поймут, что я не шучу.
Сборы были шумными. Карина швыряла вещи в чемодан, бормотала, что я ещё пожалею, что выгнал «женщину своей мечты». Анна Михайловна сыпала упрёками, говорила, что я «неблагодарный», что «она столько для меня делала». Я не спорил. Просто стоял и смотрел, как закрывается дверь в ту жизнь, которая давно перестала быть моей.
Когда за ними щёлкнул замок, квартира вдруг стала другой. Не пустой — а свободной.
Первые часы в одиночестве были странными. Я навёл порядок, помыл посуду, протёр пыль, открыл окна, чтобы выветрить этот тяжёлый, настоянный на претензиях воздух. И понял: мне не скучно. Мне спокойно.
Вечером я вышел выбросить мусор и у подъезда увидел маленького, испуганного рыжего котенка. Он жался к стене, дрожал, смотрел на меня огромными глазами, будто спрашивал: «Ты меня не прогонишь?» Я не прогнал. Принёс его домой, налил молока. Он сел, понюхал миску, потом посмотрел на меня — и тихо замурлыкал.
Сейчас вечер. Котенок устроился у меня на коленях. Я пью чай и думаю: все современные красивые женщины хотят Мальдивы и Ламборгини, но не хотят даже чашку за собой помыть. Хотят, чтобы мужчина был просто банкоматом. А когда он просто хочет жить нормально — считают его недостаточно хорошим. Им не нужна забота и любовь. Им нужны лишь деньги.
Что ж, пусть ищут своего бизнесмена. А я буду жить по-своему — спокойно, честно и без ультиматумов. И, пожалуй, теперь у меня есть напарник. Пусть маленький, пушистый, но точно не будет требовать от меня два миллиона в месяц. Ему хватит корма, молочка и рыбки.
Смешно, но я наконец-то нашёл того, кто рад просто тому, что я есть. И этого мне достаточно.
— Завтра же, чтобы твоих вещей не было в моей квартире! Если я проснусь, а ты и твои шмотки до сих пор тут, то я сразу же вызову полиц