В субботу утром Наташа попросила меня посмотреть, кто звонил, пока она была в душе. Я взял ее телефон, провел пальцем по экрану и вместо пропущенного звонка увидел сообщение от мужчины, которого не знал. Текст был короткий: ‘Вчера было хорошо. Когда увидимся?’
Я поставил телефон на место и пошел на кухню.
Наташа вышла через минуту, в халате, с полотенцем на голове. Спросила, кто звонил. Я соврал, что не разобрался, наверное, ошиблись номером. Она пожала плечами и стала заниматься своими делами. Я смотрел на нее и думал, что за тридцать восемь лет привык к каждому ее движению, а сейчас оно казалось чужим.
Я налил себе воды и сел за стол. Наташа спросила, поеду ли я сегодня к ее матери. Я обещал еще неделю назад поменять смеситель на кухне. Сказал, что поеду, но не сегодня, что-то подвернулось. Она удивилась, потому что я никогда не откладывал обещанное. Я не стал объяснять.
До обеда я пробыл в мастерской, которая у меня в гараже. Там стоял верстак, лежали инструменты, банки с краской, обрезки труб. Я взял в руки разводной ключ, повертел его и положил обратно. Работать не хотелось. Я сел на табурет и просидел так, наверное, с полчаса. В голове было пусто, только одна мысль: ‘Вчера было хорошо’.
Вечером позвонила Надежда Петровна, мать Наташи. Спросила, почему я не приехал. Я сказал, что не смог. Она начала рассказывать, что смеситель течет сильнее, что она подставила тазик, что боится, как бы не затопило соседей. Я слушал и молчал. Потом сказал, что приеду, когда смогу. Она спросила, все ли у меня в порядке. Я ответил, что да, и попрощался.
Наташа слышала разговор. Когда я положил трубку, она спросила, что случилось. Я сказал, что ничего. Она не поверила, но не стала допытываться.
В воскресенье позвонил Дмитрий, брат Наташи. Попросил помочь перевезти диван. У него была небольшая машина, а я всегда выручал. Я сказал, что не могу. Он удивился, начал спрашивать, что случилось, может, я занят. Я ответил, что занят. Он помолчал и сказал, что тогда наймет грузчиков.
– Найми, – сказал я.
Наташа в это время была на кухне. Она вышла в коридор, где я стоял с телефоном. Спросила, почему я отказал Дмитрию. Я сказал, что у него есть руки и ноги, пусть сам решает. Она посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала.
В понедельник позвонила Ольга, сестра Наташи. Попросила денег в долг до зарплаты. Я сказал, что денег нет. Она начала говорить, что всегда возвращала, что ей очень нужно. Я сказал, что не могу. Она обиделась и положила трубку.
Наташа вечером спросила, что происходит. Я сидел перед телевизором, смотрел новости. Сказал, что ничего не происходит. Она села рядом и сказала, что родные жалуются, что я перестал помогать. Я ответил, что устал.
– Что значит устал? – спросила она.
– То и значит. Устал, – сказал я.
Она долго молчала. Потом спросила, не случилось ли чего. Я посмотрел на нее. Она смотрела на меня, и я не понял, что было у нее в глазах. Может, страх. Может, вина.
– Ничего не случилось. Просто я больше не буду помогать твоим родным, – сказал я.
Она спросила почему. Я не ответил.
На следующий день я поехал к Надежде Петровне. Не потому, что передумал, а потому, что надо было забрать свои инструменты, которые я оставил у нее в прошлый раз. Она обрадовалась, думала, что я приехал чинить смеситель. Я прошел на кухню, открыл шкафчик под мойкой, достал сумку с инструментами. Она стояла рядом и смотрела. Спросила, когда я починю.
– Не починю, – сказал я.
Она не поняла.
– Надежда Петровна, я больше не буду вам помогать. Ни вам, ни Дмитрию, ни Ольге.
Она села на табурет. Спросила, чем она меня обидела. Я сказал, что ничем. Она спросила, что случилось. Я сказал, что это не ее дело. Она заплакала. Я взял инструменты и пошел к выходу. Она крикнула вслед, чтобы я объяснил. Я не обернулся.
Дома Наташа ждала меня. Она была бледная. Спросила, что я сказал матери. Я ответил, что сказал правду. Она спросила, какую правду.
– Больше не буду помогать, – сказал я.
Она начала говорить, что так нельзя, что это ее семья, что я не имею права. Я слушал и молчал. Потом сказал:
– Я имею право. Я тридцать восемь лет помогал твоей семье. Тридцать восемь лет.
Она замолчала.
Вечером приехал Дмитрий. Он был злой. Спросил, почему я так с матерью. Я сказал, что это мое дело. Он начал кричать, что я думаю только о себе, что я никогда не любил их семью.
– Может, и не любил. Но помогал, – сказал я.
Он спросил, что случилось. Я посмотрел на Наташу. Она стояла в дверях и молчала.
– Спроси у сестры.
Дмитрий посмотрел на Наташу. Она отвернулась. Он не понял. Спросил еще раз. Наташа вышла из комнаты. Дмитрий постоял, потом ушел.
Ночью Наташа пришла на кухню, где я сидел. Села напротив.
– Ты знаешь.
Я кивнул. Она спросила, как давно. Я сказал, что не знаю. Она сказала, что это было один раз.
– Неважно, – сказал я.
Она спросила, что теперь будет. Я сказал, что не знаю. Она начала плакать. Я смотрел на нее и не чувствовал ничего. Раньше, когда она плакала, я всегда бросался утешать. Сейчас я сидел молча. Она спросила, люблю ли я ее. Я не ответил.
Прошло несколько дней. Родные перестали звонить. Наташа ходила по дому тихая, старалась мне угодить. Я не благодарил.
В пятницу позвонила Ольга. Наташа взяла трубку, поговорила и вернулась в комнату. Сказала, что Ольга просит прощения. Я сказал, что не надо. Наташа спросила, неужели я не понимаю, что они тоже страдают.
– Они страдают? От чего? От того, что я перестал быть их бесплатным мастером?
Наташа сказала, что я жестокий. Я согласился.
В субботу я поехал на рынок. Купил себе новые ботинки. Прежние совсем развалились. Продавец спросил, не нужно ли еще что. Я сказал, что нет. Пошел домой пешком. Дорога заняла час. Я шел и думал, что впервые за много лет мне никуда не надо спешить. Не надо ехать к Надежде Петровне, не надо помогать Дмитрию, не надо искать деньги для Ольги.
Дома Наташа сидела с телефоном. Сказала, что звонил Дмитрий, просил приехать, у него что-то с машиной. Я сказал, что не поеду. Она спросила, буду ли я вообще когда-нибудь помогать. Я сказал, что не знаю. Она спросила, что мне нужно, чтобы я простил. Я сказал, что не знаю. Она спросила, хочу ли я развода.
– Не знаю.
Я не знал. Знал только, что больше не хочу быть тем, кто всех выручает.
На следующий день Дмитрий приехал ко мне в гараж. Я как раз заканчивал шлифовать дверцу шкафа. Он вошел без стука – ворота были открыты – и встал у верстака. Спросил, что я делаю. Я ответил, что работаю. Он сказал, что хочет поговорить. Я отложил шкурку, вытер руки. Он начал говорить, что я поступаю неправильно. Что Наташа переживает. Что мать плачет. Что Ольга не спит. Я слушал. Потом спросил:
– А ты знаешь, почему я перестал помогать?
Он сказал, что не знает.
– Спроси у Наташи.
Он сказал, что спрашивал, она молчит.
– Значит, есть что скрывать.
Дмитрий посмотрел на меня. Потом спросил:
– Она что, изменила?
Я не ответил. Он все понял. Сел на табурет. Долго молчал. Потом сказал, что не знал. Я сказал, что теперь знает. Он спросил, что я буду делать. Я сказал, что еще не решил. Он спросил, прощу ли я ее. Я сказал, что не знаю.
Дмитрий ушел. Через час позвонила Ольга. Плакала в трубку. Говорила, что не знала, что так получилось. Что Наташа зря так сделала. Что она всегда меня уважала. Я слушал и молчал. Потом сказал:
– Ольга, я не в обиде. Я просто устал.
Она спросила, что ей делать.
– Ничего. Живите своей жизнью.
Вечером Наташа спросила, что я сказал Дмитрию. Я ответил, что сказал правду. Она спросила, какую.
– Ту, что ты изменила.
Она села на пол прямо в коридоре. Я не стал ее поднимать.
На следующий день она не встала с постели. Я ушел в гараж. Вернулся вечером. Она сидела на кухне с красными глазами. Спросила, неужели я не понимаю, что ей тоже тяжело.
– Тебе тяжело? От того, что я перестал помогать твоим родным?
Она сказала, что нет, от того, что я ее не прощаю.
– Я тебя не прощаю.
Она спросила, почему я тогда не ухожу.
– Потому что начинать всё сначала поздно.
Она заплакала. Я ушел в комнату.
Прошло еще несколько дней. Я работал. Она ходила по дому. Мы почти не разговаривали.
В воскресенье я пошел в магазин. Встретил Надежду Петровну. Она стояла у полки. Увидела меня, хотела уйти, но я окликнул ее. Она остановилась. Я подошел.
– Надежда Петровна, я не хотел вас обидеть.
Она посмотрела на меня. Спросила:
– Тогда почему вы так поступаете?
– Потому что я больше не хочу быть тем, кто всех выручает. Я хочу пожить для себя.
Она сказала:
– А как же Наташа?
– Наташа сама решила свою судьбу.
Надежда Петровна ничего не сказала. Пошла к кассе. Я смотрел ей вслед. Мне было ее жалко, но я ничего не мог сделать.
Дома Наташа спросила, где я был. Я сказал, что встретил ее мать. Она напряглась. Спросила, что я ей сказал. Я ответил, что сказал, что не хочу больше помогать. Она спросила, не слишком ли я жесток.
– А ты не слишком ли легко меня предала?
Она замолчала. Я пошел в гараж. Там я сел на табурет и закрыл глаза. Я вспомнил, как мы жили раньше. Как я ездил к ее матери, чинил кран, вешал полки. Как Дмитрий звонил мне, когда у него ломалась машина. Как Ольга просила денег на день рождения сына. Я всегда помогал. Я думал, что так и надо. Что семья – это те, кто всегда рядом.
А теперь я сидел в гараже один. И понимал, что я не хочу возвращаться.
Наташа пришла через час. Села рядом на табурет.
– Давай поговорим.
– Говори, – сказал я.
Она сказала, что понимает, что поступила плохо. Что это было один раз. Что она не хотела.
– Не хотела – это когда нечаянно. А ты хотела.
Она заплакала. Я смотрел на нее и не чувствовал ничего. Она спросила, что мне нужно, чтобы я ее простил.
– Ничего. Я не могу простить.
Она спросила, люблю ли я ее еще.
– Не знаю.
Она ушла. Я остался.
На следующей неделе я подал заявление на развод. Не потому, что хотел. А потому, что понял: так дальше нельзя. Мы не можем жить вместе, делая вид, что ничего не случилось.
Наташа не сопротивлялась. Квартиру я оставил ей, а сам снял небольшую комнату рядом с гаражом. Там была печка, диван, стол. Мне хватало.
Ее родные больше не звонят. Я никому не нужен. И это хорошо.
Иногда я думаю: а что, если бы я тогда не увидел то сообщение? Жил бы дальше, помогал бы, ездил бы. Но я увидел. И это изменило все.
Я не жалею.
Развод прошел спокойно. Через месяц нас развели. Наташа пыталась поговорить со мной, но я не хотел. Я сказал, что все уже сказано. Она спросила, не жалею ли я о прожитых годах. Я сказал, что не жалею. Что было, то было.
После развода я перестал видеться с ее родными. Дмитрий однажды столкнулся со мной на рынке. Он хотел что-то сказать, но я прошел мимо.
Ольга позвонила через месяц. Сказала, что скучает. Я сказал, что не надо. Она спросила, неужели я вычеркнул их из жизни.
– Вы сами себя вычеркнули.
Она не поняла. Но я не стал объяснять.
Теперь я живу один. Работаю. Иногда езжу на рыбалку. У меня есть друг, с которым мы вместе работали много лет. Он тоже на пенсии. Мы встречаемся, говорим о жизни. Он спрашивает, не жалею ли я, что развелся. Я говорю, что нет. Он говорит, что я молодец.
Но я не чувствую себя молодцом. Я просто устал.
Иногда я вспоминаю Наташу. Как она смеялась, когда мы были молодыми. Как мы ездили в отпуск. Но эти воспоминания ничего не дают. Как старые фотографии, которые уже не узнаешь.
Я не знаю, что будет дальше. Может, я найду кого-то. Может, нет. Я не ищу.
Я просто живу.
Однажды Наташа позвонила. Сказала, что Надежде Петровне нужна помощь. Просила приехать. Я сказал, что не приеду. Она спросила:
– Неужели ты совсем ничего не чувствуешь?
– Чувствую. Но помогать не буду.
Она положила трубку.
Я сидел в гараже и смотрел на свои инструменты. Они висели на стене, аккуратно разложенные. Я много лет зарабатывал ими на жизнь. И много лет помогал другим.
Теперь я помогаю только себе.
Я всю жизнь боялся отказывать. Теперь перестал.
Мой друг Петрович как-то спросил:
– Ты не боишься, что останешься один?
– Боюсь. Но одиночество лучше, чем жить с человеком, который тебя предал.
Он кивнул. Мы сидели на берегу реки, смотрели на поплавки. Было тихо.
Я подумал, что впервые за много лет мне спокойно.
Ты на наше добро не рассчитывай, ничего не получишь! — прошипела свекровь. Я не рассчитывала. Но нотариус думал по-другому