Дочь привезла 2 внуков на месяц без предупреждения: я взяла их на неделю

В субботу Алина позвонила и сказала, что заедет с детьми на полчаса. Я как раз разбирала ноты – в три у меня должны были быть близнецы из соседнего подъезда, которых я готовила к экзамену в музыкальной школе. Я успела убрать со стола только часть чашек, как в дверь позвонили. На пороге стояла Алина с двумя чемоданами, а за ней Миша и Соня с рюкзаками.

– Мам, дети побудут у тебя на месяц, – сказала Алина, втаскивая чемодан в прихожую. – У нас ремонт. Стены вскрыли, полы сняли. Жить невозможно. Мы с Димой пока у его мамы, но она на даче, и я одна не справлюсь.

Я стояла с тряпкой в руках и смотрела, как Миша уже скидывает кроссовки, а Соня тянется к моей полке с нотами. Я перехватила её руку, отвела в сторону и только потом посмотрела на дочь.

– Алина, ты не предупредила.

– А что, надо было? – Она выпрямилась и посмотрела на меня. – Мам, ну ты же понимаешь. У нас ремонт. Дима на работе, я в отпуске. Куда я их дену?

Я понимала. Ремонт – это всегда не вовремя. Но у меня тоже были планы. И не абстрактные, а вполне конкретные.

– Алина, у меня поездка. Мы с Ларисой едем на экскурсию. Автобусный тур, неделя. Я уже оплатила.

Алина на секунду замерла. Потом посмотрела на меня так, точно я сказала что-то неприличное.

– Мам, ну какая поездка? Ты можешь перенести.

– Не могу. Это не переносится. Автобус, гостиница, всё оплачено.

– Ну и что? Сдашь билет. Или отдашь кому-нибудь.

Я не стала отвечать сразу. Миша уже открыл дверь в комнату и смотрел на пианино. Соня тянула кота за хвост, и кот терпел, потому что был старый и добрый.

– Алина, давай не в прихожей. Проходите, я чай поставлю.

Она прошла на кухню, села на табуретку и сложила руки на столе. Я налила воды в чайник, поставила его на плиту. Достала чашки.

– Мам, ну что тут думать? – Алина не смотрела на меня. – Ты же дома. Ты всё равно сидишь.

Я поставила на стол чашку.

– Я не сижу. У меня уроки. У меня три ученика. Двое готовятся к экзамену.

– Ну, пропустят экзамен. Что, всё пропало?

– Алина.

Она наконец посмотрела на меня. Усталая. И обиженная.

– Мам, я не могу. Понимаешь? Я не могу. Ремонт, Дима на работе, я одна с ними не справлюсь. Мне нужна помощь.

Я села напротив. Чайник начал закипать, и я сняла его с плиты. Налила чай. Поставила перед Алиной.

– Я помогу, – сказала я. – Но не так. Давай подумаем.

– Что тут думать?

– Давай подумаем, – повторила я. – У Татьяны, мамы Димы, какие планы? Она может взять их на несколько дней?

Алина поморщилась.

– У Татьяны дача. Она недавно туда уехала. У неё свои дела.

– Хорошо. А няня? Можно найти няню на часть дня. Я оплачу половину.

– Мам, какая няня? Ты что, серьёзно? Я не оставлю детей с чужой женщиной.

– А со мной оставляешь.

– Ты – бабушка.

Вот оно. Бабушка. Это не человек, а должность. И все могут решать за меня.

– Алина, я – бабушка, – сказала я. – Но я не няня. У меня есть своя жизнь.

– Какая жизнь, мам? Тебе шестьдесят три года. Ты на пенсии. Что у тебя за жизнь?

Я не стала отвечать. Слишком много было чего сказать. Что я каждый день встаю в семь, потому что привыкла. Что устаю, если долго стою. Что хожу в бассейн по вторникам и четвергам, потому что мне там нравится. Что у меня есть Лариса, с которой мы дружим сорок лет, и мы едем в этот тур, потому что она год уговаривала меня, а я год собиралась. Что я не хочу, чтобы вся моя жизнь ушла на чужие дела.

Но я сказала только:

– Алина, я не отказываюсь. Я предлагаю распределить.

– Кого распределить? – Она встала. – Мам, ты вообще понимаешь, что я не просто так приехала? Я не могу. Я не могу одна.

– Ты не одна. У тебя есть Дима. У тебя есть Татьяна. У тебя есть я.

– И что? – Она повысила голос. – Что мне теперь, по судам их распределять? Мам, я приехала к тебе. К тебе. Потому что ты – моя мать.

Я молчала. Миша вышел из комнаты и стоял в дверях кухни, смотрел на нас. Соня сидела на полу и играла с котом.

– Алина, – сказала я тихо. – Я не могу взять их на месяц. Я могу взять их на неделю. Потом – Татьяна. Потом – няня. Я оплачу.

– Ты не можешь взять их на месяц? – Алина смотрела на меня. – Ты не можешь? Мам, ты вообще слышишь себя?

– Слышу.

– Ты думаешь только о себе.

Я не ответила. Потому что это было не так. Или так. Я не знала.

Алина взяла чашку, отпила чай. Поставила обратно.

– Значит, так, – сказала она. – Я оставлю их на неделю. Потом посмотрим. Но ты должна понимать, что ты делаешь.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. – Она встала. – Я пойду. Мне ещё в магазин.

Она ушла. Миша и Соня остались. Я посмотрела на них. Миша – шесть лет, серьёзный, в очках. Соня – четыре, кудрявая, как я в детстве. Они стояли и смотрели на меня.

– Ну что, – сказала я. – Будем жить.

Первые дни были тяжёлыми. Я не привыкла к такому. Миша хотел играть на пианино, но не хотел заниматься. Соня хотела всё трогать и ничего не слушала.

Я пыталась давать уроки, но близнецы из соседнего подъезда приходили, и Соня начинала плакать, потому что ей тоже хотелось играть. Я попробовала перенести уроки на утро, но утром Соня просыпалась рано и требовала мультики.

Тогда я решила заниматься с близнецами, как обычно. Они пришли в три, как договаривались. Я посадила их за пианино, открыла ноты. Соня в это время сидела на диване и смотрела мультики на планшете – я дала ей планшет, чтобы она не мешала.

Но она всё равно мешала. Каждые пять минут она подбегала и спрашивала: ‘Бабушка, а когда мы пойдём гулять?’ Я отвечала: ‘Скоро, Соня, подожди’. Близнецы – Даня и Ваня – смотрели на неё и сбивались. Даня сказал: ‘Тамара Ивановна, у меня не получается’. Я показала ещё раз.

Соня дёрнула меня за рукав. Я сказала: ‘Соня, подожди’. Она надулась и ушла в комнату. Через минуту я услышала, как что-то упало. Я пошла посмотреть. Соня стояла над разбитой чашкой – той самой, которую я не успела убрать.

Близнецы ждали. Я вернулась, но уже не могла сосредоточиться. Через полчаса я сказала: ‘На сегодня всё’. Они ушли. Я села на стул и почувствовала, как устала.

Вечером я позвонила Оксане, маме близнецов. Я сказала: ‘Оксана, я не смогу заниматься с мальчиками две недели. У меня внуки и поездка, которая была запланирована заранее. Я вернусь к занятиям после’.

Она помолчала. Потом сказала: ‘Тамара Ивановна, у них экзамен через месяц’.

Я ответила: ‘Я знаю. Я вернусь через две недели. Или вы можете найти другого педагога’.

Она сказала не сразу: ‘Мы подождём’.

Я повесила трубку и почувствовала, что сделала что-то не то.

На третий день я позвонила Ларисе.

– Ларис, я не знаю, что делать.

– Что случилось?

– Алина привезла детей. На месяц. У неё ремонт.

– Ох. – Лариса помолчала. – А ты что?

– Я сказала, что возьму на неделю. Потом – Татьяна. Потом – няня.

– А она?

– Она обиделась.

– Конечно, обиделась. Ты не отменяешь поездку?

– Не отменяю.

– Молодец.

Но легче не стало. Я смотрела на Соню и думала: она ни в чём не виновата. Миша тоже. Алина тоже. Виновата я. Я думаю только о себе.

На пятый день приехала Татьяна. Она приехала на такси, с сумкой, в которой были гостинцы. Она вошла, посмотрела на детей, потом на меня.

– Тамара, – сказала она. – Я не могу.

– Что не можешь?

– Сидеть с ними весь месяц. У меня дача. Я только вчера приехала. У меня там всё.

– Татьяна, я не прошу весь месяц. Несколько дней, пока я в поездке.

Она села на табуретку.

– Тамара, я тебя понимаю. Правда, понимаю. Но у меня тоже планы. Я в этом году первый раз вырвалась. Ты знаешь, сколько я с ними сидела?

Я знала. Татьяна сидела с Мишей, когда он был маленький, с Соней – когда Алина вышла на работу. Каждое лето, каждую зиму, каждые выходные. Она устала.

– Я не могу, – повторила она. – Я не могу.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда няня.

– Какая няня?

– Я найду. Через знакомых. В музыкальном училище есть студентка. Она подрабатывает.

Татьяна посмотрела на меня.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– А Алина?

– Алина не знает.

Татьяна покачала головой.

– Тамара, она тебя не поймёт.

– Я знаю.

Через день Татьяна перезвонила и сказала, что сможет приехать на неделю, пока я в поездке, но не больше.

Я нашла студентку. Её звали Наташа, она училась на третьем курсе музыкального училища. Она согласилась приходить три раза в неделю, после обеда. Я платила ей из своих сбережений, но поездка была уже оплачена, и я решила, что не откажусь от неё.

На седьмой день, в пятницу, Алина позвонила.

– Мам, как они?

– Нормально.

– Я заеду завтра.

– Приезжай.

В субботу она приехала. Без чемоданов, без детей – одна. Она вошла, села на кухне, посмотрела на меня.

– Мам, ты нашла няню?

– Нашла.

– И ты мне не сказала?

– Ты не спрашивала.

Алина молчала. Потом сказала:

– Ты едешь?

– Еду.

– Мам, ты серьёзно? Ты уедешь, а мне одной выкручиваться с двумя детьми?

– Алина, я не уезжаю навсегда. Я уезжаю на неделю. Наташа будет приходить. Татьяна обещала приехать на эту неделю. Ты справишься.

– Я не хочу справляться. Я хочу, чтобы ты помогла.

– Я помогаю. Я с ними уже неделю. Я нашла няню. Я оплатила половину.

– Половину? – Алина усмехнулась. – Ты оплатила половину няни. А поездку? Ты могла бы отменить поездку и оплатить няню полностью.

– Могла бы.

– И почему не отменила?

Я посмотрела на неё. Она сидела напротив, усталая и злая.

– Потому что я тоже человек, – сказала я. – Потому что я тоже хочу жить.

Алина встала.

– Знаешь, мам, я всегда думала, что ты другая. Что ты поможешь. Что ты поймёшь.

– Я понимаю. Но я не могу жить только твоей жизнью.

– А моей ты жить не хочешь?

– Хочу. Но не вместо своей.

Алина ушла. Хлопнула дверь. Миша вышел из комнаты.

– Бабушка, мама ушла?

– Ушла.

– Она вернётся?

– Вернётся.

Я обняла его. Он был тёплый, маленький, доверчивый. Я подумала: может, я действительно думаю только о себе. Может, надо было согласиться. Отменить поездку. Забыть про бассейн, про Ларису, про свои уроки. Сидеть с ними. Терпеть. Ждать, когда они вырастут.

Но я вспомнила, как год назад я сидела дома и поняла, что хочу больше двигаться. Как я записалась в бассейн. Как Лариса позвонила и сказала: ‘Тамара, поехали. Хватит сидеть’. Как я год собиралась. Как я оплатила тур. Как я мечтала об этом.

Я не отменила поездку.

Татьяна приехала в среду вечером, чтобы я могла уехать в четверг. Она сказала, что неделю выдержит, но не больше. Наташа приходила днём. Я уехала в четверг. Алина не звонила.

Автобус шёл по старой дороге. За окном мелькали поля, деревни, старые дома. Лариса сидела рядом и рассказывала про свою дочь, которая живёт в другом городе. Я слушала и думала о своём.

На третий день мы приехали в город, где я никогда не была. Я ходила по улицам и смотрела на дома. Мне было легко. Я не думала об Алине, о детях, о разбитой чашке. Я просто шла.

Вечером я позвонила Наташе. Она сказала, что всё хорошо, что дети спят. Я положила трубку. Мне было легко, и я не стала себя за это ругать.

Я вернулась через неделю. Уставшая, но счастливая. Я привезла подарки: Мише – книжку, Соне – куклу. Алине – ничего. Не потому что забыла. Потому что не знала, что купить.

Алина приехала в воскресенье. Она вошла, села на кухне. Я поставила чайник. Мы молчали.

– Как съездила? – спросила она.

– Хорошо.

– Я рада.

Она смотрела на меня. Я смотрела на неё.

– Мам, я не буду извиняться.

– И не надо.

– Я просто хочу, чтобы ты знала: мне было тяжело.

– Я знаю.

– И я не считаю, что ты поступила правильно.

– Я знаю.

– Но я рада, что ты съездила.