Я вынимала из стиральной машины постельное бельё, когда услышала, как Костя разговаривает по телефону в коридоре. Голос у него был спокойный, даже довольный.
– Да, я приеду. Конечно, один.
Он помолчал.
– Нет, она не сможет, у неё смена.
Я остановилась с мокрой наволочкой в руках. Смена у меня была завтра, в воскресенье, а сегодня я была свободна. И Костя это знал.
Он вошёл на кухню, где я развешивала бельё на сушилку, и открыл холодильник. Достал бутылку воды, налил себе в кружку.
– Рита зовёт сегодня на семейную встречу, – сказал он, не оборачиваясь. – У них там что-то важное.
– А меня не позвали? – спросила я, хотя уже знала ответ.
Костя пожал плечами:
– Ну, это же Рита. Ты же знаешь, она вечно всё забывает.
Я знала. Рита забывала приглашать меня на все семейные праздники уже восемь лет – с того самого дня, как мы с Костей расписались. Забывала на Новый год, на дни рождения, на семейные события. И каждый раз он ехал один, а я оставалась дома.
Рита работала парикмахером, привыкла, что всё крутится вокруг неё, и, наверное, искренне не понимала, почему я обижаюсь.
– Костя, – сказала я, – а тебе не кажется, что это уже не забывчивость?
Он наконец обернулся. В руке у него была кружка с водой, и он смотрел на меня недовольно.
– Таня, ну что ты начинаешь? Рита – моя сестра. Она тебя не обижает. Она просто… ну, она такая.
– Какая?
– Ну, она не думает. Она живёт одна с Кириллом, ей тяжело. Ты же знаешь.
Я знала. Рита жила одна с Кириллом, и Костя считал своим долгом ездить к ней по первому зову. Помогать с Кириллом, чинить что-то в квартире, просто быть рядом. Я не возражала – поначалу. Но потом заметила закономерность: на все эти семейные посиделки меня не звали.
Сначала я думала, что это случайность. Потом – что Рита стесняется. Потом – что она просто не думает. Но прошло восемь лет, и я перестала верить в случайности.
– Костя, – сказала я, – я не против, что ты ездишь к сестре. Я против того, что ты ездишь туда без меня. Получается, я не часть твоей семьи.
Он поставил кружку на стол. Воду он так и не выпил.
– Ты моя семья, – сказал он. – Но Рита – это другое. Она моя сестра.
– А я твоя жена.
– Ну и что? Это же не значит, что я должен выбирать.
Я промолчала. Повесила последнюю наволочку на сушилку. Руки были мокрые.
– Знаешь, – сказала я, – я устала быть той, которую забывают.
Костя ничего не ответил. Он взял кружку и вышел из кухни.
На следующий день я пошла на работу. У нас в магазине детской одежды как раз привезли новую коллекцию – осенние куртки, комбинезоны, шапки. Я разбирала коробки, раскладывала вещи по размерам, и это меня немного успокаивало. Работа простая: помочь выбрать размер, оформить возврат. Покупатели разные – молодые мамы, бабушки с внуками.
В перерыв ко мне подсела Люда из соседнего отдела – она продаёт обувь.
– Ты чего такая задумчивая? – спросила она.
Я не стала ничего рассказывать. Просто сказала, что устала. Но Люда, наверное, почувствовала что-то по моему лицу.
– Опять Костя к сестре уехал? – спросила она.
Я кивнула. Люда знала про Риту – я как-то проговорилась.
– Слушай, – сказала она, – а ты вообще с ней разговаривала? Ну, с Ритой?
– О чём?
– О том, что тебя не приглашают. Может, она правда не понимает.
Я задумалась. Может, и правда не понимает. Может, я сама виновата – молчала восемь лет, терпела, а теперь обижаюсь. Но с другой стороны – если человек восемь лет не замечает, что рядом с его братом есть жена, то, может, дело не в забывчивости?
– Не знаю, – сказала я. – Мне кажется, если я начну с ней разговаривать, будет только хуже.
Люда пожала плечами.
– Ну, смотри сама. Только знаешь, что я тебе скажу? Если ты будешь молчать, ничего не изменится.
Я вернулась домой поздно – задержалась на работе, принимала новый товар. Костя уже был дома. Он сидел на кухне и что-то собирал из деревянных деталей – кажется, полку для ванной. У него на коленях лежала инструкция, рядом стояла коробка с шурупами.
– Ты чего так поздно? – спросил он, не поднимая головы.
– Товар принимала.
Я села напротив. На столе лежала горка шурупов и деревянных планок. Костя работал сборщиком мебели. Дома тоже всё делал сам.
Я смотрела, как он закручивает шуруп. Движения у него были уверенные, привычные.
– Костя, – сказала я, – я хочу с тобой серьёзно поговорить.
Он отложил отвёртку и посмотрел на меня.
– Опять про Риту?
– Да, опять про Риту.
Он вздохнул.
– Таня, ну сколько можно? Я же тебе объяснил: она моя сестра. Я не могу просто взять и перестать к ней ездить.
– Я не прошу тебя перестать к ней ездить. Я прошу тебя ездить туда вместе со мной. Или не ездить вообще.
Он нахмурился.
– То есть ты ставишь мне ультиматум?
– Нет, – сказала я. – Я просто говорю, что так больше не может продолжаться. Восемь лет я сижу дома, пока ты празднуешь с сестрой. Восемь лет меня не приглашают. И ты каждый раз говоришь, что это ничего не значит. Но для меня это значит многое.
Костя не ответил. Смотрел на полку, которую собирал.
– Я не могу так больше, – сказала я. – Либо мы ходим туда вместе, либо ты остаёшься дома. Со мной.
– Это шантаж.
– Нет, это выбор. Ты выбираешь, с кем ты. Или ты с Ритой, или ты со мной.
Костя встал и вышел из кухни. Я осталась сидеть одна. На столе лежали шурупы и деревянные планки, и полка так и осталась несобранной.
После этого разговора Костя два дня молчал. Он не спал в спальне – ушёл на диван. Я не звала его обратно. Я знала, что он должен решить сам.
На третий день он вошёл в спальню, когда я уже лежала.
– Таня.
– Что?
– Я не могу так больше.
Я села.
– Что ты не можешь?
– Я не могу выбирать между тобой и Ритой. Вы обе мне нужны.
– Я не прошу тебя выбирать. Я прошу тебя не оставлять меня одну.
Он сел на край кровати.
– Я не оставляю тебя одну. Я просто езжу к сестре.
– Костя, – сказала я, – ты понимаешь, что я чувствую, когда ты уезжаешь? Я остаюсь одна в квартире. Я знаю, что ты там с семьёй, что тебе хорошо, что тебя ждут. А меня не ждут. Меня не хотят. И ты каждый раз делаешь вид, что это нормально.
– Я не делаю вид.
– Делаешь. Ты говоришь: ‘Ну, она забыла’. Ты говоришь: ‘Ну, она такая’. Ты находишь оправдания. А я остаюсь одна.
Он молчал.
– Я не могу так больше, – сказала я. – Я не могу чувствовать себя чужой в твоей семье.
– Ты не чужая.
– Тогда почему меня никогда нет рядом?
Он не ответил. Он встал и вышел. Я слышала, как он ходит по коридору. Потом всё стихло.
Утром он ушёл на работу, не сказав ни слова. Я осталась дома – у меня был выходной. Я сидела на кухне. Думала: а что, если он выберет Риту? Что, если не сможет понять? Что, если я останусь одна?
Я не знала ответа. Я знала только, что не могу больше молчать.
Через несколько дней Костя пришёл домой и сказал:
– Я поговорил с Ритой.
– И?
– Сказал, что если она хочет, чтобы я приезжал, то только вместе с тобой.
Я смотрела на него. Он был серьёзный, без обычной своей улыбки.
– И что она?
– Сказала, что я изменился. Что ты на меня влияешь.
– А ты?
– А я сказал, что это не ты. Это я. Я просто понял, что так нельзя.
Я не знала, что сказать. Обрадоваться не получилось – я просто устала. Восемь лет. Восемь лет я ждала этих слов.
– Она обиделась?
– Не знаю. Наверное.
Он сел рядом.
– Таня, я не обещаю, что всё сразу наладится. Она моя сестра. Я не хочу с ней ссориться. Но и терять тебя не хочу.
Я кивнула.
– Я не прошу тебя с ней ссориться. Я просто хочу, чтобы ты был со мной. Везде.
Он взял мою руку.
– Хорошо, – сказал он.
Через две недели Рита позвонила снова. Я слышала, как Костя разговаривает. Голос у него был спокойный.
– Да, мы придём. Вместе.
Он помолчал.
– Нет, Рита. Я так решил. Либо мы вместе, либо я не приду.
Он слушал её ответ. Потом сказал:
– Я не выбираю между вами. Я просто хочу, чтобы вы обе были в моей жизни. Но если ты не хочешь видеть Таню, то это твой выбор.
Он положил трубку. Я стояла в дверях кухни.
– Ну что?
– Сказала, что подумает.
– А если не подумает?
– Тогда не поедем.
Я смотрела на него и понимала: он не изменился за один день. Он всё ещё тот же Костя, который любит свою сестру и не хочет её обижать. Но что-то в нём сдвинулось. Может, он просто впервые увидел то, что я видела восемь лет.
На Новый год Рита всё-таки позвала нас. Обоих. Костя сказал об этом как-то буднично, вечером.
– Она сказала, чтобы мы приезжали. Вместе.
Я кивнула.
– Хорошо.
Мы поехали. Рита встретила нас сухо. Она была вежлива, но не более. За столом было неловко. Кирилл, её сын, смотрел на меня с любопытством. Мама Кости и Риты – её звали Анна Ивановна – подошла ко мне и обняла.
– Наконец-то ты с нами, – сказала она. – А то всё Костя да Костя.
Рита промолчала.
Я сидела за столом и чувствовала себя чужой. Но я была там. И это было важно.
Позже Костя вышел на балкон. Я пошла за ним.
– Ты как? – спросил он.
– Нормально.
Он обнял меня.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что не ушла.
Я не ответила. Просто стояла рядом.
Прошло ещё несколько месяцев. Рита стала приглашать меня – не всегда, но чаще. Иногда я ездила, иногда нет. Костя больше не ходил туда один.
Однажды Рита позвонила мне сама.
– Таня, – сказала она, – я хотела спросить. Ты не могла бы помочь с Кириллом? У него день рождения, надо выбрать подарок. Ты же в магазине работаешь.
Я растерялась.
– Конечно, – сказала я. – Приходи, помогу.
Она пришла через два дня. Мы вместе выбрали подарок – новую куртку и шапку. Рита была вежлива, даже улыбалась. Когда она уходила, сказала:
– Спасибо.
И это было больше, чем я ожидала.
Но полного согласия не случилось сразу. Рита осталась Ритой – она всё ещё иногда забывала про меня, всё ещё иногда говорила что-то неловкое. Костя всё ещё иногда не понимал, что происходит. Я всё ещё иногда чувствовала себя чужой.
Но я перестала быть той, которую забывают. Я сказала вслух то, что молчало восемь лет. И оказалось, что это было нужно – не только мне, но и Косте. И, может быть, даже Рите.
Я сижу на кухне и пишу это. Костя собирает полку для ванной – ту самую, которую начал много месяцев назад. Я слышу, как он насвистывает. За окном темно, апрель. У нас всё так же – не идеально, но по-настоящему.
Я не знаю, как будет дальше. Но я больше не буду молчать. И я выбираю.
Сестра выставила счет за приглашение на свою свадьбу: мой отказ стал неожиданностью