Я убирала со стола у Марины, когда та в очередной раз поинтересовалась, чем я занимаюсь целыми днями. Сергей в это время смотрел в телефон. Я ничего не сказала, поставила чашку в раковину и пошла собирать сумку.
Домой мы ехали молча. Я вспоминала, как Марина, не понижая голоса, сказала: ‘Некоторые в наше время умудряются не работать, а жить за счёт мужа’. Валерий хмыкнул. Свекровь промолчала. А Сергей… Сергей просто никак не отреагировал.
Я ждала, что он хотя бы скажет: ‘У Ларисы мама нуждается в постоянной заботе, она за ней ухаживает’. Но он молчал. Поняла: если сама себя не защищу, никто этого не сделает.
Утром я встала раньше, как обычно. Мама уже не спала – она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Я помогла ей умыться, переодела, приготовила завтрак. Она ела медленно, я ждала. Потом убрала за ней, помыла посуду.
Сергей в это время собирался на работу. Он работает механиком лифтового оборудования, у него смены по двенадцать часов, иногда ночные. Я не упрекаю его – работа тяжёлая, вызовы бывают срочные, люди ждут помощи. Но и он мог бы понять, что моя работа не заканчивается никогда. Когда он вышел на кухню, я сказала:
– Серёжа, я больше не пойду к твоей родне.
Он остановился с чашкой в руке.
– Почему?
– Потому что в прошлый раз меня унизили, а ты промолчал. И в позапрошлый. И вообще всегда.
– Лариса, ну что ты начинаешь? Марина не хотела тебя обидеть. Она просто такая.
– А ты? Ты тоже такой?
Он поставил чашку. Посмотрел на меня с недоумением.
– Я не понимаю, чего ты хочешь. Я же не могу ей запретить говорить.
– Ты можешь сказать, что я не сижу без дела. Что я ухаживаю за мамой. Что это тоже работа. Или ты считаешь, что я ничего не делаю?
– Я так не считаю.
– Тогда почему молчишь?
Он помолчал, взял сумку.
– Мне на смену. Вечером поговорим.
И ушёл. Я осталась стоять с тряпкой в руке. В комнате мама позвала: ‘Лара, пить’. Я налила воды, подала. Она взяла стакан, я придержала. Она посмотрела на меня и сказала: ‘Устала ты’. Я улыбнулась: ‘Ничего, мам’. А сама подумала: если бы Сергей видел это каждый день, он бы, может, иначе себя вёл. Но он видит только утром и вечером. И то не всегда.
Днём позвонила Марина. Я как раз меняла маме постель.
– Лариса, привет. Ты чего трубку не берёшь? Мы в субботу собираемся у нашей мамы. Приходите.
– Марина, я не приду.
– Почему?
– Занята.
– Чем? – в её голосе появилась усмешка. – Опять дома сидишь?
– Я ухаживаю за мамой. Ей нужна постоянная помощь.
– Ну, это же не работа. Это… так, обязанность.
Я сдержалась.
– Марина, если ты считаешь, что уход за человеком, которому нужна постоянная помощь, – не работа, то приезжай и попробуй сама.
– Ой, вот только не надо. У всех есть проблемы. Я тоже устаю.
– Я не говорю, что ты не устаёшь. Я говорю, что не потерплю, чтобы говорили, будто я ничего не делаю.
– Я тебя так не называла.
– Ты сказала ‘некоторые не работают’. Это было в мой адрес.
– Ты преувеличиваешь.
– Может быть. Но я не приду.
Она помолчала, потом сказала:
– А Сергей?
– А что Сергей? Пусть сам решает.
– Он что, тоже не придёт?
– Не знаю. Спроси у него.
Я нажала отбой. Мама смотрела на меня с кровати.
– Не ругайся с ними, – тихо сказала она.
– Я не ругаюсь, мам. Я просто больше не хочу.
Вечером Сергей пришёл уставший. Разулся, прошёл на кухню. Я разогрела ужин. Он ел молча. Потом отодвинул тарелку.
– Марина звонила. Сказала, ты отказалась.
– Да.
– Почему?
– Я тебе утром объяснила.
– Лариса, ну это же смешно. Из-за одного слова.
– Не из-за слова. Из-за твоего молчания.
Он откинулся на стуле.
– Я не понимаю. Что я должен был сделать? Встать и уйти?
– Ты должен был сказать, что я не сижу без дела. Что я ухаживаю за мамой. Или ты правда так не считаешь?
– Считаю.
– Тогда почему молчал?
– Потому что не хотел ссоры.
– А я не хотела, чтобы меня унижали. Но меня унизили. А ты, получается, заодно с ними.
– Я не заодно.
– Ты молчал. Это и есть заодно.
Он встал, пошёл в комнату. Я осталась на кухне. Потом убрала со стола, помыла посуду. Пошла к маме. Она уже спала. Я села в кресло рядом. На улице было темно.
Я думала: а если бы я работала? Если бы мама была здорова, я бы тоже работала. Я всю жизнь работала. Я тридцать лет трудилась в сфере обслуживания. Но когда маме понадобился постоянный уход, пришлось оставить работу. Разве я виновата? Разве я хотела сидеть дома? Нет. Но кто это объяснит Марине? Сергей? Он не хочет. Он предпочитает, чтобы всё было тихо. А я не могу больше в тишине.
В пятницу, когда мама уснула, я пошла в магазин. Нужно было купить продукты. У кассы встретила Татьяну из соседнего подъезда. Она спросила, как дела. Я сказала, что нормально. Она посмотрела на меня внимательно.
– Что-то ты усталая. Сергей-то как?
– Работает.
– А я его вчера видела. С сестрой и её мужем. В кафе сидели. Я думала, ты тоже там.
Я покачала головой.
– Нет, я не пошла.
– Почему?
– Не хочу.
Татьяна покачала головой.
– У меня тоже свекровь была – ох и непросто. Всё не так, всё не эдак. А муж молчит. Я двадцать лет терпела. Потом решила – стала одна ездить к своей родне. А к его – перестала. Он сначала злился, потом привык. Знаешь, что самое обидное? Что он даже не заметил, как я перестала с ним ходить. Ему главное, чтобы его не трогали.
Я слушала и думала: неужели и у меня так будет? Двадцать лет? Нет, у меня уже нет двадцати лет в запасе. Мне пятьдесят восемь. Я не хочу тратить остаток жизни на то, чтобы выслушивать колкости и смотреть, как муж спокойно молчит.
Дома я покормила маму, помыла полы. Потом села с ней рядом. Она взяла меня за руку.
– Лара, ты не думай, что я не понимаю. Я всё понимаю. Ты из-за меня дома сидишь. Если бы не я, ты бы работала.
– Мам, не говори так. Я сама решила.
– Решила. А он? Он тебя защищает?
Я не ответила. Мама погладила меня по руке.
– Мужики они такие. Им лишь бы не трогали. А ты не молчи. Молчать – это хуже всего.
Я кивнула. Мама права. Молчать – это хуже всего.
В субботу Сергей собрался один. Я не стала его удерживать. Он надел рубашку, побрился. Спросил:
– Точно не пойдёшь?
– Нет.
– Лариса, ну сколько можно?
– Сколько нужно.
Он ушёл. Я осталась с мамой. День был обычный: кормление, смена белья, разговоры ни о чём. Мама иногда спрашивала про Сергея. Я говорила, что он уехал к родне. Она кивала. Ближе к вечеру я села пить чай. Поняла, что мне легко. Не нужно никому улыбаться, не нужно слушать колкости. Просто тишина. И мама рядом. И никто не говорит, что я ничего не делаю.
Сергей вернулся поздно. Он разулся в прихожей, прошёл на кухню. От него пахло чужим домом. Я не стала спрашивать. Он сам начал:
– Марина спрашивала, почему тебя нет.
– И что ты сказал?
– Что ты занята.
– Занята чем?
– Ну… я сказал, что ты с мамой.
– И всё?
– А что ещё?
– Ты сказал, что я за ней ухаживаю? Что это работа?
Он замялся.
– Я не успел. Там все так заговорили…
– Значит, опять промолчал.
– Лариса, ну не начинай.
– Я не начинаю. Я просто вижу, что ничего не меняется.
Он пошёл в душ. Я сидела на кухне. Потом он вернулся, сел напротив.
– Слушай, ну давай позовём их к нам. Ты сама всё скажешь. И Марина поймёт.
– Хорошо. Но если она опять начнёт, ты должен вмешаться.
– Ладно.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я не поверила, но согласилась. Мне хотелось, чтобы он увидел. Может, тогда поймёт.
В воскресенье пришли Марина и Валерий. Свекровь не пришла – сказалась усталостью. Они позвонили в дверь, я открыла, они разделись и прошли на кухню. Я накрыла на стол. Мама спала в комнате. Мы сели. Сначала говорили о погоде, о ценах. Потом Марина посмотрела на меня и сказала:
– Ну, Лариса, расскажи, чем ты занимаешься. А то всё дома да дома.
Я посмотрела на Сергея. Он уткнулся в тарелку. Я сказала:
– Я ухаживаю за мамой. Ей нужна постоянная помощь. Это занимает весь день.
– Ну, это не работа, – засмеялась Марина. – Это так, между делом.
Я ждала, что Сергей скажет. Он молчал. Я встала.
– Извините, мне нужно к маме.
Я ушла в комнату. Закрыла дверь. Мама проснулась, спросила: ‘Гости?’ Я кивнула. Села рядом. Слышала, как они там разговаривают, смеются. Сергей что-то сказал, но я не разобрала. Потом стало тихо. Через полчаса хлопнула входная дверь. Сергей вошёл в комнату.
– Ты чего ушла? Я же просил…
– Ты обещал вмешаться.
– Я не успел.
– Ты никогда не успеваешь. Потому что не хочешь.
– Лариса, ну что ты как маленькая. Она же не хотела тебя задеть.
– А ты? Ты почему меня не защищаешь? Я тебе кто? Чужая?
– Ты моя жена.
– Тогда почему я чувствую себя одна?
Он сел на стул, опустил голову. Я видела, что он устал. Но мне было всё равно. Я устала больше.
– Знаешь, – сказала я, – в следующий раз либо ты говоришь, либо я не иду. И это не угроза. Это просто факт.
– Я не знаю, как сказать.
– Скажи правду. Она ухаживает за матерью. Это работа. Точка.
Он молчал. Я пошла на кухню, убрала со стола. Помыла посуду. Пришла в спальню. Он лежал на кровати, смотрел в потолок.
– Лариса, – позвал он.
– Что?
– Я скажу. В следующий раз.
– Посмотрим.
Я легла. Утром он ушёл на работу. Я встала к маме. Она спросила:
– Помирились?
– Не знаю, мам. Наверное, нет.
– Не сердись на него. Он хороший.
– Хороший. Но молчаливый.
– Это тоже бывает.
Я не стала спорить. Я больше не буду молчать. Если он не защитит, я скажу сама. И если для этого придётся не ходить к его родне, я не пойду. Пусть он ездит один. Может, тогда до него дойдёт. А может, и нет. Но я больше не позволю себя унижать. Даже ради тишины.
Прошла неделя. Сергей вёл себя как обычно: уходил на смену, приходил, ел, смотрел телевизор. Но что-то в нём изменилось. Он стал чаще заглядывать в комнату к маме. Один раз даже присел рядом, спросил, как она себя чувствует. Мама удивилась, но ответила. Я видела это из кухни. Ничего не сказала. Потом он сам помыл посуду после ужина. Раньше такого не было. Я не стала спрашивать почему. Может, понял. А может, просто настроение.
В пятницу позвонила Марина. Я взяла трубку.
– Лариса, привет. Ты не обижайся на меня. Я тут подумала… может, я действительно была неправа. Приходите в субботу. Мы просто посидим, без всяких там разговоров.
Я молчала. Она продолжила:
– Сергей сказал, что ты не придёшь, если я буду тебя критиковать. Он мне позвонил. Сказал, что ты ухаживаешь за мамой и это тяжёлый труд. Я, если честно, удивилась. Он никогда раньше не говорил так.
Я не стала сразу соглашаться.
– Марина, я приду, если ты обещаешь, что больше не будет таких разговоров.
– Обещаю.
Я нажала отбой. Сергей был на работе. Я не стала ему звонить. Вечером он пришёл, я сказала:
– Марина звонила. Извинялась.
Он кивнул.
– Я знаю. Я с ней поговорил.
– Когда?
– Вчера. После смены. Позвонил и сказал, что если она ещё раз тебя обидит, я перестану с ней общаться.
Я смотрела на него и не узнавала.
– Почему ты раньше молчал?
– Я думал, что это несерьёзно. Что ты сама справишься. А потом понял, что ты не справляешься. Что я тебя подвожу.
Он сказал это тихо, глядя в пол. Я не бросилась ему на шею. Не заплакала. Просто кивнула.
– Хорошо. В субботу поедем.
В субботу мы поехали вместе. Марина встретила нас нормально. Мы разделись, прошли в комнату. За столом больше не было колкостей. Свекровь спросила про маму, я ответила. Валерий промолчал. Сергей сидел рядом и один раз, когда Марина начала что-то говорить про работу, перебил её: ‘Давай не будем’. Она замолчала. Я посмотрела на него. Он не смотрел на меня, но я увидела, как у него покраснели уши. Ему было неловко. Но он это сделал.
Домой мы ехали молча. Но молчание было другое. Я не знала, что будет дальше. Может, он снова замолчит. Может, нет. Но в тот момент я поняла главное: он услышал. Не сразу, через ссоры и обиды, но услышал.
«Сынок, а где еда?!» — опешила свекровь, когда Олег ввёл раздельный бюджет. Алина лишь пожала плечами…