В пятницу я заканчивала работу. Телефон на столе завибрировал. Последняя посетительница, женщина лет сорока с папкой документов, как раз подписывала заявление на пособие. Я ждала, пока она поставит подпись, чтобы отдать расписку и попрощаться. Вибрация была короткой – сообщение. Я мельком глянула на экран: ‘Таня, перезвони, есть разговор’. От тёти Вали.
Я не стала перезванивать сразу. Дождалась, пока посетительница уйдёт, убрала со стола бумаги, выключила компьютер. Посетителей больше не было – до конца смены оставалось двадцать минут. Я сидела и смотрела на экран телефона, где висело это сообщение, и думала, что за последний год тётя Валя звонила мне один раз – на Новый год, поздравить. Мы никогда не были близки. Она – жена дяди Пети, маминого брата. После того как мамы не стало, прошло четыре года, и с тех пор я виделась с тётей Валей только на общих семейных сборах, которые сама же и перестала посещать.
Я набрала её, когда вышла из здания. На улице было холодно и ветрено, я подняла воротник и прижала телефон к уху.
– Таня, привет, – голос у тёти Вали был бодрый, деловой. – Слушай, тут такое дело. Мы собираем деньги на юбилей дяди Пети. Семьдесят лет, как-никак. Праздничный обед в кафе, подарок, ну и вообще. С тебя – пять тысяч.
Я остановилась. Прямо посреди тротуара, так что женщина с сумкой на колёсиках объехала меня и недовольно оглянулась.
– Тётя Валя, а меня кто-то приглашал?
Она помолчала. Совсем недолго, но я это услышала.
– Ну как… Таня, это же семейный праздник. Ты что, не считаешь себя семьёй?
– Я не об этом. Меня приглашали? Мне кто-нибудь сказал дату, время, место?
– Мы пока не разослали приглашения. Но все уже в курсе, все сдают. Дима сдал, Лариса сдала, даже из другого города перевели.
– То есть меня не пригласили, но денег просят.
– Таня, ну зачем ты так? Это же не про деньги. Это про то, что ты часть семьи.
Я молчала. Мимо шли люди, кто-то толкнул меня плечом, извинился. Я отошла к стене дома, чтобы не мешать.
– Тётя Валя, я не сдам деньги.
– Почему?
– Потому что меня не позвали. Я не знаю, когда это, где это, и хочу ли я туда идти. Но даже если бы хотела – меня не пригласили. А деньги просят. Это как-то… не то.
– Таня, ну ты же взрослый человек. Ну какие приглашения? Мы же родня.
– Родня, которая не позвала. Тётя Валя, я не в обиде. Правда. Но и денег не дам.
Она помолчала, потом сказала:
– Ну, знаешь. Я думала, ты нормальная. А ты, оказывается, обиделась.
– Я не обиделась. Я просто не понимаю логику. Меня нет на празднике, но я должна за него заплатить.
– Ладно, – голос у неё стал сухим. – Я передам. Но ты подумай. Неудобно как-то.
Она отключилась первой. Я постояла ещё минуту, потом убрала телефон в карман и пошла к метро.
Дома я первым делом включила чайник и села за стол. Кухня у меня маленькая, но своя. Однушка в панельном доме, которую я купила двенадцать лет назад, после развода. Мы тогда продали с бывшим мужем общую двушку, я взяла свою долю и купила эту. Он не возражал – у него уже была другая семья и другая квартира. Я тогда взяла эту, чтобы не связываться с ипотекой, и ни разу не пожалела. Тут всё было по-моему: круглый стол у окна, диван, который я сама выбрала, полки с книгами. Никто мне не указывал, где что ставить.
Чайник отключился. Я налила кипяток в кружку, бросила пакетик чая. Села. И только тут поняла, что сижу и держу кружку, не пью. Не от обиды. От того, что сказала ‘нет’ и не стала оправдываться.
Через час позвонил Дима. Старший брат, пятьдесят четыре года, живёт с семьёй в другом районе. Мы виделись редко, но отношения были нормальные. Он работал мастером на производстве, вечно уставший, вечно в делах.
– Тань, ну ты чего? Тётя Валя мне звонила. Говорит, ты отказалась сдавать.
– Отказалась.
– Почему?
– Дима, меня не пригласили на этот юбилей. Я узнала о нём от тёти Вали, когда она попросила денег.
– Ну и что? Ты же знаешь, они вечно всё делают не самым удобным способом. Но дядя Петя-то тут при чём? Ему семьдесят. Это важная дата.
– Я не против дяди Пети. Я против того, что меня вычеркнули из списка гостей, но оставили в списке плательщиков.
Дима помолчал.
– Тань, ну пять тысяч. Не те деньги, чтобы ссориться.
– Дело не в деньгах. Дело в том, что меня нет, но я должна.
– А ты не думаешь, что просто обиделась?
– Нет. Я не обиделась. Я просто не хочу участвовать в том, куда меня не позвали.
– Ладно, – сказал он. – Дело твоё. Но потом не говори, что тебя никто не предупредил.
– О чём не предупредил?
– Что они на тебя обидятся.
Он тоже отключился. Я осталась сидеть. Потом встала, вылила чай в раковину и налила новый.
На следующий день в семейном чате, который я читала раз в месяц, началось. Сначала Лариса, двоюродная сестра, написала: ‘Ну что, все сдали? Кто ещё не сдал, напоминаю – до пятницы’. Потом кто-то из дальних родственников спросил: ‘А Таня?’. И тётя Валя ответила: ‘Таня отказалась. Говорит, её не пригласили’.
В чате стало тихо. Я видела, как появляются и исчезают точки – кто-то набирал сообщение и стирал. Потом Лариса написала: ‘Ну, Таня, ты даёшь. Дядя Петя тебе всё-таки не чужой’. Потом ещё кто-то: ‘Может, она обиделась, что её не позвали’. И ещё: ‘А чего обижаться-то? Сказали бы спасибо, что вообще вспомнили’.
Я читала. Могла бы написать в ответ что-то резкое. Могла бы объяснить. Могла бы даже сдать эти деньги, чтобы отстали. Но ничего не написала. Закрыла чат и отложила телефон.
Вечером позвонила Лариса. Мы с ней никогда особо не дружили – она была на шесть лет младше, жила своей жизнью, работала в торговле, вечно что-то продавала, то косметику, то сумки, то бижутерию. Я знала, что она сдала деньги первой и теперь чувствовала себя вправе воспитывать остальных.
– Таня, ну ты чего как маленькая? Ну не позвали, ну бывает. Ты же взрослая женщина.
– Лариса, ты правда считаешь, что это нормально – не позвать человека, а потом требовать с него деньги?
– Таня, это семейный праздник. Тут не про приглашения. Тут про то, что мы все вместе.
– Мы не вместе. Меня нет в списке.
– Ну ты же сама никуда не ходишь. Тебя сто лет не видели.
– Вот именно. Меня сто лет не видели, но деньги я должна сдать.
– Таня, ну ты же не бедная. У тебя квартира, работа. Пять тысяч для тебя не проблема.
Я закрыла глаза. Вот оно. Всё сводилось к тому, что у меня есть деньги. Не важно, что меня не позвали. Не важно, что мы не общаемся. Важно, что у меня есть пять тысяч, которые можно взять.
– Лариса, я не сдам. И давай закончим этот разговор.
– Ну и пожалуйста, – сказала она. – Будешь потом жалеть.
Я не стала ждать, пока она договорит. Нажала отбой.
Прошло несколько дней. Я работала, ходила в магазин, готовила, читала. Обычная жизнь. Тётя Валя больше не звонила. В чате меня больше не упоминали. И я почти убедила себя, что всё закончилось.
В четверг вечером в дверь позвонили. Я открыла – на пороге стоял дядя Петя. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, в куртке, с пакетом в руках.
– Таня, – сказал он. – Я это… поговорить.
Я впустила его. Он разулся, снял куртку, прошёл на кухню, сел за стол, поставил пакет. В пакете оказались яблоки – крупные, красные, видимо, со своего участка. Дядя Петя всю жизнь держал сад.
– Таня, – начал он, глядя в стол. – Я узнал, что ты не хочешь сдавать на юбилей. И что тебя не позвали. Я хотел сказать – это не я. Это Валя всё придумала. Я вообще не хотел никакого праздничного обеда.
– Дядя Петя, я не на вас обиделась. Я вообще не обиделась.
– А чего тогда?
– Я не понимаю, почему я должна платить за праздник, на который меня не позвали.
Он поднял на меня глаза.
– Таня, а ты бы пришла, если бы позвали?
Я задумалась. Пришла бы я? Наверное, нет. Мы не общались годами. Я бы нашла причину не идти – работа, усталость, что угодно. Но это не отменяло главного.
– Не знаю, – сказала я. – Может, и нет. Но когда меня не позвали, а потом попросили деньги, я почувствовала, что меня используют. Понимаете?
Он кивнул. Медленно.
– Понимаю. Валя у меня… она любит всё организовывать. Ей надо, чтобы все были вместе. А что люди при этом чувствуют, она не думает.
– Дядя Петя, я не хочу ссориться. Я просто не сдам деньги. Не потому что жадная. А потому что это неправильно.
Он посидел ещё немного, потом встал.
– Ладно, Таня. Я пойду. Яблоки возьми. Они хорошие.
Я взяла. Он ушёл.
Я стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. Пяти тысяч мне было не жалко. Жалко было того, что в этой семье все давно говорили и никто никого не слушал.
На следующий день я позвонила тёте Вале.
– Тётя Валя, я не сдам деньги. И на юбилей не приду. Не потому что обиделась, а потому что не хочу участвовать в том, где меня нет.
Она помолчала.
– Ну, Таня. Ну как хочешь.
– Да, как я хочу.
Я положила трубку. Постояла. Потом пошла на кухню, достала из пакета яблоко, вымыла и съела. Оно было сладкое и немного кислое.
С тех пор прошло две недели. В семейном чате меня больше не упоминают. Тётя Валя не звонит. Дима молчит. Лариса, наверное, рассказывает всем, какая я странная. Я не знаю и не хочу знать. Я хожу на работу, возвращаюсь домой, читаю, готовлю. Иногда вспоминаю дядю Петю с его яблоками и думаю, что ему, наверное, было неудобно приходить. Но он пришёл. Единственный из всех. Не чтобы уговорить, а чтобы понять.
Правильно ли я поступила, не знаю. Но я впервые за долгое время сказала ‘нет’ и не стала оправдываться. Для меня это оказалось важнее пяти тысяч.
— Хватит указывать как мне жить, вы мне не мать и не семья. Завтра к обеду чтобы вас здесь не было, не выдержала Елена