Я поставила на плиту большую кастрюлю с водой, литров на пять, включила и только тогда вспомнила: свёкла осталась в городской квартире, в сумке у двери.
В доме было тепло, натоплено с утра, пахло половицами и сушёными травами, которые мать Юры развешивала под потолком. Я приехала последней – автобус из города тащился через пробки. Едва скинула пальто, как поняла: без свёклы борщ не сваришь.
Юра сидел в саду с братом. Они о чём-то говорили, и по голосам было слышно: разговор мужской, не для чужих ушей. Я вышла на крыльцо.
– Юр, свёклу забыла. Съездишь в магазин?
Он обернулся, посмотрел на меня так, будто я попросила перекопать весь участок заново.
– Ларис, я только сел. Вон Стас, пусть он.
Стас, его младший брат, развёл руками:
– Я на машине, но я же не знаю, какую брать. Ты лучше сама.
Я постояла ещё немного. Потом взяла сумку и пошла к остановке.
Магазин был в двух остановках, у поворота на шоссе. Я успела до закрытия, купила свёклу, морковь и ещё пакет сметаны – Юра любил, чтобы борщ был заправлен густо.
Когда вернулась, в доме уже горел свет, а на кухне никого не было. Кастрюля стояла на плите, вода в ней успела остыть: перед уходом я выключила плиту.
Я разделась, надела фартук и принялась за дело. Свёклу натёрла на крупной тёрке, морковь порезала соломкой, лук обжарила на чугунной сковороде. Пока варилось, перемыла посуду, которая стояла в раковине с утра, и вытерла стол.
К девяти вечера борщ был готов. Я позвала всех ужинать.
Юра пришёл первым, за ним Стас с женой Ритой и их детьми. Пётр Иванович, отец Юры, спустился с веранды, где обычно сидел с газетами. Все расселись за большим столом в саду – там было ещё тепло, и Юра накануне поставил навес.
Я разлила борщ по тарелкам. Поставила на стол сметану, хлеб, зелень.
– Ох, Лариса, – сказала Рита, отламывая кусок хлеба. – Как всегда, вкусно.
Пётр Иванович кивнул, не отрываясь от тарелки.
– Хорош борщ. Настоящий.
Юра доел, отодвинул тарелку и потянулся.
– Ну, теперь можно и отдохнуть.
Он встал и пошёл к машине – доставать мангал. Стас пошёл за ним. Женщины остались за столом. Рита начала собирать тарелки, я пошла за ней на кухню.
– Рит, оставь, я сама, – сказала я.
Она посмотрела на меня, пожала плечами и ушла в дом. Я осталась одна с посудой.
Пока мыла, слышала, как в саду смеются. Юра что-то рассказывал, Стас подхватывал. Пётр Иванович изредка вставлял слово. Я мыла тарелки. За стеклом темнели силуэты за столом, светился огонёк мангала.
Когда я закончила, было уже почти одиннадцать. Я вышла на крыльцо. Юра сидел с бутылкой минеральной воды, Стас рядом.
– Ларис, ты чего так долго? – спросил Юра.
– Посуду мыла.
– А, ну да.
Он отвернулся и продолжил разговор. Я постояла ещё немного и пошла в дом.
Утром я встала в семь. В доме было тихо – все ещё спали. Я вышла на кухню и начала готовить завтрак. Яичница, бутерброды, чай. Когда все собрались, я уже накрыла на стол.
Пётр Иванович сел во главе стола, развернул газету.
– Сегодня надо в подвале прибрать, – сказал он, не поднимая глаз. – И грядки перекопать.
– Мы с Ритой подвал возьмём, – ответила я.
Рита кивнула. Она была тихая, спокойная, и за все годы, что я её знала, никогда не спорила со старшими.
Мужчины вышли в сад. Юра и Стас принялись разжигать мангал – сегодня они собирались жарить шашлык. Пётр Иванович сел в кресло с газетой. Время от времени он давал указания – то подложить углей, то поправить навес.
Мы с Ритой пошли в подвал. Там было сыро и темно, пахло землёй. Мы перебрали банки с соленьями, вытерли полки, вынесли наверх мешки с картошкой. Работали молча, только изредка перекидывались словами.
– Ты как, ничего? – спросила Рита, когда мы вышли на свет.
– Нормально.
Она посмотрела на меня внимательно, но ничего не сказала.
К обеду мы закончили. Я пошла на кухню – разогревать борщ. Мужчины сидели в саду, ели шашлык и смеялись. Юра что-то рассказывал, Стас хохотал, Пётр Иванович улыбался в усы.
Я поставила тарелки на стол. Юра обернулся:
– Ларис, а борщ?
– Сейчас будет.
Я принесла кастрюлю. Разлила. Мужчины ели, нахваливали – и шашлык, и борщ. Но когда я села за стол, Юра уже доедал. Он посмотрел на меня и сказал:
– Ты бы тоже поела, а то всё бегаешь.
Я промолчала.
После обеда Рита ушла укладывать младшего. Я осталась убирать со стола. Мужчины вернулись в сад – Пётр Иванович сказал, что надо перекопать грядки, но сам сел в кресло, а Юра и Стас сказали, что сделают завтра.
Я мыла посуду. В саду Юра сидел на скамейке, Стас рядом, они о чём-то говорили. Пётр Иванович читал газету. Рита вышла из дома, села на крыльцо с книгой.
Я домыла посуду, вытерла стол, подмела пол. Потом вышла на крыльцо.
– Юр, – позвала я. – Может, распределим? Кто что делает.
Он обернулся.
– Что распределим?
– Работу. Я готовлю, Рита убирает, ты со Стасом – тяжёлое. Но не так, чтобы всё на нас.
Пётр Иванович отложил газету.
– Лариса, – сказал он спокойно. – На кухне – женское дело. Мужики вон мангал, дрова, машина. Это их работа.
– Я не говорю, что не их. Я говорю, что и мы не только на кухне.
– Так и вы не только на кухне, – он усмехнулся. – Вон в подвале прибрали. Молодцы.
Я посмотрела на Юру. Он молчал. Смотрел в сторону.
– Юр?
– Ларис, ну чего ты начинаешь? – сказал он тихо. – Всё же нормально.
Я постояла ещё минуту. Потом пошла в дом.
Вечером я сидела на кухне одна. Рита зашла.
– Ты чего? – спросила она.
– Ничего.
Она села напротив.
– Я слышала, что ты Петру Ивановичу сказала.
– И?
– Он прав, вообще-то. Так всегда было. Я привыкла.
– А я не хочу привыкать.
Рита помолчала.
– Ларис, ну что ты сделаешь? Юра же не плохой. Он просто… не видит.
– Вот именно. Не видит.
Я встала и начала мыть посуду. Рита посидела ещё немного и ушла.
Я осталась одна. Стемнело. В саду ещё горел фонарь – Юра со Стасом сидели на скамейке. Я видела их силуэты. Они смеялись.
Я подумала: а что, если я просто уеду? Завтра утром. Соберу вещи и уеду. Что будет?
Юра расстроится. Пётр Иванович скажет, что я зря уехала. Рита промолчит. А потом?
А потом они поймут. Или не поймут. Но я хотя бы не буду чувствовать, что меня не замечают.
Я достала сумку и начала складывать вещи.
В воскресенье утром я встала раньше всех. Собрала свои вещи. Потом пошла на кухню, приготовила завтрак – только на себя. Поела. Помыла за собой тарелку.
Юра проснулся, когда я уже стояла в коридоре с сумкой.
– Ты куда?
– Домой.
– Как домой? Мы же ещё не закончили. Грядки не перекопаны…
– Я свою часть сделала. В подвале прибрала, борщ сварила, посуду помыла. Дальше – сами.
Он смотрел на меня, не понимая.
– Ларис, ты чего? Обиделась, что ли?
– Нет. Просто устала.
Я вышла на улицу. Автобус должен был прийти через двадцать минут.
Юра вышел за мной.
– Ларис, ну подожди. Давай поговорим.
– Поговорим. Только не здесь.
– А где?
– Дома. Вечером.
Он постоял ещё немного. Потом махнул рукой и пошёл в дом.
Дома я приняла душ, переоделась и села на диван. В квартире было тихо. Я просидела так часа два, прежде чем позвонил Юра.
– Ларис, ну ты где?
– Дома.
– Ты серьёзно уехала?
– Серьёзно.
Он помолчал.
– А кто грядки?
– Ты. И Стас.
– Ларис…
– Юр, я всё сделала. Всё, что от меня ждали. Борщ сварила, в подвале прибрала, посуду помыла. Если этого мало – скажи.
Он молчал.
– Я приеду вечером, – сказал он наконец.
– Приезжай.
Я положила трубку.
Он приехал поздно. Усталый, недовольный. Сел на кухне, не сняв куртку, только ботинки оставил у порога.
– Мы не успели, – сказал он. – Грядки не перекопали. Отец недоволен.
– Я знаю.
– Ты знаешь?
– Я предупреждала.
Он посмотрел на меня.
– Ларис, ну что ты? – сказал он тихо. – Ну попросила бы, я бы помог.
– Я просила. Ты не слышал.
– Я слышал. Просто… не думал, что ты серьёзно.
Я встала и налила себе чаю. Ему тоже.
– Юр, я не хочу больше так. Каждую осень одно и то же. Я готовлю, убираю, мою, а ты с братом шашлык жаришь и отдыхаешь. И все говорят – молодец, мужик. А я – так и должна.
– Так и надо, – сказал он. – Ты же женщина.
– И что?
Он замолчал.
– Я тоже работаю, – сказала я. – Я тоже устаю. Я не обязана всё тянуть на себе только потому, что у меня юбка.
Юра долго молчал. Потом сказал:
– Ладно. В следующий раз распределим.
– Не в следующий. Сейчас.
– Сейчас?
– Да. Позвони Стасу. Скажи, что мы приедем в следующие выходные. И что работу делим пополам. Или по силам. Но не так, как раньше.
Он смотрел на меня. Я видела, что он не понимает. Но и не спорит.
– Позвоню, – сказал он.
В следующие выходные мы приехали снова. Юра позвонил Стасу, и тот согласился. Рита ничего не сказала, но посмотрела на меня с удивлением.
Пётр Иванович был недоволен. Он сидел в кресле и ворчал, что раньше было лучше. Но когда мы начали работать, он тоже встал и пошёл помогать – нехотя, но пошёл.
Мы перекопали грядки. Юра со Стасом вынесли мебель, которую надо было выбросить. Рита мыла окна. Я готовила – но уже не одна. Рита помогала.
К вечеру всё было готово. Мы сели за стол. Пётр Иванович поднял чашку с чаем.
– Ну, – сказал он, – теперь можно и отдохнуть.
Юра посмотрел на меня. Я кивнула.
– Можно, – сказала я. – Теперь можно.
Домой мы ехали молча. Юра вёл машину, я смотрела на дорогу. Потом он сказал:
– Знаешь, я думал, ты просто устала. А теперь понял.
– Что понял?
– Что ты не обязана. Что это не само собой.
Я не ответила.
Мы приехали домой. Я разобрала сумки, поставила чайник. Юра сел на кухне.
– Ларис, – сказал он. – А если бы ты не уехала тогда? Если бы осталась?
– Тогда бы ничего не изменилось.
– Точно?
– Точно.
Он помолчал. Потом спросил:
– А сейчас изменилось?
Я посмотрела на него.
– Не знаю. Пока не знаю.
Через неделю позвонила Рита. Сказала, что у Петра Ивановича дела в городе, он остался дома, и она с ним. И что она не сможет приехать на выходные. Я сказала, что мы приедем.
Юра ворчал, что у него дела. Но поехал.
На даче мы были вдвоём. Я готовила, он колол дрова. Потом мы сидели на веранде и пили чай. Он смотрел на меня и улыбался.
– Чего? – спросила я.
– Ничего. Просто.
Я не стала допытываться.
Прошло ещё две недели. Пётр Иванович вернулся на дачу. Стас позвонил и предложил собраться – закрыть сезон окончательно. Я сказала, что приедем.
В этот раз всё было иначе. Мужчины не сидели в саду. Они работали. Стас мыл окна, Юра выносил мусор. Пётр Иванович перебирал инструменты в сарае. Рита готовила, я помогала.
К вечеру все устали. Но никто не жаловался. Мы сели за стол, и Пётр Иванович сказал:
– Лариса, а борщ сегодня будет?
Я посмотрела на него.
– Будет. Только его Рита варила.
Он хмыкнул.
– Ну, значит, Рита молодец.
Рита улыбнулась. Я тоже.
Домой мы ехали молча. Я смотрела на осенний лес. Юра вёл машину.
– Ларис, – сказал он.
– М?
– Я понял тогда. На той неделе.
– Что понял?
– Что если бы ты не ушла, я бы так и не увидел. Никогда.
Я молчала.
– Я не хочу, чтобы ты опять уходила, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты была. Но по-другому.
Я посмотрела на него.
– По-другому – это как?
– Не знаю. Но не так, как раньше.
Я отвернулась. Осень была тёплая, листья ещё не опали. Я думала о том, что будет дальше. О том, что изменилось, а что нет. Но я не знала, что будет в следующем году. И никто не знал.
Подальше от родителей