Я открыла дверь после третьего звонка. Первые два ещё как-то проникали в сон, а третий уже раздражал. Я только успела стащить рабочую футболку и накинуть халат, волосы собрала в узел. Перед дверью проморгалась – в глаз попала вода.
На площадке стояли свекровь и какая-то женщина в светлом плаще. Обе смотрели так, будто я не у себя дома, а вышла из подсобки.
Свекровь без приглашения шагнула ко мне и взялась за ручку двери.
– А мы к вам. Это моя давняя приятельница из Орла. Я обещала показать, как вы с Митей устроились.
Я дверь придержала. Не захлопнула, но и шире открывать не стала.
– Вы не предупреждали. Я после смены. Сегодня не получится.
Свекровь перестала улыбаться. Её приятельница отступила на шаг к стене, будто хотела слиться с обоями.
– Что значит – не получится? – свекровь говорила негромко, но тем тоном, которым разговаривают с ребёнком. – Мы приехали. Человек из Орла. Не в подъезде же стоять.
– Я не выгоняю вас в подъезд. Просто сегодня неудачный день.
Получилось даже тише, чем я хотела. После смены голос садится. Я работаю на сортировке почтовых отправлений, третий год в ночную. Муж сначала ворчал, потом привык: график удобный, день свободен. Только по факту после смены я сплю часа четыре, а потом живу как все.
Свекровь вздохнула и повернулась к приятельнице:
– Вот видишь. А ведь мы с Митей выбирали этот коридор. Митя хотел серый, я отговорила, сказала – будет как в поликлинике. А в итоге смотри, какой оттенок.
Приятельница вежливо заглянула мне за плечо. Дверь я так и держала приоткрытой, в щель был виден кусок прихожей, зеркало и угол вешалки.
– Я, наверное, не вовремя, – произнесла приятельница.
– Ну что ты, – свекровь взяла её под руку. – Ты как раз вовремя. Просто надо было позвонить заранее. Некоторые не понимают, что люди едут.
Я не ответила. Стояла босиком на холодном полу, по спине ползла капля с мокрых волос. Халат старый, с коротким рукавом, и мне стало зябко.
– Проходите, – я отступила. – Только не разувайтесь, у меня ещё не мыто.
Свекровь глянула на меня с недоумением. Но вошла. Приятельница следом, аккуратно переступая порог.
Я закрыла дверь и ушла на кухню, включила чайник. Стояла, слушала, как он закипает. Из прихожей доносился голос свекрови:
– Это мы ещё кухню не видели, а там всё под заказ. Митя сам чертил.
Я налила себе чай. Гостям не предложила. Встала у окна, смотрела, как пар поднимается над кружкой. За окном было уже светло, начинался обычный будний день, во дворе гудели мусоровозы. А я в это время обычно лежала с влажным полотенцем на глазах и слушала, как у мужа в комнате тихо играет радио.
Муж, если что, спал. Он и будильник-то не всегда слышит, особенно если лёг поздно. А вчера лёг поздно, разбирался с документами. Он работает на предприятии, которое делает мебельную фурнитуру, и иногда берёт бумаги домой. Я в них не лезу, он в мои сумки с почтой не суётся.
– Можно? – свекровь заглянула на кухню. – Хотим посмотреть, как ты тут всё расставила.
– Смотрите.
Они прошли вдоль гарнитура, открыли навесные шкафы, зачем-то заглянули в духовку. Приятельница цокала языком:
– Надо же, как всё продумано. У тебя, Майя, хороший вкус.
Свекровь поправила:
– Это Митя выбирал.
Я допила чай и поставила кружку в раковину. Чай был слишком горячий, я обожгла нёбо. Хотелось одного: лечь. Глаза резало, в ушах ещё стоял гул сортировочной ленты.
– Ты бы хоть халат сменила, – заметила свекровь, не глядя на меня.
– Я не ждала гостей.
– Вот именно. Поэтому и говорю.
Я вышла из кухни. В коридоре, у зеркала, стояла приятельница. Она разглядывала вешалку, трогала крючки. Увидела меня, отдёрнула руку.
– Красивая. Где брали?
– Не помню. Муж заказывал.
– Понятно.
Она отошла в гостиную. Свекровь уже была там, стояла у дивана и показывала на стену с часами.
– Эти часы мы с Митей вместе покупали. Я ещё говорила: не вешай над телевизором. А он – нет, удобно. И правда удобно же?
Приятельница кивнула. Я стояла в дверях и чувствовала себя на экскурсии в собственном доме, где экскурсовод рассказывает про чужую жизнь.
– Я прилягу, – предупредила я. – Чай в верхнем шкафу, конфеты в вазе.
– Да ты не суетись, – свекровь махнула рукой. – Мы сами.
Я ушла в спальню, закрыла дверь. Не плотно, чтобы слышно было, если позовут. Легла поверх покрывала, не раздеваясь, накрыла лицо локтем. Из соседней комнаты каждое слово долетало отчётливо.
– А это лоджия. Тут они застеклили. Митя сам проект делал, с соседом нанимали фирму. Я говорила: не связывайся, но он упрямый.
Я слышала, как открыли балконную дверь. Потом закрыли. Потом пошли в ванную, дёрнули за шнурок. Я села на кровати.
– Вы уж извините, – громко произнесла я. – Ванную не смотрели.
Голос свекрови не изменился:
– А мы не смотрим. Просто кран проверяем.
В спальню без стука вошла приятельница.
– Ой, вы отдыхаете. Извините.
– Всё в порядке.
Она не ушла. Стояла в дверях и разглядывала нашу кровать, тумбочки, торшер.
– А кто придумал этот уголок для чтения?
Я приподнялась.
– Муж.
– Красиво.
Она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Я снова легла. Теперь я не разбирала слов, только общий гул, будто в квартире работал пылесос. В какой-то момент задремала, и мне приснилась сортировочная лента, коробки, чужие адреса. Одна посылка соскальзывает, я бегу, а на ней адрес свекрови. Проснулась от голоса:
– Мы пошли. Ты спи.
Свекровь стояла в дверях спальни, уже одетая, приятельница позади неё в прихожей.
– Подождите, я провожу.
– Сиди.
Но я поднялась. Ноги были ватные. Вышла в прихожую, проводила их до двери. Свекровь обняла меня на прощание, прижалась щекой к виску.
– Ты это, не сердись. Хотела как лучше.
– Я не сержусь.
– Позвонила бы, конечно, – она посмотрела внимательно. – Но твой телефон вечно недоступен.
Я промолчала. Телефон у меня был доступен, просто после ночной смены я ставлю беззвучный режим. Я об этом говорила сто раз.
– Ты милая, – добавила свекровь. – Только вид у тебя уставший. Береги себя.
Дверь закрылась. Я вернулась в спальню, легла, но сон не шёл. Поднялась, прошла по квартире. В гостиной пахло чужой уличной одеждой. На подлокотнике дивана лежал забытый рекламный буклет из мебельного магазина. В кухне на столе стояли две чужие кружки, из которых не пили. В ванной полотенце висело неровно, я поправила.
Потом всё-таки уснула. Спала часа три, не больше. Разбудил муж, присел на край кровати и поцеловал в плечо.
– Мать звонила. Говорит, ты её выставила.
Я села.
– Я не выставляла. Попросила не заходить, потом впустила.
– А с её стороны всё выглядит иначе.
– И как?
– Что ты открыла в халате, не поздоровалась с её знакомой и вообще вела себя так, будто они тебе мешают.
Я обняла колени.
– Они мне мешали. Я после смены.
Муж встал, подошёл к окну.
– Мать говорит, вы с ней давно не общались. Она хотела сделать тебе приятное – показать, какой у вас дом.
– Это не её дом.
Он обернулся.
– Понимаешь, квартира куплена с её помощью. Она добавила на первый взнос. Я не мог сам, ты помнишь. Мы договаривались: это подарок, не доля, но её мнение мы учитываем.
– Учитывать мнение – не значит приводить экскурсии без звонка.
– Она не считает это экскурсией. Для неё это забота.
Я поднялась, накинула халат, затянула пояс.
– Пусть тогда заботится так, чтобы не мешать мне спать. Я не прошу её убирать или готовить. Я прошу не вламываться в мой дом, когда я не готова.
Муж помолчал.
– Я поговорю с ней.
– Ты уже говорил. Трижды.
Он вздохнул. Я ушла в ванную, умылась холодной водой, почистила зубы. Из зеркала на меня смотрело усталое лицо с покрасневшими глазами. В кухне включила чайник, на этот раз сделала себе растворимый кофе, две ложки без горки. Муж стоял в дверях.
– Что ты от меня хочешь? – спросил он.
– Чтобы ты был на моей стороне. Хотя бы в этом.
– Я на твоей стороне. Но и мать мне не чужая.
– Она пришла, когда я спала. Точнее, пыталась уснуть. Это мой дом.
– Наш дом.
– Да. Наш. И я имею право на нашу с тобой жизнь, в которую нельзя приводить чужих людей как в выставочный зал.
Муж сел за стол, взял мою кружку с кофе, отхлебнул. Поморщился.
– Сладкий.
– Не пей.
Он поставил кружку.
– Я попробую ей объяснить. По-другому. Чтобы она поняла.
– Попробуй. Только честно, а не так, чтобы все остались при своих.
Я ушла в гостиную. На диване всё ещё лежал чужой буклет. Я полистала его. Внутри фотографии кухонь, диванов, шкафов. На последней странице ручкой обведён номер телефона. Почерк свекрови.
Я выбросила буклет в мусорное ведро. Потом села в кресло и долго смотрела на стену, на часы, которые покупали муж со свекровью. Часы шли ровно. В квартире было тихо, только на кухне муж гремел ложкой. Я подумала, что, может, и правда слишком резкая. Может, надо было поздороваться, улыбнуться, показать им квартиру и лечь спать после. Минут двадцать – не жалко. Но внутри сидел холодный ком: если сегодня я пущу их без звонка, завтра приедут в обед, послезавтра привезут родственников. И я всегда буду обязана открывать, улыбаться, водить по комнатам, показывать, где у нас что лежит, а потом слушать, как это всё выбирали без меня.
Муж вышел из кухни с кружкой, встал в дверях гостиной.
– Слушай, я ей позвонил.
– И что?
– Она говорит, что ничего такого не хотела. Просто хотела показать твой вкус, твои старания. Что она тобой гордится.
Я не ответила. Внутри что-то ослабло, но совсем чуть-чуть, как ослабевает верёвка на морозе.
– Может, позвони ей сама? – предложил муж. – Скажи, что устала, что не нарочно.
– Я не виновата.
– Я не говорю, что виновата. Но она не со зла.
– Знаю. Но я устала.
Я подошла к нему, забрала свою кружку. Кофе остыл, но я сделала глоток. Горький, как и нужно.
– Хочу, чтобы ты меня услышал, – сказала я. – Не как жену, которая ворчит. А как человека, у которого тоже есть границы. Я не против твоей матери. Я против того, что мой сон, моя усталость, мой дом – всё это считается второстепенным. Я устаю. Я тоже человек.
Муж обнял меня одной рукой, прижал к себе.
– Я слышу.
– Тогда в следующий раз, если она позвонит и скажет: ‘Мы едем’, ты ответишь: ‘Сначала спросим, удобно ли’. Договорились?
– Договорились.
Он поцеловал меня в макушку. Я закрыла глаза. Гул в ушах почти прошёл.
Через два дня свекровь позвонила сама. Я как раз после смены сидела на кухне и чистила картошку. Телефон завибрировал на столе. Я вытерла руки полотенцем и ответила.
– Я насчёт того случая, – сказала она. – Не хочу, чтобы между нами осталась трещина.
– Её нет, – соврала я.
– Есть. Я по голосу слышу.
Я молчала.
– Ты права, – продолжила она. – Надо было предупредить. Просто я думала, мы уже семья, можно без церемоний.
– Можно. Но не тогда, когда я сплю.
– Я запомню.
Потом она спросила, как дела на работе, не холодно ли в квартире, не течёт ли кран в ванной. Я отвечала коротко. Разговор вышел ровным, как натянутая нитка. Когда она попрощалась, я ещё с минуту сидела над миской с картошкой и думала, что мир восстановлен, но какой-то хрупкий.
Муж вечером спросил:
– Поговорили?
– Да.
– Ну вот. Я же говорил, она хорошая.
Я ничего не ответила. Я знала, что она хорошая. Знала, что она любит сына, что искренне хотела похвалить и дом, и меня. Но мне всё равно было тревожно, потому что хорошие люди часто не замечают, как их забота превращается в давление. А я не хочу жить в доме, в котором я всегда должна быть готова к гостям, как администратор в приёмной. Я хочу просто жить.
Свекровь после этого звонила чаще. Спрашивала, можно ли зайти в воскресенье. Можно ли привезти пирог. Можно ли познакомить с соседкой, которой нужна консультация по мебели. Я отвечала: в воскресенье мы заняты, пирог – да, оставь у двери, консультация – пусть позвонит, я всё расскажу по телефону. Она соглашалась, но в голосе проскальзывала обида, тонкая, как заноза. Муж говорил, что я слишком строгая. Я говорила, что просто берегу себя.
В прошлую субботу она пришла без звонка. Позвонила в дверь, когда я была в душе. Я выключила воду, прислушалась. Муж открыл. Я слышала, как они разговаривают в прихожей. Потом он заглянул в ванную:
– Мать пирог принесла. Ты выйдешь?
– Сейчас.
Я вытерлась, надела домашнее платье, вышла. Свекровь стояла в коридоре, не разуваясь. В руках у неё был свёрток в полотенце.
– Вот. Творожный.
– Спасибо.
Я взяла пирог, отнесла на кухню. Свекровь пошла за мной.
– Можно руки помыть?
– Конечно.
Она вымыла руки, села за стол. Я налила чай в две кружки. Муж ушёл в комнату, сказал, что у него созвон.
– Ты на меня всё ещё дуешься, – сказала свекровь, разламывая пирог.
– Нет.
– Дуешься. Я же вижу.
– Я не дуюсь. Просто после той истории мне спокойнее, когда о визитах договариваются заранее.
Она жевала медленно, глядя в окно.
– Я тебя понимаю. У меня тоже так было, когда мы жили со свекровью. Она приходила в любое время, заглядывала в кастрюли, учила, как стирать. Я злилась. Думала: скорее бы отдельно.
– И что?
– Отдельно стало только после того, как её не стало.
Я отхлебнула чай.
– Я не хочу, чтобы было так.
– А как?
– Я хочу, чтобы мы сами решали, когда нам удобно. Без обид.
Свекровь доела, отряхнула крошки с пальцев.
– Знаешь, я ведь к тебе хорошо отношусь. Лучше, чем к прежним его подругам.
– Я знаю.
– Просто я всегда входила в этот дом как к сыну. А теперь он твой. И мне нужно время, чтобы привыкнуть.
Я посмотрела на неё. Впервые за долгое время я видела не свекровь, которая пришла показать квартиру, а пожилую женщину, которой трудно перестроиться. Но легче мне от этого не стало.
– Понимаю, – ответила я. – Только давай так: захотела в гости – написала или позвонила. Я не буду против. Обещаю.
– А если не отвечаешь?
– Оставь сообщение. Я перезвоню.
Она помолчала, потом кивнула.
– Договорились.
Я проводила её до двери. Пирог остался на столе, и когда за ней закрылась дверь, я вернулась на кухню и постояла у окна. На душе было сложно. Я не победила и не сдалась. Просто наша общая граница сдвинулась с места, и неизвестно, где остановится.
Вечером муж спросил:
– Ты ей про подруг сказала?
– Нет.
– Почему? Я думал, вы разобрались.
– Разобрались. В том, что она будет звонить заранее. А про подруг я не сказала, потому что пока не хочу.
Он посмотрел на меня внимательно, но промолчал. Я и сама не знала, правильно ли сделала, что не проговорила главное: не надо показывать наш дом никому, будто это не дом, а витрина. Пусть сначала перестанет говорить, что они с сыном всё обустроили. А потом посмотрим.
С тех пор прошло несколько дней. Звонков не было. Может, и к лучшему. Я работаю в ночную, сплю днём, и мой дом наконец-то снова стал моим. По крайней мере, на какое-то время.
Свекровь орала на Веронику, забыв, что живёт в её квартире. Но сюрприз уже был готов