Я услышала, как на кухне снова зашумела вода, и поняла – он опять моет руки над раковиной, в которой с утра стоит немытая сковорода. Не потому что ему лень её убрать, а потому что он её в принципе не замечает. Это как с краном: капает уже пятый месяц, и каждый раз, когда я прохожу мимо ванной, я слышу это размеренное ‘тук-тук-тук’ по эмали. А он говорит – ‘вызову мастера на выходных’. Вот только выходные у него уже давно стали временем для гаража, друзей и дивана. А кран как капал, так и капает.
Я не была идеальной хозяйкой. Я работаю полную неделю в отделе кадров на металлобазе, таскаю папки с личными делами, составляю табели, отвечаю на звонки и иногда задерживаюсь до семи. Я не успеваю натирать полы до блеска каждую субботу и не пеку пироги по выходным.
Но я мою посуду каждый вечер. Я закидываю бельё в машину, развешиваю его на балконе, собираю сухое, складываю в шкаф, а то, что требует глажки, глажу. Я мою плиту после каждой готовки, вытираю стол, выношу мусор, когда он набит так, что крышка не закрывается. Я не спрашиваю, чья это работа. Я просто делаю, потому что если не делать – дом превратится в склад грязных тарелок и пыли.
Мой муж считает иначе. У него есть чёткая система. Есть работа женская – мытьё, уборка, стирка, еда. И есть работа мужская – починить, прикрутить, вынести, починить кран. С его слов, он свою часть помнит. Только почему-то его ‘мужская’ часть всегда откладывается, а моя ‘женская’ – нет. И когда я устаю и прошу его хотя бы разобрать коробку с инструментами, которую он оставил в коридоре ещё в ноябре, он удивляется: ‘А что я должен делать? Ты же видишь – я весь день на ногах’.
Вечером в четверг я вернулась с работы около шести. В коридоре пахло залежавшейся тряпкой, хотя я меняла её неделю назад. На вешалке висела его куртка, рукав лежал на моей сумке, которую я оставила утром на табуретке. Я сняла куртку, повесила на плечики, пристроила обратно. Прошла на кухню. На столе стояла чашка с остатками чая, рядом – тарелка с крошками хлеба. Он утром завтракал, а я убежала раньше, потому что на металлобазе в последний день месяца всегда аврал. Я оставила ему чистую кухню, а вернулась в беспорядок, который он не заметил.
Я переоделась в домашнее, умылась и встала к плите. На ужин у меня была запланирована быстрая сковорода с курицей и рисом. Из комнаты доносился шум телевизора – футбол, кажется. Я поставила сковороду на огонь, налила масло, высыпала курицу. В этот момент он вошёл на кухню, налил себе чай из термопота и сказал:
– Слушай, я так и не нашёл свой второй комплект ключей. Ты не брала?
Я обернулась:
– Не брала. Ты их в прошлый раз в кармане старой рабочей куртки носил. Проверь.
Он кивнул и ушёл обратно к телевизору. Сковорода шипела, рис варился. Я посмотрела на горку грязной посуды, которая выросла за день: его завтрак, его обед – он приезжает на обед три раза в неделю, потому что база через дорогу, – и теперь мой ужин. Раньше я бы начала мыть прямо сейчас, потому что не люблю готовить, когда вокруг грязно. Но в тот вечер я просто поставила чистую тарелку на край стола и села есть.
Он пришёл, когда я уже почти доела. Посмотрел на сковороду, на мою тарелку, на грязные кастрюли.
– Может, помоешь за собой? – сказал он спокойно. – Или ты ждёшь, пока это всё засохнет?
Я положила вилку на стол:
– Я сегодня мыла посуду утром. После тебя осталось пять предметов. Я не прошу тебя мыть за мной. Но и за собой я уже устала делать всё.
Он хмыкнул:
– А что в этом такого? Это женская работа. Мать моя всю жизнь мыла, и никто не жаловался.
Вот оно. Та самая фраза, которую я слышала не в первый раз, но в тот вечер она прозвучала особенно обидно. Я не стала кричать. Я сказала тихо:
– А кран у нас кто обещал починить? Ты. Уже какой месяц капает. Счётчики мотают воду, между прочим. По твоей логике это мужская работа. Но не делаешь её ни ты, ни кто-либо другой. И мусор уже третий день стоит, потому что ты сказал – вынесу. А сам каждый раз проходишь мимо и делаешь вид, что пакет сам исчезнет.
Он нахмурился, отодвинул стул, сел напротив меня:
– Давай не будем начинать этот старый разговор. Я устал. У меня завтра смена с семи. Ты же знаешь, мне не до кранов.
– У меня завтра тоже рабочий день, – напомнила я. – И послезавтра тоже. Но я как-то нахожу время и на работу, и на твой завтрак, и на твою одежду, и на твой мусор.
Он не ответил. Достал телефон, начал листать ленту. Я убрала тарелки в раковину, накрыла сковороду крышкой и ушла в комнату. Вечер закончился молчанием.
Ночью я не спала. Слушала, как капает кран в ванной. Кап-кап-кап. Я вспоминала, как мы только начинали жить вместе, как я старалась всё успевать, потому что мне хотелось, чтобы он видел, какая я хозяйка. Я не спорила, когда он называл мытьё посуды ‘женской работой’. Я втянулась. А теперь у меня не было сил, и вместо благодарности я получала упрёк, что я ‘жду, пока засохнет’. Как будто я ему должна.
На следующий день я вернулась домой в шесть. На кухне было то же самое. В коридоре на том же месте лежали его ботинки с налипшей грязью, хотя тряпка для обуви стояла в углу. Я не стала её поднимать. Прошла в ванную. Кран продолжал капать. Я вытерла полотенце, которое он с утра оставил скомканным, повесила сушиться. Посмотрела на раковину – вокруг неё образовался желтоватый подтёк. Я взяла тряпку, вытерла. И тут поймала себя на том, что опять делаю его часть. А он в это время лежит на диване и смотрит видео про рыбалку.
Я вышла в коридор, взяла телефон и позвонила ему, хотя он был в комнате. Он взял трубку:
– Чего?
– Подойди на кухню. Я предлагаю обсудить график.
– Какой график?
– Распределение домашних обязанностей. Я хочу составить список и повесить его на холодильник. Чтобы было понятно, кто за что отвечает. Каждый моет свою посуду, свою одежду, выносит мусор по очереди. И каждый чинит то, что обещал.
Он замолчал. Потом я услышала, как он встал и вышел на кухню с телефоном в руке. Лицо было скептическое.
– Ты серьёзно? – спросил он. – Ты хочешь, чтобы я записывал, когда я поел, и сразу мыл за собой тарелку? Это неудобно.
– А я, значит, должна ждать, когда ты соизволишь вынести мусор, и это удобно?
– Ты передёргиваешь.
– Ничего я не передёргиваю, – сказала я. – Ты прекрасно знаешь, что я мою посуду дважды в день минимум. А ты не можешь починить кран уже пятый месяц. Это несправедливо. И я больше не хочу так.
Он покачал головой:
– Нет. Никакого графика. Я не школьник.
Я развернулась и ушла в спальню. Сердце колотилось. Я легла на кровать и уставилась в потолок. На кухне снова включился телевизор.
На следующее утро я встала на полчаса раньше, но не для того, чтобы готовить ему завтрак. Я взяла свой стакан, выпила чай, помыла стакан и поставила в сушилку. Его чашку с остатками вчерашнего чая я не тронула. Собралась и ушла.
Я решила: пусть будет так, как он хочет. Он считает, что у нас есть зоны ответственности? Отлично. Я занимаюсь своей. А его часть пусть остаётся его. Я перестала выносить мусор. Пакет в ведре рос. Сначала он натянулся, потом крышка перестала закрываться, потом появился второй пакет, потому что первый я завязала и поставила у двери, но сама не понесла. Он стоял в коридоре и всем видом показывал: ‘Я жду, когда ты меня вынесешь’. Но я проходила мимо.
На третий день он заметил.
– Что это за мусорная куча у выхода? – спросил он утром, натягивая куртку.
– Твоя часть, – ответила я. – Я свою вынесла. Это твой.
Он усмехнулся:
– Ты серьёзно? Ну и пусть стоит. Мне не мешает.
Он вышел. А я стояла и смотрела на два пакета у двери. Внутри всё дрожало. Но я не сдалась.
Кран капал. Я перестала подставлять тряпку. Пусть капает. Счётчики мотают – пусть. Я не полезла с ключом, потому что я в этом ничего не понимаю. И не должна разбираться.
Вечером в пятницу он вернулся с работы позже обычного. Я слышала, как он долго возился в прихожей, потом зашёл в ванную, хлопнул дверцей шкафчика. Вышел. Через минуту заглянул ко мне в комнату:
– А где моё полотенце?
– Я постирала. Сушится на балконе.
– Ты смеёшься? Мне надо помыться.
– Возьми из шкафа. Там есть чистое.
– Я не помню, какое моё.
– Любое. Полотенца общие.
Он постоял, посмотрел на меня, потом ушёл. Через полчаса из ванной снова донёсся шум воды. Я слышала, как он что-то бормочет. Потом он зашёл на кухню, где я разогревала ужин в микроволновке, и сказал:
– Кран теперь не просто капает. Он течёт. Если ты не заметила.
Я не обернулась:
– Я заметила. Я предлагала тебе починить.
– Ты хочешь, чтобы я всё бросил и полез под раковину? После смены? Или, может, ты вызовешь мастера, а я оплачу?
Я выключила микроволновку, достала тарелку:
– Ты обещал починить. Ты – мужская работа. Вот и делай. Или найди мастера сам, если не умеешь.
Он ничего не сказал, но я почувствовала, что он злится. Когда он злится, он начинает ходить по квартире и громко вздыхать. Так он делал и сейчас: прошёл на балкон, вернулся, сел на диван, включил телевизор, переключил три канала, выключил. Потом снова встал и вышел в коридор. Я слышала, как он поднял пакет с мусором, поставил обратно. Потом скрипнула дверь ванной, и я услышала, как он крутит вентиль.
Я села за стол и начала есть. Из ванной доносилось его ворчание. Потом раздался стук инструмента о кафель. Я вздрогнула.
Через двадцать минут он вышел. Руки мокрые, лоб вспотел. Сел за стол напротив меня.
– Всё? – спросила я.
– Нет. Там прокладка вышла из строя. Нужна новая. Завтра поеду в хозяйственный.
Я кивнула:
– Хорошо.
Он помолчал. Потом сказал:
– Я не понимаю, зачем ты устроила этот бойкот. Неужели так сложно было просто напомнить?
– Я напоминала. Двадцать раз. Ты не слышал.
– Я слышал. Просто у меня не было времени.
– А у меня есть время мыть твою посуду каждый день? Ты об этом подумал?
Он опустил глаза. Я видела, что он устал. И я тоже устала. Но впервые за долгое время я не чувствовала себя виноватой.
В субботу он действительно поехал в хозяйственный магазин. Я в это время стирала. Загрузила только свою одежду. Его рубашки и футболки, которые он накидал в корзину, я переложила в отдельный таз и поставила в угол ванной. Когда он вернулся с прокладкой и инструментом, он заметил таз.
– А это что? – спросил он, держа в руке пакет с покупкой.
– Твоя часть. Я свою постирала.
Он усмехнулся, но без злости:
– Так. Понятно. Война.
– Нет. Справедливость.
Он ушёл в ванную, и я слышала, как он сначала откручивал гайку, потом что-то негромко говорил, потом снова крутил. Минут через сорок он вышел и включил воду. Я с замиранием прислушивалась. Тишина. Потом он вышел с тряпкой в руке.
– Всё. Сделал. И даже вытер за собой.
Я кивнула:
– Спасибо.
– Мусор вынесу после обеда, – сказал он. – А то у двери уже проход перекрыл.
Я промолчала.
После обеда он действительно вынес мусор. Потом вернулся, постоял на кухне, посмотрел на горку своей посуды в раковине, помыл чашку, в которой пил чай утром. Я делала вид, что читаю книгу, но боковым зрением видела, как он трёт тарелку щёткой. Потом он загрузил свою одежду в стиральную машину. Я не вмешивалась.
Вечером мы сидели на кухне. Он пил чай из чистой кружки. Я доедала яблоко.
– Я всё думал, – начал он. – Ты так и будешь теперь делить всё до мелочей?
– Пока не поймёшь, что я тоже устаю. Я не хочу быть домработницей в собственном доме.
Он кивнул, глядя в окно:
– Я понимаю. Но я не специально. Я правда забываю.
– Вот и не забывай. У нас в телефонах есть напоминания. Заведи.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не упрёк, а, пожалуй, смущение. Он не любил, когда ему указывали на промахи. Я знала это. Но я так же знала, что если я снова уступлю, всё вернётся на круги своя.
Ночью кран не капал. Я лежала и прислушивалась к тишине. В квартире было так спокойно, что я впервые за долгое время уснула быстро.
Утром я нашла на кухне его записку: ‘Посуду помыл. Ушёл на смену. Вечером будут выходные – съезжу за продуктами’. Я улыбнулась. И пошла варить себе кофе.
Я не знаю, надолго ли его хватит. Может, через неделю он опять бросит мокрое полотенце на кровать, а кружку оставит в раковине. Но я хотя бы поняла, что не обязана это исправлять. И он, кажется, тоже начал понимать.
Мама воспользовалась моими деньгами… и только потом я узнала правду, куда она их дела