Я стояла на коленях у дальней грядки, выдирала сорняки. Телефон завибрировал в кармане ветровки. Я знала кто. Свекровь звонила мне регулярно, как по расписанию. В этот раз она прислала сообщение – я вчера не взяла трубку. Писала крупно.
‘Ты приедешь сегодня? Огород не ждёт’.
Я вытащила телефон, положила на сухую землю у грядки экраном вниз. Спина ныла, колени промокли, до конца грядки оставалось ещё метра три. Дача-то моя собственная, только я не помнила, когда занималась ею для себя. У меня растут кабачки, укроп, пара кустов смородины. Всё остальное время я полола, копала, поливала и подвязывала у свекрови.
Маргарита Семёновна, мать моего мужа, живёт в часе езды на автобусе. У неё двенадцать соток, дом из бруса, две теплицы и уверенность, что раз я жена её сына, то обязана обеспечивать урожай. Ей восемьдесят два, спину она уже не гнёт, давление, но рассаду в феврале высаживает на подоконнике, а в мае требует, чтобы я перекопала весь огород.
Огород у неё – не хобби. Шесть грядок картошки, свёкла, морковь, лук, чеснок, огурцы, помидоры, перцы, кабачки, тыквы, капуста, зелень. Малина, крыжовник, смородина, яблоня, слива. И всё это надо обрабатывать, окучивать, поливать, собирать, перерабатывать. Каждый год.
Я приезжаю и делаю. Муж не ездит. У него то работа, то спина, то срочные дела. Говорит, на даче ему тяжело, он не создан для грядок, я лучше справляюсь.
Я справлялась пятнадцать лет. Но в этом году навалилось всё разом: на работе перешла на полторы ставки – надо помогать дочери с ипотекой. Мне пятьдесят шесть. Я старший специалист в отделе социальных выплат. Работа сидячая, с бумагами, но выматывает так, что после смены хочется лежать и смотреть в потолок. А по выходным я еду в автобусе с рюкзаком, потому что Маргарита Семёновна ‘не справляется’.
Вчера я попробовала поговорить с мужем. Сидели на кухне, я готовила ужин, он смотрел новости. Я сказала:
– Паш, может, хватит уже? Я больше не хочу ездить к твоей маме. У меня своих дел полно.
Он от экрана не оторвался.
– А что она там одна? У неё давление. Кто ей поможет?
– У неё сын есть.
– Ну, я ж не огородник, ты знаешь. Я и копать не умею. А ты у неё уже всё выучила. Она к тебе привыкла.
Я вымыла руки и вышла из кухни.
Сегодня я решила не ехать. Просто не поеду. Отправлю сообщение и всё. Но я знала: если не отвечу, она начнёт звонить Паше, он будет ходить вокруг и вздыхать, а потом скажет: ‘Ну, Ань, не будь так, она старенькая’. И я поеду, чтобы не слышать его вздохов.
Я закончила с ужином, села на диван. Написала свекрови:
– Добрый день. Я сегодня не смогу приехать. У меня свои дела.
Ответила она через минуту.
‘Какие
дела
важнее
огорода?
Картошку
окучивать
некому’.
Я не стала отвечать. Включила телевизор, нашла передачу про садоводство, прибавила громкость. На экране ухоженная женщина в светлых перчатках сажала розы. У неё аккуратный маникюр. У меня руки в земле.
В понедельник на работе меня вызвала начальница. Ольга Васильевна, заведующая отделом. Положила передо мной папку с отчётами.
– Анна, у тебя ошибка в реестре. Вот здесь, в графе ‘Дата обращения’. Написано ‘15.05.2024’, а по факту пятнадцатого не было приёма.
Я посмотрела. Действительно, в пятницу я сбила дату. Потому что в четверг свекровь опять звонила, просила срочно приехать, а я не могла. Всю смену об этом думала и перепутала.
– Простите, Ольга Васильевна, исправлю.
– Анна, это уже третий случай за месяц. Я понимаю, у всех бывают личные обстоятельства, но ты стала невнимательной. Может, тебе взять отпуск?
Я вышла из кабинета, села за свой стол. Отпуск мне не светил. В прошлом году весь отпуск ушёл на ремонт в доме у свекрови. Красили полы, меняли двери. Я красила. Свекровь стояла рядом и указывала, где неровно.
В среду вечером раздался звонок. Я только села ужинать. Телефон лежал на подоконнике, на столе места не было. Взяла трубку.
– Ань, ты почему трубку не берёшь? – голос у Маргариты Семёновны был обиженный, но крепкий. – Я с трёх часов звоню. Тут помидоры в теплице подвязываю. Ты должна приехать в субботу. Обязательно. И забор покосился, посмотришь.
Я отодвинула тарелку.
– Я не могу в субботу.
– Почему?
– Потому что у меня у самой огород. И я устала. Если вам так нужна помощь, давайте наймём человека. У вас пенсия хорошая. Я посчитаю.
В трубке стало тихо. Я слышала, как она дышит, будто решает, с чего начать.
– Какого человека? – наконец спросила она. – Чужого? А зачем он мне? Ты же семья. Ты обязана помогать.
– Я не обязана работать на вас каждые выходные. Я не нанималась.
– Ах, ты не нанималась! А кто за тобой с ребёнком сидел? Кто тебе продукты возил, когда вы с Пашей на квартире жили? Кто тебя учил варить борщ? Ты всё забыла.
Я не забыла. Когда я родила дочь, свекровь приезжала три раза в неделю, помогала, привозила кастрюли, гуляла с коляской. Это было. Только было это давно, в прошлой жизни. И с тех пор я, кажется, рассчиталась с лихвой.
– Я не отказываюсь помогать, – сказала я. – Просто не могу так, как раньше. В моём возрасте уже тяжело вскапывать двенадцать соток в одиночку. Давайте я найду человека, заплатим пополам.
– Я платить не буду. У меня пенсия, лекарства. А ты что, себе не можешь позволить? И вообще, зачем чужой, если есть свои? Вот Паша подтвердит, что ты не права. Я ему позвоню.
Она положила трубку. Я сидела и смотрела на остывший ужин. Потом встала, вымыла тарелку и легла спать.
Паша пришёл в пятницу поздно. Я уже лежала, но не спала. Он зашёл в спальню, сел на край кровати.
– Мама звонила.
Я молчала.
– Она плакала. Сказала, что ты ей отказала.
– Я ей предложила нанять помощника.
– Ань, ну какой помощник? Ты что, серьёзно? Это же её огород. Она там всю жизнь. Она не хочет чужих.
– Тогда пусть ты ездишь.
– Я же работаю! И потом, я не умею. Меня с детства к грядкам не приучили. Она на тебя рассчитывает.
Я села. Включила ночник.
– Паш, а ты посчитай, сколько я уже лет отработала на неё? Пятнадцать. Каждые выходные, с апреля по октябрь. Плюс отпуск. Плюс заготовки. А теперь прикинь, что я тоже не молодею. У меня давление. У меня колени. У меня своя работа и своя семья.
Он вздохнул.
– Ну, ты же всё равно ездила. И ей приятно было.
– Мне неприятно. Я приезжаю как работница. У меня выходных нет.
Он ничего не ответил. Встал, вышел. Я слышала, как он стелет себе на диване. У нас с ним уже год как тишина после таких разговоров.
В субботу я не поехала. Просто не поехала. Проснулась в семь, сварила кофе, вышла во двор. Смородина подсохла от жары. Взяла шланг, полила. Потом села на скамейку и стала смотреть, как сохнет земля.
В девять позвонила свекровь. Я не взяла. В десять позвонил Паша. Я не взяла. В одиннадцать пришло сообщение от неё.
‘Ты
не приехала.
Картошка
стоит.
Что
мне
делать?’
Я написала:
– Нанять помощника.
Ответ:
‘Никогда
чужого
не
пущу
в
дом’.
Я написала:
– Тогда попросите сына.
Больше сообщений не было.
Вечером Паша вернулся от матери. Я слышала, как он снимает обувь в коридоре. Потом зашёл на кухню, где я резала овощи на салат.
– Я был у мамы. Она сидит, плачет. Говорит, что ты её бросила.
Я резала огурец.
– А ты что ответил?
– Сказал, что поговорю с тобой.
– Ну, говори.
Он сел за стол, положил руки перед собой.
– Ань, ну нельзя же так. Она же старенькая. Что тебе стоит съездить? Ну, два раза в месяц. Ну, не каждые выходные. Но хоть иногда.
Я отложила нож.
– А сам ты когда последний раз был у неё?
– В марте. Ну, я же не огородник.
– Ты мужчина. Ты сильнее меня. Почему ты не можешь вскопать грядку?
Он поморщился.
– Я не умею. И не хочу. Что в этом такого? Каждому своё.
Я села напротив.
– Вот именно. Каждому своё. Мне своё надоело.
Он поднял на меня глаза.
– И что ты предлагаешь? Оставить мать без помощи?
– Я предлагаю нанять человека за деньги. За её деньги. Она может себе это позволить. Если не хочет платить – пусть делает сама или просит тебя.
Паша хмыкнул.
– Ну, сказала. Она никогда никому не платила за огород. Это как-то не по-семейному.
– А по-семейному – это когда я каждый год гну спину, а ты дома сидишь?
– Я не сижу! Я работаю!
– Я тоже работаю. И езжу. И гну. И ещё перед твоей матерью виновата, что не приехала.
Он замолчал.
Через день позвонила свекровь. Я думала, будет ругаться. Но она заговорила тихо, как будто через силу.
– Аня, я всё обдумала. Может, ты права. Только ты найди кого-нибудь. А я заплачу. Только не абы кого. Чтобы не вороватый.
Я чуть не выронила трубку.
– Хорошо, – сказала я. – Найду.
Я знала, кого спросить. На соседней улице жила Татьяна, женщина из нашего посёлка. Ей около пятидесяти, бралась за разную работу: убиралась, полола, косила траву. Я видела, как она работала у соседей. Спокойная, молчаливая.
Подошла к ней в воскресенье.
– Татьян, у меня к тебе дело. Свекровь ищет помощницу на огород. Платить будет. Два раза в неделю.
Татьяна вытерла руки о фартук.
– А участок где?
– Час на автобусе. Я схему нарисую.
Она задумалась.
– А сколько платит?
Я назвала сумму. Татьяна кивнула.
– Поеду посмотрю.
Я позвонила свекрови.
– Я нашла человека. Хорошая женщина. Приедет в среду.
Маргарита Семёновна помолчала.
– Как её звать?
– Татьяна.
– Ладно. Пусть приедет. Только я ей сама всё покажу. И пусть не опаздывает.
Я сказала Татьяне точный адрес и время. Она приехала. Потом позвонила мне.
– Нормальная бабулька, только строгая. Стояла надо мной, как наставник. Но заплатила в конце дня. Так что будем работать.
В следующую субботу я не ездила. Свекровь не звонила. Паша уехал к ней, но вернулся на удивление быстро, часа через три. Сказал, что мать сама не знала, чем его занять, и отправила домой.
Я читала на диване. Странное, забытое ощущение: суббота, тишина, и мне никуда не надо.
Но я знала, что это только начало. В октябре, когда урожай будет убран, Маргарита Семёновна снова вспомнит, что сын устал, а невестка – семья. И что забор снова покосился. И что дом пора покрасить. И тогда всё начнётся сначала. Но это будет в октябре. А пока я лежала и слушала, как на улице ветер качает вишню.
— Пусть твои родственники сами себе авокадо готовят! — ответила я, когда муж привел гостей без предупреждения