В пятницу вечером я домыла последнюю тарелку, вытерла руки полотенцем и глянула на часы. До моего автобуса оставалось пятьдесят минут, и я поняла, что просто так уехать не выйдет. Аня стояла в дверях кухни, скрестив руки, и смотрела на меня так, будто я собиралась сбежать с места преступления.
– Мам, ты опять в воскресенье после обеда уедешь? – спросила она. – А в понедельник мне Максиму на работу к семи, мне Машку в школу к восьми, а Тёму в сад вообще некому отвести. Ты же можешь остаться до утра понедельника. Чего тебе стоит?
Я повесила полотенце на крючок у плиты и обернулась.
– Ань, я же не железная. Мне в понедельник тоже на работу. У меня приём жильцов с девяти, а ещё отчёт за прошлый месяц не сведён. Если я от тебя поеду, мне вставать в полшестого, ехать через весь город. Я и так каждую пятницу к вам как на смену.
– Ну да, как на смену, – усмехнулась она. – Посидела с внуками, суп сварила. Это ж не работа, это радость. А я вот с ними с утра до ночи, и никто мне отчёт не сдаёт.
Мне захотелось ответить что-то резкое, но я сдержалась. Внуки уже спали, в квартире было тихо, скандал разводить не хотелось. Я прошла в прихожую, надела пальто и проверила сумку – телефон, кошелёк, ключи. Аня вышла за мной и опять завела своё:
– Вот все бабушки как бабушки. Сидят с внуками, помогают. А ты у меня по выходным, как по расписанию, и то два дня, а не три.
– Ань, – я взялась за ручку двери, – я отдаю вам каждые выходные. В субботу вы с Максимом уезжаете, я целый день с детьми. В воскресенье вы отсыпаетесь до обеда, а я опять с ними. Потом я убираю, готовлю еду на неделю, и только после этого еду домой. Мне скоро шестьдесят, у меня давление, я за последние полгода ни одного выходного для себя не имела.
– Ой, давление, – отмахнулась она. – У всех давление. Ты просто не хочешь признать, что тебе с нами тяжело.
– Мне не тяжело с вами, – сказала я тихо. – Мне тяжело от того, что вы это не цените.
Она закатила глаза. Я вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла за собой дверь. В лифте я смотрела на своё отражение в тёмном стекле и думала, что в субботу утром впервые за долгое время позвоню дочери и скажу, что не приеду.
Дома я разогрела себе чай и села на кухне. Сумку разбирать не стала, просто сидела и смотрела в одну точку. Обида сидела тяжёлым комом, и я не знала, куда от неё деться.
Когда семь лет назад родилась Маша, я сама предложила: приезжай ко мне по выходным, отоспишься, погуляешь с мужем, а я посижу. Дочь тогда благодарила, звонила по вечерам, спрашивала, как я добралась. Потом родился Тёма, и мои выходные превратились в обязательную программу. Сначала Аня просила: ‘Мам, выручай’. Потом стала ставить перед фактом: ‘Мы в субботу уезжаем, ты приедешь к девяти?’ А затем и вовсе перестала спрашивать. Просто записывала меня в свои планы, как будто я не человек, а функция.
В прошлую пятницу я приехала с работы, не успев зайти домой, и сразу к ним. Максим открыл дверь, поздоровался и сказал:
– Лариса Дмитриевна, вы, если что, там суп в холодильнике, Маше кашу на утро. Мы, наверное, поздно вернёмся, вы уж не ждите.
Я даже не успела спросить, куда они едут. Аня вышла из спальни в платье, которое я ей подарила на день рождения, и мимоходом бросила:
– Мам, кстати, Тёма опять простыл. Я ему дала лекарство перед сном, но ты ночью проверь, если что – ещё дашь. И Машке форму завтра не забудь, у неё кросс по физкультуре.
Она чмокнула меня в щёку и ушла. Я стояла в прихожей с сумкой в руке и понимала, что меня даже не спросили, как я добралась и успела ли поесть.
На следующее утро, в субботу, я проснулась в своей квартире без будильника. Полежала немного, глядя в потолок, и поняла, что не встану, не поеду. Внутри всё дрожало от непривычной решимости. Я налила себе чай, достала из шкафа давно отложенную книгу и села в кресло у окна. Не прошло и получаса, как позвонила Аня.
– Мам, ты где? Мы через полчаса выезжаем.
– Ань, я сегодня не приеду.
В трубке стало тихо. Потом она переспросила:
– В смысле не приедешь? А кто с детьми?
– Посидите с ними сами. Или наймите кого-нибудь. Я устала, мне нужно отдохнуть.
– Отдохнуть? – голос у неё стал звонким, как натянутая струна. – Ты в своём уме? У нас билеты в театр, мы за две недели купили. Мы так с тобой договаривались!
– Мы не договаривались, – сказала я спокойно. – Ты в прошлую пятницу сказала, что вы уезжаете, и всё. Меня никто не спрашивал.
– Ну конечно, – в трубке послышался какой-то шорох, видимо, она ходила по комнате. – Тебя надо умолять? Ты же бабушка, это твои внуки. Что значит ‘наймите’? У нас денег нет на няню. Ты же прекрасно знаешь.
– Знаю, – ответила я. – Поэтому вы и экономите на мне. А я бесплатная прислуга, да?
– Ты говоришь ерунду. Если ты не приедешь, мы просто не попадём в театр. Ты хочешь, чтобы я из-за тебя осталась?
Я смотрела на книгу, которую так и не открыла. В груди что-то сжималось, но отступать было нельзя.
– Ань, я не хочу, чтобы ты из-за меня осталась. Я хочу, чтобы ты поняла: мои выходные – это не ваша собственность. Я приеду в следующую пятницу, если вы меня попросите. А сегодня посижу дома.
Она бросила трубку. Я посидела ещё немного, потом встала и пошла разбирать антресоли. Через час пришло сообщение от Ани: ‘Ты просто эгоистка. Мы всё отменили из-за тебя’.
Я не ответила. Пересмотрела старые коробки, отложила пару вещей на выброс и поймала себя на том, что улыбаюсь. Странное чувство – вроде бы и обидно, а с другой стороны, наконец-то выпрямилась.
В понедельник на работе я с трудом досидела до обеда. Жильцы шли один за другим: у кого-то перерасчёт, у кого-то квитанция не сошлась, у кого-то претензия к уборке подъезда. Я вносила данные в программу, сверяла начисления, объясняла, почему в этом месяце тариф вырос. К вечеру голова гудела, но я держалась. Зашла в кабинет, села за свой стол и посмотрела на телефон. От дочери не было ни звонка, ни сообщения.
В среду пришло длинное сообщение. Аня писала, что они нашли няню на субботу, но та просит за день почти три тысячи. ‘Это дорого. Ты хоть понимаешь, сколько мы из-за тебя потратим?’ Я прочитала два раза и ответила: ‘Могу оплатить половину’. Через минуту пришло: ‘Лучше бы сама приехала’. Я написала: ‘Приеду, если буду нужна и если меня попросят’. Ответа не было.
В пятницу вечером я сидела на кухне и ела творог из пачки. На телефон пришёл звонок. Аня.
– Мам, – голос у неё был уставший, без прежней резкости. – Няня заболела. Максим завтра работает, мне нужно на склад, у нас ревизия. Ты можешь приехать? Только без обид, просто посидеть с детьми.
Я выдохнула.
– Могу. Но в воскресенье я уеду после обеда. Мне в понедельник на работу, и я не хочу опять вставать в полшестого.
– А если Максим задержится?
– Тогда вы что-нибудь придумаете. Но я уеду.
Она помолчала.
– Ладно. Спасибо.
Это ‘спасибо’ прозвучало как из вежливости, но всё же прозвучало. В субботу утром я приехала к дочери. Максим уже ушёл, Аня встретила меня в прихожей, на ней была куртка, она застёгивала сумку.
– Тёма не завтракал, – сказала она, не глядя на меня. – Маша поела. Суп я сварила, в холодильнике. В шесть я вернусь.
– Хорошо, – кивнула я.
Она ушла. Я закрыла дверь, разделась, сняла обувь, помыла руки и пошла в комнату к детям. Тёма лежал на полу, собирая конструктор, Маша сидела за столом и рисовала. Увидев меня, оба заулыбались. Я села на диван и почувствовала, как внутри отпускает: с внуками мне действительно было легко, только тяжело было с ощущением, что я обязана.
День прошёл обыкновенно. Я покормила Тёму, погуляла с обоими во дворе, затем уложила его спать, а с Машей сделала уроки. Она читала вслух, я поправляла её, когда она спотыкалась. В шесть вернулась Аня, в семь приехал Максим. Я собралась уезжать.
– Может, останешься? – спросила Аня, когда я уже стояла в прихожей. – Завтра воскресенье, посидим вместе.
– Я приеду в следующий раз, – сказала я. – Мне надо домой.
Она не стала спорить. Я вышла, спустилась во двор и пошла к остановке. В автобусе села у окна, смотрела на проносящиеся мимо витрины и думала о том, что впервые за много месяцев уезжаю от дочери без чувства вины. Не потому, что перестала её любить. А потому, что наконец разрешила себе не быть удобной.
Дома я поставила чайник, налила чай в свою любимую кружку и села к столу. На телефоне мигнуло сообщение от Ани: ‘Как добралась?’ Я ответила: ‘Нормально, уже пью чай’. Она написала: ‘Спасибо’. На этот раз без всякой злости.
Я долго сидела, обхватив кружку ладонями. Понимала, что впереди ещё много разговоров, обид и попыток вернуть меня в прежние рамки. Но главное было сделано: я показала дочери, что мои выходные принадлежат мне, а не являются бесплатным приложением к её планам. И теперь от этого решения я отступать не собиралась.
После этой фразы от Свекрови я навсегда ушла от своего мужа