Я зашла в номер, поставила сумку на свободную кровать и сразу поняла: телевизор будет проблемой. Он висел на стене напротив соседней кровати, на тумбочке лежал пульт – поцарапанный, с полустёртыми кнопками. Соседка, полная женщина лет шестидесяти с аккуратной химической завивкой, сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела какой-то концерт. Звук был на семнадцати делениях. Я запомнила, потому что она специально подняла пульт и показала мне цифру.
– Мне так удобнее, – сказала она. – Я под шум засыпаю. Без телевизора вообще не могу.
Я кивнула. В первый вечер она выключила телевизор в половине двенадцатого. Я подумала: ну, нормально. Подушка у меня была своя, маленькая, с гречневой шелухой. Легла, отвернулась к стене, начала засыпать. И тут телевизор снова заговорил.
– Вы что? – я приподнялась на локте.
– Я не могу, – ответила она из темноты. – Глаза закрываю – и тишина давит. Вы не обращайте внимания, спите. Я сделаю чуть тише.
Она сделала тише, но не намного. Слышно было каждое слово ведущего. Передавали повтор кулинарного шоу. Потом пошли новости. Потом какой-то сериал про полицейских. Я лежала с закрытыми глазами и слушала, как у героини сериала пропал жених, как шеф-повар неправильно нарезал лук, как в стране подорожала гречка. Часам к трём я провалилась в сон. В шесть утра меня разбудил этот же телевизор – соседка уже пила чай и смотрела утреннюю гимнастику.
Я работаю в бухгалтерии склада автозапчастей. Отпуск у меня был две недели, вырванные после полугода отчётов, сверок и проверок. Путёвку я купила в санаторий в области – недорого, с лечебной базой, бассейном и трёхразовым питанием. Ехала я именно за тишиной. В моей однокомнатной квартире в городе тишины не было: за стеной жила семья с двумя детьми, сверху кто-то делал ремонт, а под окнами с утра до ночи гудела стройка. Я мечтала просто лечь и проспать хотя бы восемь часов подряд. Мне сорок восемь, я давно поняла, что сон – единственное, что по-настоящему восстанавливает. Всё остальное – ерунда.
Вторая ночь была хуже первой. Соседка включила телевизор ещё до отбоя, прибавила звук до двадцати и легла, накрывшись одеялом. Я спросила:
– А можно выключить?
– Я же говорила, – вздохнула она, не открывая глаз. – Я под него засыпаю. Вы не переживайте.
– Но я под него не засыпаю.
– Привыкнете. У меня все привыкали.
Она повернулась на бок. Телевизор работал громко. Я встала, нашла в сумке беруши – взяла с собой на всякий случай, потому что знаю себя. Вставила в уши. Не помогло. Звук проходил через них, как вода через марлю. Тогда я достала из чемодана полотенце, намотала на голову поверх ушей. Стало глуше, но низкие частоты всё равно гудели. Я лежала и смотрела в потолок, по которому ползали синие отсветы экрана. Соседка дышала ровно, иногда причмокивала во сне. Ей было хорошо. Мне было плохо.
На третий день я пошла к администратору. Точнее, сначала попробовала поговорить с соседкой ещё раз. Днём, при свете, она казалась не такой уверенной. Сидела на кровати с журналом по вязанию, в очках, и выглядела усталой.
– Давайте договоримся, – предложила я. – Вы засыпаете под телевизор, но потом, когда уснёте, я его выключу. Хорошо? Вы всё равно уже спите.
– Нет, – покачала она головой. – Я просыпаюсь, если он замолкает. Сразу просыпаюсь. Мне как будто перестаёт хватать воздуха.
– А если надеть наушники?
– Какие наушники? – она посмотрела на меня с искренним недоумением. – Я в них запутаюсь ночью. И они давят. Мне нельзя.
Я вышла в коридор. У окна стояла горничная, пожилая женщина в голубом халате, и вытряхивала тряпку. Я подошла к ней.
– Скажите, а номера тут все такие? – спросила я. – С телевизором?
– Все, – кивнула она. – Но не во всех так смотрят.
Я поняла её без слов. Пошла на первый этаж, к стойке администратора. Там сидела девушка лет тридцати, в белой блузке, с бейджиком. Я объяснила ситуацию. Девушка кивнула, полистала что-то в компьютере.
– Могу предложить одноместный на четвёртом этаже, – сказала она. – Только он с доплатой. Восемьсот рублей в сутки.
– Давайте, – сказала я.
– А причина? – спросила она. – Просто для отчётности.
– Мне нужно спать, – сказала я. – Соседка включает телевизор на всю ночь. Я не высыпаюсь.
Девушка хмыкнула, но ничего не ответила. Оформила переселение. Сказала, что можно переехать после обеда.
Когда я вернулась в номер, соседка уже знала. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с обидой.
– Вы меня бросаете? – спросила она. – Я не ожидала. Могли бы сначала поговорить.
– Я говорила. Трижды.
– Но не так же! Можно было объяснить. А вы молча сбегаете.
Я не стала отвечать. Открыла чемодан, начала складывать вещи. Соседка села на кровать.
– Знаете, – сказала она, – у меня тоже свои трудности. Я одна живу. Пятнадцать лет одна. И когда я одна, тишина стоит такая, что я слышу, как сердце бьётся. Я специально беру путёвки с подселением, чтобы хоть кто-то рядом был. А телевизор – он мне вместо человека.
Я сложила футболки, закрыла крышку, застегнула молнию. Соседка продолжала:
– Вы думаете, мне просто нравится шуметь? Я без него не могу. Мне страшно в тишине.
– Я понимаю, – сказала я. – Но я тоже не могу без тишины. Мне страшно, когда я не сплю.
Она поджала губы.
– Разве это равноценно? Я одинокая пожилая женщина. А вы – молодая, у вас всё впереди. Могли бы потерпеть.
– Мне сорок восемь. Не такая уж молодая.
– А мне шестьдесят три. Это большая разница.
Я закинула сумку на плечо, взяла чемодан. У двери обернулась.
– Может, вам стоит взять одноместный? – спросила я. – И телевизор будет только ваш.
– Одноместный дороже, – сказала она. – А пенсия у меня маленькая.
Я вышла. В коридоре было тихо. Я спустилась на первый этаж, получила ключ от нового номера. Поднялась на четвёртый. Номер был маленький – кровать, тумбочка, шкаф, телевизор на стене. Я сразу выключила телевизор из розетки. Потом разложила вещи, приняла душ и легла на кровать.
Впервые за трое суток я не слышала ничего, кроме собственного дыхания.
Я лежала и смотрела в потолок. Сон не приходил. Я прислушивалась к тишине. За стеной кто-то ходил. Наверху скрипнула кровать. Где-то далеко, на улице, гудела машина. Я поймала себя на том, что жду, когда заговорит телевизор. Привычка за трое суток. Но телевизор молчал, потому что я его отключила.
Я перевернулась на бок. Подушка пахла казённым порошком. Я закрыла глаза и стала считать про себя. Досчитала до трёхсот сорока. Потом провалилась.
Разбудил меня стук в дверь. Я не сразу поняла, где я. Потом вспомнила. Подошла к двери, открыла. За дверью стояла соседка с первого этажа, та самая. В руках у неё был пакет с мандаринами.
– Вот, – сказала она. – Возьмите. Я купила на рынке, не могу без сладкого. А вы уехали, даже не попрощались.
– Я не уехала, – сказала я. – Я переселилась.
– Это одно и то же. – Она протянула пакет. – Берите, не стесняйтесь. Я не злая. Просто так получилось.
Я взяла пакет. Фрукты были холодные, с белыми прожилками.
– Спасибо, – сказала я.
– Я хотела извиниться, – сказала она. – Наверное, я правда мешала. Но вы могли бы просто сказать: ‘Раиса, выключите, я хочу спать’. А вы молча ушли. Не по-человечески как-то вышло.
Я вспомнила, что не называла её по имени. И она меня не называла. Мы вообще не представились друг другу. За трое суток ни разу.
– Раиса, – повторила я. – Я просила выключить. Три раза.
– Но не так! – она всплеснула руками. – Вы просили как чужая. А я думала, вы просто ворчите. У меня все ворчат. А потом привыкают.
– Я не привыкла.
– Да, я вижу. – Она помолчала. – Может, вы вернётесь? Я буду выключать в двенадцать. Честно.
– Нет, – сказала я. – Я уже заплатила за одноместный.
Она кивнула, поправила халат.
– Ну, как хотите. Только знайте: я не хотела вам зла.
Она пошла по коридору, шаркая тапочками. Я закрыла дверь, села на кровать, начала чистить мандарин. Кожура отходила легко. Дольки были кисло-сладкие. Я съела две штуки и подумала, что зря я ей не сказала сразу, что буду переселяться. Но потом вспомнила её лицо, когда она сказала ‘я не могу, мне без него не хватает воздуха’. И поняла, что если бы я сказала заранее, она бы начала меня уговаривать. А я бы не выдержала и осталась. Из жалости. И не спала бы ещё десять дней.
На следующий день я встретила её в столовой. Она сидела за столом у окна с какой-то женщиной, что-то рассказывала, размахивала рукой. Я прошла мимо, взяла поднос. Села за свободный стол. Через несколько минут рядом села женщина лет пятидесяти, в спортивном костюме.
– Вы та самая, что от Раисы сбежала? – спросила она.
– Та самая.
– Она всем уже рассказала. Говорит, вы её бросили одну в номере и даже не объяснились.
– Мы объяснялись. Три раза.
– Да она не слышит, – махнула рукой женщина. – Она вообще никого не слышит. Я с ней в прошлом году в одном номере жила. Три ночи не спала, потом к администратору пошла, но свободных мест не было. Так я домой уехала. Укоротила себе отпуск.
– А я не хочу укорачивать.
– Правильно. Отдых – он для того и нужен, чтобы отдыхать. А не бороться за право поспать.
Я доела кашу, выпила чай. В голове было ясно. Впервые за много дней. Я вернулась в номер, переоделась в купальник и спустилась в бассейн. Плавала сорок минут без перерыва. Потом лежала на бортике, смотрела, как по воде бегут блики от окна. Было тихо. Только гудела система вентиляции, и где-то капала вода.
Я подумала: вот ради чего я сюда ехала. Тишина, бассейн, сон. И не надо ни с кем воевать за право выспаться.
Потом я пошла к себе, закрыла дверь, включила чайник. Достала с полки кружку, пакетик с чаем, насыпала из коробки две ложки сахара. Чайник закипел и отключился. Я заварила чай, села на кровать, взяла с тумбочки пульт. Он был новый, с целыми кнопками. Я повертела его в руках. Потом положила обратно.
Я не стала включать телевизор.
С меня хватило. Я легла, накрылась одеялом, закрыла глаза. На этот раз сон пришёл почти сразу – тихий, глубокий, без чужих голосов. И я подумала сквозь дрёму: вот теперь я действительно на отдыхе.
— Я твоей мамаше всю морду разобью, если она ещё раз вот так к нам заявится и будет снова указывать мне, что я должна ей чуть ли не поклонятся